Опаленные войной

Дети и война. Эти слова так далеки друг от друга, как радость и грусть, свет и сумрак. Но, когда война вторгается в мир людей, она не делит их на взрослых и детей. Она одинаково жестока ко всем, каждому отмеряет его долю испытаний.

Вера

Вера Павловна Соломка родилась перед самой войной. Была она двенадцатым ребенком в семье, самой младшей. Казалось бы, что может помнить она о войне? Но по рассказам родителей, старших братьев и сестер знает многое. Из собственных же воспоминаний сохранилось неясное чувство страха перед чемто непонятным да еще смутные обрывки каких-то событий, наполнявших ее тогдашнюю жизнь.

До Горьковской, теперь – Нижегородской, области боевые действия, к счастью, так и не дошли. Но война ощущалась во всем. В каждой семье ждали весточки с фронта, почти в каждой был кто-то, кто работал для обороны.

– Моя мама проводила на фронт мужа, двух сыновей, дочь, – вспоминает Вера Павловна.– Еще одна моя сестра работала на оборонном заводе – Горьковском танкостроительном, и тоже считалась мобилизованной. В деревне с мамой нас оставалось трое. Почему-то она не решалась оставлять нас одних и брала всех троих с собой на работу.

11.jpg

11.jpg

Что такое работа на колхозной ферме, да еще в то время, представить нетрудно. Это подъем в три-четыре утра и тяжелый труд до позднего вечера. А тут еще и за ребятишками приглядеть нужно… Вера Павловна рассказывает сдержанно, немногословно, но чувствуется, что напряженная тревога тех дней легко оживает в памяти женщины. «Время было тревожное, голодное, – продолжает она, – и не только для людей. Вокруг фермы, особенно зимой, постоянно кружили голодные волки. Случалось, что мама с вилами в руках отгоняла их от самого порога, защищая нас. А вообще, была она очень мирным, добрым человеком», – говорит Вера Павловна, и глаза, и голос ее теплеют. В те военные, голодные-холодные годы Вера впервые услышала от мамы о Боге. Была мама человеком неграмотным, но что-то знала из Священного Писания, рассказывала о жизни Господа, Его страданиях и крестной смерти, учила первым молитвам. И вот эти негромкие беседы, несложные молитвы трех-четырехлетняя девочка запомнила очень хорошо.

– По-настоящему верующим человеком был и мой отец, – вспоминает Вера Павловна. – Когда вернулся с войны, постоянно ходил в храм, завещал отпевать его в церкви, что мы и сделали через много лет. О пережитом на фронте отец рассказывал скупо. Правда, знаю, что довелось ему в очень тяжелых условиях осенью форсировать Днепр где-то неподалеку от Днепропетровска. Когда я уже совершенно взрослым человеком побывала в Днепропетровской диораме, мне даже показалось, что узнаю место из отцовских рассказов. А вообще, если бы вы знали, как жалею сейчас, что слушала отцовские воспоминания невнимательно, мало расспрашивала его о войне. Если бы можно было хоть ненадолго вернуться в то время, – коротко вздохнула моя собеседница и добавила, – где-то тут в боях за Украину пропал без вести и один из моих братьев.

Наступил 1945 год, май принес весть о долгожданной победе. Стали возвращаться домой усталые солдаты, и пришел день, когда и семья Веры Павловны собралась, наконец, вместе.

Вечерами, закончив дневные дела, взрослые говорили о прошлом и будущем, печалились и смеялись. «Сестры со смехом рассказывали, – вспоминает Вера Павловна, – как я всегда пряталась за баней, услышав гул танковых колонн, проходивших через нашу деревню. Этой дорогой их отправляли на фронт после ремонта на Горьковском танкостроительном заводе, и мне было очень страшно от того, как дрожала под их тяжестью земля, как перекатывались их гусеницы…». У детей свое восприятие событий.

– Какими помнятся Вам люди того, послевоенного, времени? – спрашиваю у собеседницы. Вера Павловна задумывается, стараясь подобрать правильные слова.

– Прежде всего, – честными, – говорит она. – Обмануть друг друга было немыслимо. Все много работали. Да и отношение к жизни было другим. Все были голодные, полураздетые, но часто смеялись, пели частушки. Во всем был оптимизм. Правда, было и то, о чем сегодня можно только пожалеть. Я выросла в верующей семье. Вокруг тоже были люди верующие. И все же, когда я подросла и училась в техникуме, в храм не ходила. Не принято было у молодежи. Хотя вера все равно жила в людях. Помню, выйдя замуж, собиралась на Украину, а соседка моя причитает: «Пропадет она там. Там и храмов-то не осталось». А в жизни вон как все вышло. Господь вернул меня в храм именно здесь, на Украине…

По-разному складывалась последующая жизнь людей, переживших войну. Так и у Веры Павловны случались резкие перемены и крутые повороты. Она много работала, не жаловалась на трудности и не жалела себя. Нужно было обеспечить семью жильем – она оставила работу в чистой аккуратной аптеке и пошла в дворники. Когда и нынче бывает трудно дочери, внучке, она обязательно подставляет плечо, хотя и сама уже не так крепка, как хотелось бы.

Наверное, такая черта есть в характере многих из тех, кого называют сегодня детьми войны. Жизненный опыт не позволяет им опускать руки, ни при каких обстоятельствах, потому что они знают – трудности можно преодолеть, какими бы неразрешимыми они ни казались. Особенно, если ты – с Богом.

В последние годы Вера Павловна трудится в храме в честь святого равноапостольного князя Владимира, убирает во дворе, делает что-то еще по хозяйству. В трапезной несет послушание ее дочь Светлана, учится в воскресной школе внучка Анечка.

– Чего бы Вы особенно хотели для них?

– Прежде всего, – крепкой веры, – отвечает Вера Павловна. – Через все трудности вместе пройти. Будет у них крепкая вера и потом, когда останутся без меня, – буду за них спокойна.

Надежда

Войну маленькая Наденька встретила на станции Мировая, было ей тогда 6 лет. Ее отец-железнодорожник незадолго до этого получил назначение сюда, и семья с удовольствием осваивалась на новом месте.

– Помните ли Вы, как началась война? – спрашиваю Надежду Семеновну Желтову после воскресной службы.

– Помню и очень подробно, – отвечает она. – Как раз на то воскресенье, 22 июня, пришелся День железнодорожника, и на станции Мировой, которая была большим железнодорожным узлом в Запорожской области, тоже готовились отметить профессиональный праздник. Как сейчас помню, все здания сияли ослепительнобелой побелкой, особенно нарядными казались клумбы, везде висели флаги и транспаранты. У всех настроение такое радостное в предвкушении праздника. И вдруг – страшное известие.

– До сих пор помню, – говорит Надежда Семеновна, – как в течение нескольких часов все наши беленькие домики перекрасили в черный цвет.

– Зачем?!– удивляюсь я.

– Маскировка. От бомбежки, – поясняет Надежда Семеновна.

Бомбить, и вправду, начали очень скоро, через пару недель. От бомб и артобстрелов мирные жители прятались в погребах или в станционном леднике, казавшемся маленькой девочке огромным и очень прочным. Отец вместе с другими железнодорожниками сутками пропадал на станции, организуя прохождение и отправку составов. По плану эвакуации с последним поездом должен был уехать и он с семьей. Но немцы наступали очень быстро, и многие эвакуироваться не успели.

– Поначалу отец прятался, – вспоминает Надежда Семеновна, – но довольно скоро мы узнали, что немец, поставленный начальником станции, – коммунист, и он так повел дело, что у нас не было преследований, наказаний. Напротив, он подсказывал, когда ожидаются облавы, когда собираются угонять в Германию, и все, кто хотел этого избежать, прятались. Поэтому мы стали свободнее передвигаться по поселку, меньше бояться за отца.

Когда немцы отступали, ситуация резко переменилась. Они крушили, жгли, ломали все вокруг. Разрушили электростанцию, сожгли жилые дома.

– Мы спрятались в погреб, думали пересидеть, – продолжает рассказ Надежда Семеновна. – Ночью к нам постучался незнакомый немец: «Матка, уходите. Утром всех соберут в поезд, а потом сожгут». Наверное, так же предупредили и других. Люди вынуждены были уйти на выпасы, туда, где держали летом скот и высаживали огороды. Там были землянки, в них и расположились. Надежда Семеновна до сих пор помнит огромных крыс, «навещавших» новых жильцов в землянках, и до сих пор боится их.

– А сколько радости было, когда вернулись наши! – продолжает она. – Все произошло так удивительно. С вечера канонада все отдалялась и отдалялась. Мы заснули, а когда проснулись, оказалось, что ночью на станцию и в поселок без единого выстрела пришли советские войска.

Сразу же жизнь закипела. Отец, ожидая нового назначения, хотел переправить семью к родственникам под Никополь, но не успел – получил направление в железнодорожные войска в Сибирь, оттуда – на Урал. Семья, состоявшая из матери, ее сестры и двоих детей, осталась пока в землянке, в трех километрах от ближайшего села.

– Бедность у нас, как и у всех вокруг, была невероятная, – вспоминает Надежда Семеновна. – Жили, в основном, за счет огорода. Но люди были очень добрые, делились последним. Да и сельские никогда не ругались, если сорвешь в их саду яблоко… Но многих необходимых вещей не доставало. Я не могла пойти в школу, так как не было обуви. Только в 1945 году пошла в первый класс. Сейчас за то время имею удостоверение участника войны.

– А помните ли Вы день окончания войны? Как Вы узнали о победе?

– Помню ли? Еще бы! После освобождения стали восстанавливать железнодорожную станцию, вместе с ней и радиолинию, громкоговорители на столбах. Один из них был недалеко от наших землянок. Помню, вышли мы утром с мамой и братом из землянки, занялись своими делами. Неподалеку – соседи, в основном все что-то высаживали на огородах. И вдруг по радио – специальное сообщение о капитуляции Германии, о том, что война закончилась. Мы одержали победу. Что тут началось! Люди плакали, обнимались. Такое ликование было у всех и во всем! Такая радость! В 1947 году Надежда с матерью и братом перебрались в Днепропетровск. Приютили родственники, другие – помогли маме устроиться на швейную фабрику, потом – на хлебозавод. Возможно, потому, что в те тяжелые времена духовно люди были ближе к Богу, многое в их отношениях было другим.

– Люди ко всему относились с пониманием, с терпением, – словно поясняет мне собеседница, – бытовые неудобства не казались такими страшными. Страшнее было обидеть, не поддержать ближнего. Все помогали друг другу. Надеялись мы и на Божью помощь. Еще в селе обязательно посещали храм, участвовали в церковных праздниках. В Днепропетровске мы стали прихожанами Благовещенской церкви и оставались ими много лет. Я и детей сюда водила позднее… Только в 1952 году вернулся к семье отец. Надежда к тому времени закончила семилетку, начала работать на ДМЗ.

Очень любила математику, мечтала учиться дальше и таки добилась своего. Закончила вечернюю школу, потом – вечернее отделение физико-технического факультета ДГУ, стала инженером, позднее – начальником бюро на производстве. Вышла замуж, подрастали дети. Выпадали и очень нелегкие дни. Случаются они и сегодня, но с Божьей помощью Надежда Семеновна справляется и с ними.

Господь управил так, что в последние десять лет жизнь Надежды Семеновны, ее дочери Людмилы, внучек Анны и Вики неразрывно связана с храмом в честь святого равноапостольного князя Владимира. У младшего поколения семьи много дел и послушаний, связанных с храмом. Выполнить их без поддержки мамы и бабушки было бы значительно сложнее, и как хорошо, что они понимают это и относятся к ней с любовью и благодарностью. А Надежда Семеновна делит с ними все тревоги, заботы и желает главного – мирного неба, Божьего благословения во всем, и чтобы никого и никогда больше не называли этими горькими словами – дети войны.

Любовь

Возможно, кому-то это покажется неубедительным, но своих собеседниц для подготовки этого материала я подбирала совсем не потому, что их имена так символичны. Только написав бóльшую часть статьи, обратила внимание на то, как неожиданно выстроились их имена. Может быть, для того, чтобы напомнить еще о чем-то?

12.jpg

12.jpg

О детях войны иногда говорят, что они выжили ВОПРЕКИ – вопреки войне, разрухе, лишениям. Но, наверное, мы не погрешим против истины, если скажем, что выжили они и встали на ноги вместе со страной благодаря – благодаря любви , которой окружали их близкие, которую без лишних слов отдавали друг другу вместе с последним куском хлеба люди, которую щедро изливает на нас в дни испытаний Господь. И любви этой ровно столько, сколько мы можем вместить в свою душу.

Все дальше отдаляется во времени Великая Отечественная война, и все глубже раскрывается величие духа победившего в ней народа. Представляя в канун юбилея Победы свой новый фильм о войне, известный российский кинорежиссер Никита Михалков сказал: «Объединение людей на отрицании невозможно. Даже в великой войне мы победили не потому, что немцев ненавидели, а потому, что родину любили».

Р.Б.Нина Данилова

Летописец№ 5 (15), 2010

Поделиться: