Свет Православной веры

Родился я и вырос в г. Запорожье, в обычной украинской семье, был крещен в Православной Церкви. Се­мья наша, нельзя сказать чтобы была атеистической, но и верующей ее тоже назвать было трудно. Правда, моя прабабушка Ярина была очень верующим человеком, по рассказам, еще при царе ходила пешком палом­ницей в Иерусалим, и, несмотря на тяжелую жизнь, раскулачивание и ре­прессии, прожила свои 103 года до по­следнего дня с Богом. Бабушка тоже была очень верующей. А в нашей семье эта тема лишь слегка затрагивалась, наверное, только на Пас­ху, когда мама освящала куличи. Мы христосовались, знали, что первым надо съесть кусочек «свяченого», на Святвечер под Рождество, когда ста­вились двенацать постных блюд в па­мять 12 апостолов, учеников Христа, да на Троицу — «зеленi свята», когда мама приносила много травы — и она лежала у нас в квартире на полу. Так, скорее, косвенным образом, я прика­сался к миру духовному.

К самым ранним религиозным переживаниям можно отнести разве что старинные потемневшие иконы, которые я видел, приезжая летом из города в село к бабушке с дедушкой. Пред ними всегда горела лампадка — и было в них для моего детского со­знания что-то потустороннее, незем­ное.

Следующим шагом были похоро­ны дедушки. Нас, дошколят, послали нарвать барвинка, который мы раз­брасывали по дороге, идя впереди похоронной процессии. За нами шел бородатый человек, неся обвитый вышитыми рушниками большой крест с Распятием. Я все время оглядывал­ся на этот крест — и вид его пронизывал душу тоже чем-то неземным. Од­нако смерть дедушки прошла мимо моего сознания, и то, что его больше нет, я осознал уже позже.

Через какое-то время были похо­роны кого-то из наших соседей и я, невольно став свидетелем этого, по­лучил детский шок — осознал, что все мы рано или поздно умрем. После этого я долго плакал по вечерам, по­нимая, что ничего нельзя с этим поде­лать. Мама, как могла, успокаивала меня, но слова, что это будет еще не скоро, только сильней расстраивали меня — да, может и не скоро, но ведь все равно когда-то да и будет!

Так где-то с 6-7 лет в моей душе поселилась память смертная. Навер­но, именно через нее и направил меня Господь к спасительной вере в Него.

Библии в нашей семье никогда не было, из христианского печатно­го слова был только самодельный перефотографированный календарь Пасхалий и праздников с иконами, он был спрятан в комоде с простынями и бутылочкой святой воды. Я увидел как-то раз, куда мама прячет все это. И, когда никого не было дома, тайком доставал календарь, рассматривал его, открывал бутылочку, нюхал воду, пробовал ее на вкус и все прятал на­зад.

Когда мне было 13-14 лет в нашем доме появился Новый Завет. Не пом­ню уже, как это произошло, — то ли его привезла из ГДР моя тетка, куда она ездила к родичам, то ли мама куда-то писала, и ей выслали его по почте. Это была небольшая книжечка в мягкой обложке бордового цвета. Там был полный текст Нового Завета и Псалтирь, в кон­це были карты Свя­той Земли, молитва к Богу и краткое ру­ководство для жизни христианина. При­мерно в это же время по телевизору стали показывать библей­ские мультфильмы: сначала «Супер-Книгу» в программе «Детский час», потом «Летающий Дом» в вечерней сказ­ке и «Приключения в Королевстве» по выходным. Они ста­ли одними из моих любимых передач. Так, читая Новый Завет, знакомясь с библейскими исто­риями в мультфильмах, я стал мало- помалу открываться для веры в Бога.

Переломный момент наступил, когда однажды во время чтения исто­рии из «Деяний святых Апостолов» про избиение первомученика диакона Стефана камнями во мне открылось осознание присутствия Бога. Вот Он, видит меня и слышит меня. Испыты­вая непреодолимое желание обра­титься к Нему, до конца не понимая, что надо для этого сделать, я опу­стился на колени и впервые в жиз­ни обратился к Нему в молитве, как к Живой Личности. Просил простить меня за мои грехи, просил наставить меня в вере, просил за своих ближ­них, чтобы они тоже уверовали. Встав с колен, я уже точно знал, что никог­да не буду прежним, знал, что теперь я верующий Христианин, и цель моей жизни — угодить Ему.

Несколько месяцев я не мог прео­долеть стыд и рассказать об обретен­ной вере близким и друзьям. Страх быть отвергнутым и осмеянным угне­тал меня. Но все произошло само собой. Приближался Великий Пост — и я решил во что бы то ни стало не осквернять его. Мне думалось, что пост можно выдержать незаметно от родных. Но оказалось, что, практиче­ски, любое блюдо является для меня запретным. Около недели мне уда­валось избегать совместных трапез и тайком выбрасывать еду. В эти дни моей пищей были хлеб и вода. Но не говорить домашним причину моего отказа есть со всеми становилось все тяжелее. Мама начала переживать, стали поговаривать о том, чтобы сво­дить меня к врачу. Страх признаться в моей вере будто парализовал меня, и я упорно молчал, не отвечая на во­просы. Наконец, вмешался папа — и вопрос был поставлен ребром. При­знание было буквально вырвано из меня, и наступило облегчение. После этого были расспросы, недоумения, испытания. Но я был счастлив от того, что, хотя бы в моей семье, уже могу быть тем, кто я есть — Христианином.

Так же устроилось и с моими дру­зьями в школе. Одному из них я уже рассказал о Господе, и он тоже пове­рил в Него. Мы встречались, читали по очереди Новый Завет, молились вместе, мечтали, как расскажем всем в нашей школе о Христе, но когда до­ходило до дела, мы будто в рот воды набирали. Потом, после уроков, се­товали на свое малодушие, ободря­ли друг друга, что завтра положим нашему стыду конец. Но на следую­щий день все повторялось. Когда же наступила Страстная Пятница, нам казалось, что все вокруг будто с цепи сорвались — что такого оголтелого ве­селья на переменках еще не бывало, хотя, наверное, все было как всегда. Наш мрачный и серьезный вид толь­ко забавлял — и все наперебой стара­лись нас рассмешить. Под конец уро­ков мы не выдержали и, воскликнув : «Разве вы не знаете, КАКОЙ сегодня день? В этот день распяли нашего Господа Иисуса Христа!» — под не­доуменные взгляды одноклассников выбежали из школы.

Так началась моя новая жизнь. Осознавая себя Христианами, мы с другом стали искать христианскую церковь, куда мы могли бы ходить. В Запорожье храмов было немно­го, и мы нашли ближайший — Свято- Покровский храм на Зеленом Яру, куда и старались ходить на службы. Служили там тогда, как я помню, два священника — отец Леонид и отец Фад­дей. Там же и крестился мой друг (он не был крещен в детстве), там я впер­вые в сознательном возрасте при­шел на Таинство исповеди и Святое Причастие. Но влиться в церковную жизнь толком не получалось — дома в церковь нас не пускали, и мы про­бирались в храм тайком, ненадолго, чтобы не навлекать подозрений семьи и не вызывать очередной скандал. Были куплены на сэкономленные на школьных обедах деньги наши первые церковные книги — Новый Завет с православными праздниками для моего друга Кости, житие Марии Еги­петской, Сергия Радонежского и кни­жечка «Стяжание Духа Святаго в пу- тех Древней Руси». Эти книги были для нас настоящим сокровищем, хотя многое (особенно в «Стяжании…») было не понятно. Так незаметно про­шло около трех лет.

В начале и середине 1990-х годов в Запорожье особенно активизиро­вали свою деятельность различные протестантские деноминации. Не по­нимая пагубную опасность таких по­ступков, мы иногда ходили по пригла­шениям, раздаваемым на улицах, на такого рода собрания. Нам казалось, что раз там тоже говорят об Иисусе Христе — и это для нас было главным, то никакого вреда от таких собраний быть не может. Постепенно, незамет­но для самих себя, мы уже полностью переориентировались на такого рода встречи. Православие осталось где- то позади, исчезло из поля зрения. Новые друзья, собрания, евангели- зации на улицах, встречи за чаепи­тием — в общем, примерно через год я уже мыслил себя как христианин- протестант, и моим главным жела­нием было поступить в библейскую школу и стать миссионером.

Повзрослев, я уже не особенно считался с мнением семьи — и по окончании годичной библейской шко­лы с готовностью принял приглаше­ние поехать миссионером в соседний Днепропетровск. Не останавливаясь подробно на полном спектре моей деятельности, скажу лишь, что был одним из самых рьяных проповедни­ков. Около семи лет миссионерской работы в протестантской общине внутренне опустошили меня. Пытаясь «наполниться», я увеличивал «дозы» чтения Библии и протестантской ли­тературы, уходил в многодневные затяжные посты (такие посты прохо­дили в полном отказе от какой-либо пищи), часами молился, с головой погружался в миссионерство, но это помогало ненадолго. Под конец меня уже почти неотступно преследовало чувство, что все это «не то».

Тяжело сказать, с чего именно на­чалось мое «возвращение домой». Оглядываясь назад, могу сказать, что таких поворотных моментов на моем пути было великое множество. И на описание только наиболее значимых, пошла бы не одна страница текста. Но среди всего этого множества, значи­тельную роль сыграла наша (вместе с моей женой Ольгой) встреча с отцом Георгием Вольховским, настоятелем Владимирского храма. Слова батюш­ки упали на взрыхленную долгими размышлениями и наблюдениями по­чву наших душ. Более полугода отец Георгий терпеливо общался с нами, бывшими протестантами, проливая на нас свет Православной веры. Все постепенно становилось на свои ме­ста — и вера обретала для нас утерян­ную целостность и ясность. Став при­хожанами храма, вскоре мы крестили нашего сына Всеволода, повенчались с женой, и Господь подарил нам еще одного ребенка — чудесную дочурку Елену.

С тех памятных событий прошло уже около восьми лет — и я за все бла­годарю Господа Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь.

Р.Б. Евгений САЛИК

Летописец№ 3 (72), 2015

Поделиться: