Размышления перед 22 июня

Родина - Мать зовет!.jpg

Родина - Мать зовет!

Совсем недавно мы встретили 65-ю годовщину Победы нашего народа в Великой Отечественной войне. Прославляли великий подвиг духа и говорили о кровавой цене, которой заплатил советский народ за славную победу над нацизмом. Но приближается другая, не менее важная, дата – 22 июня, день начала Великой Отечественной войны. Эта дата абсолютно иная по своему характеру, так как День Победы это торжество, это радость, хоть и «со слезами на глазах». День начала вой-ны – это трагедия, это скорбь и слезы… Поэтому день этот вспоминают не так торжественно, как День Победы. Этот день является днем памяти о той кровопролитной войне, о той смертоносной коричневой буре, которую наш народ смог остановить.

Если 22 июня – это день памяти, то полезно было бы и нам вспомнить о том дне – 22 июня 1941 года. Какой он был этот день, почему он стал трагичным, что к этому привело?

Когда я слышу дату начала войны, то сразу, где-то из глубин подсознания всплывают кадры кинохроники, на которых видны люди, слушающие прямо на улице, у телеграфного столба с громкоговорителем, радиосообщение о начале войны и обращение Сталина к советскому народу, в котором он назвал всех «братья и сестры». Кинохроника выделяет некоторые встревоженные, но внимательные лица людей. И когда я смотрю на эти лица, то меня посещает какое-то странное чувство. Эти люди в момент записи кинохроники еще не знали и не представляли, что им предстоит пережить, а я, живущий сегодня, знаю. Знаю не потому, что сам это пережил, а потому что мне рассказали пережившие это. Вот стоит рабочий, может быть еще утром, он планировал, как построит свой выходной день (22 июня было воскресенье), а сейчас уже определен его жизненный путь, круто поменявший направление. Может быть (или скорее всего), он погибнет на полях сражений, прошитый на вылет осколками разорвавшегося снаряда; или живьем сгорит со своими товарищами в танке; или будет расстрелян, попав к немцам в плен; или будет убит немецким штык-ножом в рукопашной схватке… Вот стоит женщина средних лет, внимательно слушая сообщение. А ведь она еще не знает, что, может быть, ее сына, который в 17 лет добровольцем уйдет на фронт уже через неделю, она проводит и больше никогда не увидит; или во время эвакуации, из-за бомбардировки эшелона она растеряет всех своих родных; или смерть может быть уже поджидает ее в блокадном Ленинграде… Вот стоят совсем молодые парень и девушка. Наверное, еще утром они строили планы на будущую счастливую семейную жизнь: поженятся, будут растить детей, будут трудиться на благо семьи и своей страны… Но суждено ли этим планам осуществиться? Война и тут внесет свои коррективы. Может быть ее немцы угонят в Германию – и там след ее оборвется… А он, узнав о судьбе своей невесты на фронте и желая разыскать ее, останется в живых под Сталинградом, уцелеет под Курском или в Вяземском «котле», прошагает через Украину, Румынию, Австрию, но примет пулю у самых стен рейхстага – за два шага до Победы… А вот стоит старик, седой, хотя и еще крепкий. Кажется, что только он понимает, о чем идет речь, ведь у него за плечами уже и Первая мировая, и гражданская войны. Хотел поехать к внукам и повидать родные места, но сейчас он, наверное, думает о другом. Понимая, что в силу возраста не попадет в регулярную армию, он с охотничьим ружьем уйдет в лес, и там, повстречав таких же как он, организует небольшой партизанский отряд и много ущерба причинит захватчикам в их тылу. И, может быть, из-за чьего-нибудь предательства будет схвачен и повешен немцами, как тысячи партизан.

Конечно, кое-кто может сказать что может быть с этими людьми было и не все так трагично. Может быть, кто-то из них, совершив боевой или трудовой подвиг, станет героем, выживет, прорвется, дойдет до Берлина, встретит Победу и в славе вернется к родным… Конечно, все это может быть, но, думаю, любой герой войны ради того, чтобы войны не было вообще, мог бы сто раз, не моргнув глазом, отказаться от своего геройства и даже мог бы себя стереть в пепел ради того, чтобы войны никогда не начиналась.

Объявление о начале войны.jpg

Объявление о начале войны

Я понимаю, что кадры этой кинохроники, скорее всего, отрежессированы для того, чтобы, показав их по всей стране, поднять дух Русского народа. И правда, ну кто будет в ту минуту специально снимать толпу людей, выделяя из нее некоторые лица. Лица в кадрах кинохроники, это, вероятно, лица каких-то актеров и статистов. Но эти лица отражают миллионы других лиц, по всей стране внимательно слушающих сообщение о начале войны. И тем, настоящим лицам, людям, судьбам, предстоит еще пролить настоящую кровь, и по-настоящему лечь в землю, защищая свою настоящую Родину – не партию, а Русский народ, веру Русского народа и землю Русского народа. Значит, день 22 июня призывает нас вспомнить о тех, кто пережил день начала войны в 41-м году. Ведь пережить подобное, действительно, страшно…

Из-за чего же началась война? Все предпосылки, имеющие земной характер, оставим для исследования историков и других специалистов.

Рассмотрим лишь духовный аспект. Каждый христианин знает, что по слову Христову, даже волос с нашей головы не падает без воли Божией. А тем более – началась война. Здесь также без Божиего попущения не обошлось. В нашей жизни все происходит по промыслу или по попущению Божию. Воли Божией в том, что началась война, не было. Понятно, что войну развязал человеческий грех, и Бог его осуждает. Но как не одобряет медицина ампутацию, а лишь в некоторых случаях допускает ее ради сохранения жизни больного, так и Бог попустил войну, чтобы оградить наш народ от еще большего греха – богоотступничества. А ведь действительно, как далеко отступил наш народ от Бога перед началом войны!

22 июня 2941 года представляют нам как мирный (если бы не началась война) воскресный день. Но так ли он мирен был на самом деле? Конечно, нет. Я не буду сейчас рассуждать о том, какие тяжелейшие испытания переносила Церковь в предвоенные десятилетия. Я приведу лишь некоторые цитаты из книги протоиерея Владислава Циркина «История Русской Православной Церкви. 1917-1990 г.».

«Русская Церковь разделила судьбу народа. И ее не миновала горькая чаша репрессий. В начале 1929 года за подписью Кагановича на места была отправлена директива, в которой подчеркивалось, что религиозные организации являются единственной легально действующей контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы. Этим, фактически, была дана команда к широкому применению административных и репрессивных мер в борьбе с религией.

В марте 1929 года ВЦИК и СНК издали новое постановление о религиозных объединениях. Этим постановлением священнослужители исключались из состава «двадцаток»; религиозным объединениям воспрещалась благотворительная деятельность; частное обучение религии, дозволенное Декретом 1918 года об отделении Церкви от государства, интерпретировалось в предельно суженном объеме, лишь как право родителей, обучать религии своих детей. Вводилась пятидневная рабочая неделя – и воскресенье переставало быть выходным днем.

Началось массовое закрытие церквей. В 1928 году закрыто было 534 церкви, а в 1929 году – уже 1119. В 1930 году упразднение православных общин продолжалось с нарастающим темпом. В Москве из 500 храмов к 1 января 1930 года оставалось 224, а через два года– только 87, в Рязанской епархии в 1929 году было закрыто 192 прихода, в Орле в 1930 году не осталось ни одной православной церкви.

Закрытые храмы использовались под производственные цеха, склады, квартиры и клубы, а монастыри – под тюрьмы и колонии. Многие храмы уничтожались, разрушались православные святыни русского народа. В Москве в июле 1929 года уничтожили часовню Иверской Божией Матери, в 1930 году – Симонов монастырь, в 1931 году взорвали Храм Христа Спасителя.

По всей стране с колоколен снимались колокола под предлогом того, что они мешают слушать радио. Колокольный звон запрещен был в Москве, Ярославле, Пскове, Тамбове, Чернигове.

Иконы сжигались тысячами; в газетах появлялись сообщения о том, как то в одной, то в другой деревне их сжигали целыми телегами; уничтожались иконы древнего письма. Сжигали богослужебные книги, при разгроме монастырей гибли и рукописные книги, археографические памятники, представляющие исключительную культурную ценность; драгоценная церковная утварь переплавлялась на лом.

Закрытие храмов и уничтожение святынь сопровождалось арестами священнослужителей, высылками и ссылками их, этапированием в места заключения, где томились уже тысячи священников и десятки архиереев.

Икона священномученика Александра Хотовицкого.jpg

Икона священномученика Александра Хотовицкого

1934 год явился годом обострения террористической сталинской политики. Резко усилилось давление на Церковь. «Союз воинствующих безбожников», образованный еще в 1925 году, принял в 1932 году свой пятилетний план, в котором намечал в первый год добиться закрытия всех духовных школ ( тогда еще сохранились духовные школы у обновленцев) и лишить священнослужителей продовольственных карточек; во второй – провести массовое закрытие церквей, запретить написание религиозных сочинений и «изготовление предметов культа», а на третий год– выслать всех «служителей культа» за границу (в реальной обстановке тех лет «заграница» понималась, конечно, как эвфемизм); на четвертый – закрыть остающиеся храмы всех религий, и, наконец, на пятый – закрепить достигнутые успехи. И вот, в 1934 году возобновлены были массовые закрытия церквей, аресты, высылки, ссылки священнослужителей, членов церковноприходских советов, деятельных прихожан – так называемых «церковников». Места ссылок и лагерей переполняются незаконно репрессированными страдальцами за веру.

В самых тяжких лагерных условиях, в голодных ссылках эти исповедники оставались несломленными, неотчаявшимися, неозлобившимися, верными Христу, утешителями для своих соузников; они в каторжных лагерях и ссылках сохраняли светлый, исполненных христианской надежды взгляд на мир.

В декабре 1936 года VII Чрезвычайный Съезд Советов издал новую Конституцию СССР, провозгласившую политические и гражданские свободы, в том числе свободу совести, предоставившую равные права всем гражданам, включая «служителей культа». Конституция породила в умах многих людей надежды на прекращение практики незаконных репрессий, на широкую демократизацию общества.

Митрополит Николай (Ярушевич) на фронте.jpg

Митрополит Николай (Ярушевич) на фронте

На деле, однако, издание новой Конституции явилось прологом к неслыханному разгулу террора, получившему по имени наркома внутренних дел название «ежовщины»; жертвой репрессий пали миллионы людей, принадлежавшие к самым разным общественным слоям носители разных мировоззрений: политические и государственные деятели, военачальники, дипломаты, ученые, литераторы, рядовые крестьяне, рабочие и служащие. Террор 1937 года, который с затуханием продолжался в 1938-39 годы, залил страну кровью.

Новый чудовищный удар нанесен был в эти страшные годы по Русской Православной Церкви.

Для «преодоления религии» выбран был иной метод, считавшийся более надежным, чем пропаганда,– метод репрессий. В одном только 1937 году было закрыто более 8 тысяч церквей. Предлогом для закрытия могло послужить все, что угодно, например, то обстоятельство, что на расстоянии менее одного км от храма находится школа, а чаще всего – арест священнослужителей или кого-либо из членов «двадцатки», чтобы объявить общину распущенной.

Митрополит Алексий (Симанский).jpg

Митрополит Алексий (Симанский)

В 1937 году аресты охватили большую часть духовенства, на этот раз они не миновали и обновленцев. Арестованным, как это принято было тогда, предъявляли самые вздорные, фантастические обвинения в заговорах, шпионаже, саботаже, терроре. Архиепископа Смоленского Серафима (Остроумова) обвинили в том, что он возглавил банду контрреволюционеров. Подобные обвинения предъявлены были митрополиту Нижегородскому Феофану (Тулякову), епископу Орловскому Иннокентию (Никифорову). Арестованных епископов чаще всего расстреливали. Так, в 1936-39 годах погибли митрополиты Серафим (Чичагов), Серафим (Мещеряков), Константин (Дьяков), Серафим (Александров), Евгений (Зенов), архиепископ Питирим (Крылов), епископы Варфоломей (Ремов), Никон (Гурлевский), Никон (Лебедев). В 1938 году в застенках НКВД скончался митрополит Анатолий (Грисюк)

В 1937 году были расстреляны протопресвитеры Николай Арсеньев и Александр Хотовицкий – в прошлом настоятель и ключарь храма Христа Спасителя в Москве. В лагерях погибли выдающийся богослов и философ священник Павел Флоренский, крупнейший русский патролог профессор Московской духовной академии И.В.Попов, широко известный издатель «Религиозно-нравственной биб-лиотеки» профессор М.А. Новоселов и сотни тысяч менее известных священнослужителей, церковных деятелей и верующих.

Подавляющее большинство из тех священнослужителей, которые остались в живых, находились в тюрьмах, лагерях и ссылке. Церковная организация была разгромлена.

Митрополит Сергий (Страгородский).jpg

Митрополит Сергий (Страгородский)

В 1939 году из архиереев на своих кафедрах оставались Глава Церкви – митрополит Московский Сергий (Страгородский), митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич), управляющий Новгородской и Псковской епархиями, и архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский).

Несколько архиереев совершали богослужения как настоятели храмов. Так, епископ Астраханский Андрей (Комаров), уволенный в апреле 1939 года на покой, в октябре того же года был назначен на место приходского священника в город Куйбышев. Вся церковная жизнь Куйбышевской епархии сосредоточена была тогда вокруг одной этой церкви.

К 1939 году по всей России осталось лишь около 100 соборных и приходских храмов. На Украине сохранилось лишь 3 % из числа дореволюционных приходов. Во всей Киевской епархии в 1940 году оставалось два прихода с тремя священниками, одним диаконом и двумя псаломщиками, в то время как в 1917 году епархия насчитывала 1710 церквей, 23 монастыря, 1435 священников, 277 диаконов, 1410 псаломщиков, 5193 монашествующих.

Во всем можно обвинить безбожную власть, но власть творила свои злодеяния руками людей. Церковь топили в крови ее бывшие «верные чада», ее неразумные блудные дети.

Но как изменились они, когда столкнулись с ужасом войны. Когда некуда было бежать, не у кого просить помощи, когда вокруг все горело и пылало. Вот тут-то эти блудные сыны вспомнили о Боге, которого еще вчера гнали от себя. И Бог не лишил их своей милости, помог, укрепил и вразумил. И во многом благодаря именно войне вера выжила в сердцах людей, и сатана не смог полностью обезбожить Русскую землю.

Вспоминая те события, нужно смотреть на сегодняшний день. Не обезбожились тогда, но есть угроза отойти от Бога сейчас. Да, сегодня храмы не разрушают и даже созидают, но Бог живет не в храмах, а в сердцах верующих людей. А вот веры мы являем все меньше и меньше. Все чаще в сердце, словно духовный глист, живет эгоизм, потакание собственным страстям и прихотям. Отсюда и стремление больше к благам земным и греху, который неизменно приходит в то сердце, где изгнан Бог.

Но, не буду превращать свои размышления в проповедь. Думаю, сейчас это не совсем уместно. Но скажу лишь одно. Не покидает меня мысль о том, что, взирая на нашу жестокосердечность, Господь скоро вразумит нас каким-то тяжелейшим испытанием… А то даже экономический кризис нас не вразумляет. Но пока Господь еще терпит, надо сделать вывод из уроков войны, о начале которой мы вспомним 22 июня!

Протоиерей Глеб Вольховский

Летописец№ 6 (16), 2010

Поделиться: