Сребролюбие

Деньги – что это? Гвоздь можно в стену забить, что-то на него повесить, яблоко – съесть, одеждой – от холода защититься. А деньги лучше. Их можно обменять на все перечисленное. А почему можно? Да просто договорились так все. Испокон веков договорились. В этом вся их прелесть. Деньги – долг кого-то кому-то, у меня обретающийся. Обещание выполнить какую-то работу, наградить какими-то благами. Обещания человеческие. А их (обещания то есть) мы часто склонны раздавать направо и налево, даже не краснеем, если не выполняем.
Вначале договорились мерой обещания считать железячки всякие (золото, серебро, платину, например, блестят ведь все-таки). В одном из древних государств Аравийского полуострова денежной единицей служили раковины фораменифер (одноклеточных организмов дисковидной формы, диаметром 1–5 см), на некоторых островах Полинезии – раковины моллюсков. Потом решили, что ракушки ломаются, а железячки еще и выплавить нужно, мороки много. Лучше обещания на бумажках печатать. Кто этих бумажек больше насобирает – тот и молодец. Но и с макулатурой у нас, оказывается, проблемы. В современном мире обещания даже печатать на бумаге не хотят, просто перебрасывают единички и нолики по оптоволоконным защищенным сетям между банками.
Ну и ладно, если им так удобней и быстрее – пусть так. Но фокус в том, что большая часть населения планеты забыла (точнее и не знала) о том, кто и кому эти обещания выдает. Берем бумажку пестренькую, на ней написано «Национальный банк Украины». Правильно, думаем, что государство (с его сотнями населенных пунктов, инфраструктурой, природными ресурсами), наверное, нам что-то пообещало. Накормлю, дескать, или, хотя бы, отдохнуть дам напоследок, на пенсии. Ничего подобного. Государство удивленно отвечает: «Вы что, ни разу не грамотные? И экономику не учили?». Проходили (в смысле мимо нее) – ответим мы.
Здесь собственно корни сребролюбия и находятся – в неведении. Не ведаем (даже на материальном уровне), что, хоть на денежке и написано «Государство Украина или Бурунди какое-нибудь», это не значит, что какое бы то ни было государство что-то Вам должно.
Деньги – обещание вознаградить в будущем. Но обещание одного банка другому. Допустим, я – банкир, и у меня – тысяча гривен. Я раздаю обещаний другим банкам на сумму пять или десять тысяч гривен, обещая вернуть их в будущем. Не для за себя конечно обещаю что верну, а за моих клиентов. Но суть это не меняет. Обещания созданы, и они продолжают жить самостоятельной жизнью. И эту-то фантазию банкира, точнее какого-то неизвестного клерка кредитного отдела банка, я воспринимаю как абсолютную ценность. Собираю эти обещания до отупения, пока не выбьюсь из сил.
Если деньги – пустой звук (точнее беззвучное мерцание пикселей на мониторе компьютера), то давайте все дружно от них откажемся, не будем творить себе кумира. Опять этот юношеский максимализм. Не черное – значит белое. Не все так просто. Пробовали в теории отказаться, изобрели социализм и коммунизм. Результат известен. Пока пребываем в материальном мире – нет никакой возможности от них отказаться. Не будет денег – будет бартер. Спасибо. Помним девяностые года. Получается, что это – то малое зло, которое необходимо терпеть, но не творить из этого зла себе кумира.
Сребролюбие часто ассоциируется с чревоугодием. Мне почему-то сразу вспоминается детская картинка: пузатый, жирный милитарист-империалист с американским флагом на высоченном цилиндре с ехидной ухмылкой забирает у голодного худого ребенка ломоть хлеба изо рта и кладет себе в здоровенный мешок за спиной, из которого торчат пачки долларовых купюр и крылатые ракеты. Эдакий Святой Николай Чудотворец со знаком минус по всем параметрам. Ну, уж у меня-то этого нет точно! Я ведь белый и пушистый, только со стороны, с которой всегда виднее, почему-то выгляжу всегда зеленым и скользким. Мешка с крылатыми ракетами у меня за спиной может быть и нет, а вот сребролюбие, махровое, процветает в саду души моей. Процветает незамеченное, но этим еще более опасное.
Сребролюбие в самом конкретном виде выражено у коллекционеров-нумизматов, собирающих, каталогизирующих, любующихся, охотящихся за самыми редкими монетами. Ключевое слово – «редкие». Не красота или масса драгоценного металла (часто просто дешевого сплава) важна, а редкость образца. Издаются специальные каталоги с точным указанием тиражей монет. Ну, а если монетный двор что-то напартачит и выпустит бракованную партию тиражом в сотню экземпляров – каждая из них будет стоить тысячи долларов. Цены на монеты всегда растут: есть спрос среди коллекционеров – значит страсть в нашей цивилизации процветает. Это же относится и к любому другому виду коллекционирования: марки, конверты, спичечные коробочки, трамвайные билетики, редкие издания книг, фарфоровые сервизы, хрусталь, сушеные бабочки, жуки, раковины моллюсков, чучела млекопитающих, камни и т. д. Конечно все это в душе страждущего очень неумело маскируется любовью к красоте, истории, чтению или природе. Человек, одержимый страстью коллекционирования, может отказывать себе во всем, даже на собственной еде и одежде экономит, лишь бы купить редкий образец, за которым «охотился», о котором думал и мечтал несколько месяцев или лет. Уже имеющийся в коллекции образец перестает быть привлекательным – нужен следующий, уж с ним-то коллекция точно будет завершена. Такого собрания точно нет ни у кого из моих знакомых. Коллекционирование (сребролюбие в явной форме) – опухоль души, которая разрушает ее медленно, методично и неотвратимо. Опухоль – группа клеток, потомков одной единственной, во время не распознанной и не убитой иммунной системой организма, которая не подчиняется регуляции эндокринной системы, растет без ограничения, пока не погубит организм носителя.
Границу между страстями трудно провести. Они не как государства на земной поверхности (в одной плоскости) претендуют на проявление свое в каждом действии человека в повседневной жизни, в каждом движении его сердца. Они как потоки жидкости под бурлящей поверхностью океана души исходят из глубин гордыни и неведения и затихают, смешиваясь друг с другом, в холоде уныния и отчаяния.
Любовь к серебру, ну и к золоту конечно, и к камешкам всяким блестящим – это как у сороки или птиц-шалашников, обитающих в лесах Новой Гвинеи. Инстинкт размножения у них реализуется в оборудовании самого пестрого гнезда, украшенного синими, желтыми и красными ягодами, цветами, фантиками, бусинками, любыми другими предметами, которые птица может украсть у человека. Самец, оборудовавший самый пестрый шалаш, имеет возможность оставить потомство. Выбор конечно за самкой…
Так и мы люди, стремимся напялить на себя то, что попестрее да поярче. Буквально это реализуется у восточных народов (индо-малайской группы, в странах Ближнего Востока или у цыган, например). Да и украсить тело стекляшками да камешками в металлической оправе не прочь. И в уши это безобразие засовываем: заметьте, в последние годы не только женщины, но и мужчины. Грех это. Грех – неправильная цель. Цель этого безобразия (обезображивания, удаления от образа и подобия Божия) большинством страждущих подобной формой страсти душ и не осознается вовсе. Я далек от мысли, что каждая женщина, повесившая на себя кусочек желтого металла (на шею, в уши или стиснувшая им палец) сознательно хочет найти самца и соблудить с ним, как это запрограммировано инстинктом у птицы-шалашника. А какая цель этого металлолома на шее или в ушах, спрашиваю? «Ну…, наверно…, – растерянно отвечает, почесывая затылок дама средних лет, – чтобы быть не хуже других, а если повезет – выделиться, привлечь внимание». А молодежь даже проволоку с шариками в губы, нос или брови вставляет. Прости меня, Господи, за такое сравнение. Да ты лучше грязные полиэтиленовые бутылки на шею привяжи и рваный полиэтиленовый пакет на голову одень. Так ведь выделиться – понадежней получится. Точно, все без исключения обратят внимание. Да и «украшений» – хоть отбавляй, в любом мусорном баке найти можно. А относительно художественной ценности пластиковой бутылки и металлолома из ювелирного магазина – тут и поспорить можно. А их практическую ценность – сравнивать не приходится. Трудно границу между страстями провести, трудно. Чего здесь больше в конкретном случае – тщеславия, блуда, сребролюбия или отчаяния?
Не хочет Бог, чтобы что-то становилось на пути между моим сердцем и Ним. Не хочет, но терпит, до поры до времени терпит. А потом, для исцеления моей души, убирает преграду Сам или изменяет обстоятельства моей жизни так, чтобы преграда мне мешать начала – я сам ее и уберу. А на пути стоять могут дети, работа, богатство, известность… Уберет Бог это, если сами не догадаемся.
«Не сотвори себе кумира…» – вторая Заповедь Божья. Это только в Ветхом Завете евреи вместе собрались и выплавили себе золотое пугало – быка. Да, может, перед концом мира изберем себе новое пугало – антихриста. А так у нас внешне все очень даже пристойно, не нарушаем. вроде. второй заповеди. Ну разве что молодежь шалит – кумиров из певичек и певцов создает. Ну разве что очень пожилые Аллу Борисовну и отдельных персонажей их молодости боготворят… А так, в общем-то, и не творим мы себе золотых кумиров. Как в песне поется: «Все хорошо, прекрасная маркиза…».
Но это все – поверхностный слой восприятия страсти сребролюбия. Хотя и он находит реализацию в душе православного, даже много лет ходящего в Храм, человека. Немного у среднего прихожанина Православного Храма того, что упоминалось выше. И слава Богу, что не все это есть. Упомянутое – явные, заметные повседневному мирскому сознанию, формы сребролюбия. Как головы медузы горгоны в древнегреческом мифе – обнаруживаешь их, отсекаешь, а они снова вырастают, кустятся и шевелятся.
Это – длинные зарисовки пейзажей на поверхности замерзшего озера. Не все озера замерзшие. Попробуем нырнуть вглубь, посмотреть, что там, в глубинах души, происходит.
Сотворил Бог душу живую человеческую. И спускался к ней поговорить в тени зноя дневного. И хотел найти в ней свое отражение. Не продолжение, а отражение. Как в зеркале. А по поверхности зеркала волны пробегают, колеблют, искажают отражение. И ждет Творец, что творение само захочет восстановить гармонию в себе. Сказал Творец это человеку прямо, явно. Сказал это и прикровенно, в притчах. Не помогает. Не помогает творению это. Все равно не понимает оно, что лишь отражение, лишь зеркало. Мнит, что образ в нем проявляющийся и есть оно само. Мнит, что уникально оно. А уникального – только рисунок волн на поверхности зеркала, царапинами да взаимным расположением пятен… Одно из пятен сребролюбием называется…
Вот здесь суть сребролюбия и скрыта – в возможности самоотделения от Творца, в возможности «самодостаточности» жизни без Творца. Вспомните: «Построю житницы большие… Ешь и веселись душа»… Забаррикадируюсь от изменений внешнего мира непроницаемой стеной, скорлупой. Имиджем, интеллектом, дипломами, секретаршей, трехэтажным особняком, джипом с кондиционером, банковскими счетами, швейцарским или израильским гражданством, депутатской неприкосновенностью… Чем еще? Что дальше? Не в том направлении двигаюсь. Но чем больше проблем на этом ложном пути создает для меня Господь, тем с большим остервенением преодолеваю вновь образующиеся препятствия, двигаясь к самоизоляции. К самоизоляции не от погодных условий или экономических кризисов. К самоизоляции от Творца. «Ты мне не нужен, уходи», – сообщаю ему невербально всеми своими действиями. Нет, словами, конечно же, я с ним. Даже в храм хожу, ни одного нищего не пропущу, десятку подам. Лицемерие. Лицемерие, называемое сребролюбием.
Любая система эволюционирует, изменяется только в минимуме потенциальной энергии. Это одна из фундаментальных философских закономерностей. Экономическая (дырки в бюджете – начинаем административную реформу, изменяем налоговый кодекс), биологическая (островные и высокогорные изолированные группы особей за десяток поколений уходят дальше в строении тела от исходной формы, чем материковые за несколько тысяч поколений), психическая (человек «берется за ум», только наступив на более-менее серьезные жизненные грабли) – не важно какая. Система изменяется только в минимуме потенциальной энергии. Душа же человеческая впотьмах стремится напротив к увеличению потенциальной энергии. Творец ей повторяет: «Блаженны нищие духом». А она снова за свое. Когда ресурсов у системы много – нет мотивации к изменениям. Все ведь и так хорошо. Сребролюбие направляет развитие души в сторону, совершенно противоположную предназначенной для нее Творцом. В сторону увеличения потенциальной энергии, в сторону изоляции от Создателя.
Любая страсть направляет движение мысли и сердца моего в сторону, противоположную той, к которой направляет Творец. Значит, чтобы не замутнять и дальше в себе образ Божий, делать я должен противоположное тому, к чему склоняет страсть. Сказать легко, измениться сложнее.
Возникло желание устроиться в жизни поудобнее – подумай, а сделает ли это чище душу твою? Нет? Ну так и не следуй желаниям, навязанным страстью сребролюбия. Выбери в жизни главное, не спеша обдумай – и поступай, как решил. Последовательно, взвешенно, спокойно. И принимай от Бога все – и радости и невзгоды – и благодари непрестанно за то, что дал тебе возможность помогать ближним твоим всем материальным достоянием твоим.
Любая страсть царит там, где нет любви. И сребролюбие тоже. Любая страсть тает «как воск от огня», если в человеке зажигается любовь. Любовь к Творцу и любовь к ближним – две заповеди наиглавнейшие, суть Святого Писания. Их отсутствие-то и заполняет страсть сребролюбия. Не столько бороться с грехом нужно, сколько культивировать добродетель, ему противоположную.

Р.Б. Виктор Бригадиренко

Летописец№ 12 (33), 2011

Поделиться: