Вопросоответы о написанном с необходимыми пояснениями

Из книги протоиерея Георгия Вольховского
Трилогия: Таинство жизни. Таинство человека. Таинство смерти.

Примечание. Указанные в «Вопросо-ответах…» ссылки на использованную литературу, смотреть в конце «Аксиологического приложения».

Со всяким человеком неразлучна мысль о смерти. Но неверующие худо ею пользуются, сетуя только о разлуке с приятностями жизни. Верующие же употребляют ее в пособие и врачество от постыдных страстей.

Преподобный Ефрем Сирин

Что есть жизнь каждого из нас, как и жизнь всех живших до нас? По сути – это сражение. Мы сражаемся с врагом по имени смерть. Сражаемся за Жизнь. Есть ли у человека шанс одержать такую необходимую и желанную победу Жизни? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны больше знать о нашем противнике…

О чем эта книга?

– О смерти.

Почему о смерти?

– Потому что это самая важная тема нашей земной жизни. А самая важная она потому, что никому из нас смерти не избежать.

– Так стоит ли над этим думать, если ее все равно не избежать?

– Думать и помнить о смерти необходимо. Поясняя это, святитель Филарет Московский писал так: «Как порицали бы вы человека, который при виде приближающейся опасности, вместо того, чтобы немедля рассмотреть, что угрожает, и принять меры предосторожности, зажмурит глаза, чтобы не видеть опасности! Не то же ли, однако, делаете вы сами? Смерть к вам приближается и непременно придет, а вы, вместо того, чтобы немедля рассмотреть, что в ней опасно, и употребить открытые вам средства сделать ее безопасною, зажмуриваете глаза, чтобы вас не беспокоил ее печальный образ! Бояться смерти; но рассудите здраво, что страшнее: смерть ли, которую готовящаяся к ней жизнь может сделать безопасною и блаженною, или неготовящаяся жизнь, которая делает смерть лютою?».

Что значит сделать смерть безопасною и что значит иметь смерть лютую?

– Смерть безопасна, когда она становится рождением человека в Жизнь Вечную. Лютую же смерть можно описать словами святителя Иннокентия Херсонского: «Посмотрите, как мучительно задыхается рыба, перенесенная из воды на сушу: так будет замирать в тяжких муках и наша душа, когда, проживши только для этого мира, она увидит необходимость оставить его», не имея жизни и в мире ином.

– Что значит рассмотреть смерть и рассмотреть то, что в ней опасно?

– Рассмотреть смерть значит, во– первых, изучить, что такое смерть. Во-вторых, рассмотреть, по какой причине она вошла в мир, в каждого из нас и по какой причине мы умираем. В-третьих, определить ее действие на человека, на его душу и тело. В-четвертых, точно знать, что произойдет с душой после смерти и что определяет посмертное состояние души человека.

Что значит употребить открытые нам средства, чтобы сделать смерть безопасною?

– Употребить открытые нам средства – это значит, во-первых, познать Жизнь. Во-вторых, обратиться от смерти к Жизни, дарованной нам Христом. В-третьих, принять Жизнь в себя, в свою душу, и тем самым сделать ее, душу, а, в последствии и весь состав человека, причастницей Жизни Вечной. В-четвертых, имея Жизнь в себе, освободиться от смерти и страха смерти.

– Чем же отличается настоящая книга от книг, написанных о смерти ранее?

– Книга отличается, во-первых, тем, что рассматривает смерть через ее противоположность – Жизнь. Ведь мы живем, даже не задумываясь, почему живем ? Не задумываясь о том, Кто есть Жизнь?

Во-вторых, тем, что рассматривает человека в плане его предназначения, уготованного ему Творцом. Это вопросы антропологии и аксиологии человека. Но эти вопросы рассматриваются не сами по себе, а во взаимосвязи с посмертной участью человека.

В-третьих, тем, что показывает, как нарушение предназначения приводит к тому, что мы называем смертью. Смертью души и тела.

И, в-четвертых, тем, что рассматривает, как смерть человека отразилась на всем сотворенном мире.

– Что же значит сделать смерть безопасной?

– Это значит, по слову апостола Павла, «лишить силы имеющего державу смерти, то-есть, диавола» (Евр. 2. 14), а, тем самым, лишить смерть власти над человеком.

– Какие еще вопросы затрагиваются в книге?

– Кратко затрагиваются вопросы состояния человеческой души, а также вопросы связи человека и мироздания.

– Какие источники легли в основу книги?

– Основными источниками являются Божественное Откровение или Священное Писание Ветхого и Нового Заветов, Святоотеческие труды и богослужебные тексты Православной Церкви.

– Почему используется Священное Писание?

– Священное Писание названо Книгой Жизни. Это действительно так. Это не просто Книга Жизни, это книга и о Самой Жизни, и о том, как ее стяжать. Жизнь описана в ней во всей полноте. Вот через эту полноту Жизни, как ни парадоксально, можно изучать и смерть.

– Есть ли понимание этого в неправославной литературе?

– Есть. Это понимали еще древние, причем не только христиане. Так, взгляд китайцев на соотношение жизни и смерти выразил Конфуций такими словами: «Не зная, что такое жизнь, можно ли знать смерть» (Лунь юй 14).

Поэтому в книге используется и неправославная литература. Это философские труды. Однако они используются в виде цитат и только для более емкого и точного описания той или иной мысли. Используются фрагменты научной, научно-популярной и художественной литературы. Используются словари, энциклопедии и справочники.

– Почему в книге используются православные богослужебные тексты?

Потому что православные богослужебные тексты содержат в себе всю полноту Православного богословия.

В чем, все-таки, основная цель написания данной работы?

– Она в том, чтобы показать, что христианская вера, в ее сути, имеет ответы на все вопросы человеческого бытия, а убежденное исполнение воли Божией в течение земной жизни, соединение с Богом, как единственной целью нашего пребывания на земле, приведет к блаженному вечному продолжению ее всего человеческого естества.

Рассматривается ли тема смерти в религиозной, в частности, православной литературе?

– Религиозная, в том числе и православная литература, содержит довольно много книг, касающихся вопроса смерти и посмертного существования. Эти описания обычно указывают на причину смерти человека, выраженную словами святого Апостола Павла: «Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех людей, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5. 12).

Святоотеческая, или, по выражению святителя Феофана Затворника, древнеотеческая, литература довольно хорошо и полно раскрывает вопрос греха и смерти.

– А современная православная литература?

– Современная православная литература, если она не имеет основанием литературу святоотеческую, древнеотеческую, содержит в себе довольно много так называемых «апокрифических» писаний по этим вопросам.

Что значит апокрифический?

– Слово «апокриф» в переводе с греческого означает «скрытый, сокровенный». Применительно к церковной литературе, слово «апокриф» употребляется по отношению к сочинениям, происхождение которых неизвестно. Неизвестно не столько в отношении автора, сколько в отношении источника. В этом случае «апокриф» есть то же, что сочинение подложное, неподлинное.

Кто авторы святоотеческой и древнеотеческой литературы?

– Святые Отцы Православной Церкви, жившие до середины восьмого века, отличавшиеся святостью жизни и особо потрудившиеся в Богословии. Их учение является ортодоксальным. В отличие от источника апокрифического, источником вдохновения Святых Отцов Церкви есть Дух Святой, их святоотеческое учение полностью проистекает из Священного Писания, а также, как было написано выше, из личного созерцательного опыта, личного переживания единения с Богом сердца, очищенного от страстей. Изумление от подлинного созерцания Его непостижимости в соединении ума и сердца. Созерцание в священном безмолвии Откровения Нетварного Света. Это Откровение и лежит в основе святоотеческих творений.

Оно составляет часть Священного Предания Православной Церкви, которое, наряду с Писанием, есть средоточие Божественного Откровения. К святоотеческим творениям можно причислить и творения более поздних авторов, писавших в рамках святоотеческого учения.

– Чем отличается апокрифическое описание посмертного состояния?

– Апокрифическая литература сопровождает приведенное нами указание Апостола Павла не только призывами к покаянию, но довольно часто и описанием «посмертных опытов» тех, кто сподобился умереть и вернуться с «того света».

При этом описание и бытовое, точнее обывательское, восприятие смерти, чаще всего, сводится к простому пониманию, что душа, отделенная от тела, фактически продолжает такую же жизнь за гробом, только уже без тела и, естественно, в местах, которые заслужила.

– А разве это не так?

– Не совсем так. Такие воззрения вошли в христианство из Греции эпохи эллинизма, особенно из трудов Платона. Позднее, в эпоху средневековья, они перекочевали на Запад. Вот что пишет по этому поводу известный греческий православный богослов Христос Яннарас, в своей книге «Введение в православное богословие»: «Возобладавшая на Западе концепция человека испытала сильное влияние древнегреческой философии в ее порой чрезмерно упрощенной форме <…> Однако подобный «платонизирующий» подход не имеет никаких корней ни в библейской, ни в патристической традиции <…> Когда Церковь утверждает веру в жизнь вечную, речь вовсе не идет о некоем будущем «состоянии», в котором та или иная часть человека – его «душа» или «дух» — способны выжить после гибели тела. Вера Церкви есть убежденность в том, что наше существование обусловлено не естественной природой с ее психосоматическими свойствами, но связью с Богом, Его любовью к каждому из нас» (25. 99, 107, 110).

– В чем же апокрифы искажают святоотеческое учение о посмертном состоянии?

– Читая в апокрифах написанное о смерти, с одной стороны, понимаешь, что если согрешил и не покаялся, то после смерти Господь посылает душу грешника на вечные мучения в места, уготованные ей. Там в зловонии, страданиях и пытках она будет находиться веки вечные. С другой стороны, в апокрифах преизобилует не описание состояния души человека, а внешние описания мучений и пыток. К тому же, описания увиденного за гробом часто, потрясая своей жестокостью, не только вызывают отвращение, но и заставляют задуматься о справедливости и любви Божьей.

Такой подход в описании предстоящего ответа пред Богом и наказания за грехи довольно понятен. Его цель вызвать страх и содрогание перед грядущей расплатой, возмездием или воздаянием, чтобы страхом заставить человека быть послушным Богу, принудить исполнять заповеди и все внешние предписания и тем самым «привести» ко спасению.

Даже не говоря об истинности или ложности таких описаний, можно с уверенностью сказать одно: они не спасительны, хотя бы уже потому, что пытаются страхом лишить человека свободы, данной Богом. В этой несвободе человек начинает искать не Бога, как единственного источника спасения, а внешнего угождения для того, чтобы избежать расплаты. Начинает искать угождения Богу не потому, что любит Его, а из-за страха. Если, конечно, вообще начинает искать, а не отворачивается от веры, предлагающей страх… Это угождение раба, боящегося наказания, а не истинного сына, который трудится по любви.

Прекрасные слова по этому поводу написал выдающийся русский православный философ Иван Ильин в своей книге «Путь духовного обновления»: «Любовь, вера в Бога и вообще личные убеждения не создаются такими приказами и запретами. Всякое чужое принуждение, — в чем бы оно ни выражалось и какие бы формы оно ни принимало, — …оказывается неспособным захватить последнюю глубину сердца, пробудить ее и обратить к Богу <…> Не признающий этой свободы… как основы жизни и как духовной необходимости – приравнивает человека животному, умаляет человеческое достоинство. Он заставляет человека лгать – Богу, себе и людям. Он искажает естество человека, превращает людей в чернь и, создавая инквизицию или тиранию, готовит себе самому… печальное будущее» (28. 59, 62, 63).

– Есть ли тогда вообще «наказание» за гробом и «муки вечные»?

– Есть. Но «муки вечные – нечто совершенно иное… Они не есть внешнее «наказание», а есть как бы неизбежное следствие грешного состояния души, окончательно возлюбившей зло, избравшей себе путь вне Бога. Это не боль физическая и не скорбь душевная, известные здесь, а совершенно особое состояние, которое есть вечная смерть. Не потому будет оно, что Бог не даст грешникам прощения, а потому, что они в свободном своем произволении встанут вне Бога» (53. 87).

Но разве апокрифы не проникнуты желанием спасения?

– Здесь нужно сказать, что понимание «спасения» и Вечной Жизни в обывательском сознании немногим отличается от понимания посмертной «расплаты».

Спасенная душа после смерти тоже живет, только живет уже в местах прямо противоположных. Там хорошо, зеленая трава, голубое небо, там радостно и изобильно. Там блаженство, понимаемое как наслаждение и удовольствие, совершенно «отделенное от его содержания – святости» (17. 226). И все это как награда, воздаяние, за послушание и исполнение предписаний.

Такое понимание также пришло из древней Греции. Греки классической эпохи верили в прекрасный остров, расположенный на краю света, в водах Атлантики. Там нет ни дождя, ни снега, ни сильного ветра, а изобильная земля круглый год рождает медоносные плоды… Мистико-орфики представляли посмертное блаженство, как счастливое место отдохновения чистых духов, расположенное под землей… – Что же не так в этом понимании? – Это понимание не духовное. Оно идет от плотского или, в лучшем случае, душевного самоуслаждения. В свое время прекрасно написал об этом архиепископ Сергий (Страгородский) в своей книге «Опыт раскрытия нравственно-субъективной стороны спасения»: « Понятие о возмездии связано неразрывно с правовым пониманием жизни человека, которое высшее благо человека полагает не в нравственном добре, а в самоуслаждении, и добро признает только благом относительным, только средством к достижению самоуслаждения в будущем мире. С точки зрения этого жизнепонимания, очевидно, цель жизни человека не будет достигнута, если человек только сделается святым и в будущем веке будет проводить святую жизнь.

Самоуслаждение требует награды еще сверх этого, требует награды за все труды и лишения, какие человек понес на земле при стяжании святости, позабывая ту простую истину, что для всякого стремящегося к Истине и Жизни, самая эта истина и самая жизнь являются наградой; потому что только для них он и трудился. Слыша же о загробном блаженстве и не желая понять, в чем оно заключается, самоуслаждение и признает это блаженство тем возмездием, которого ему нужно, чтобы покрыть труды человека» (17. 119).

Можно ли о таком правовом понимании сказать так: я – Тебе, Ты – мне?

– В этом, как раз, и есть смысл правового понимания. Поэтому такое внешне правовое жизнепонимание «спасения» и «гибели», даже посмертное существование и суд измеряет вполне внешними, правовыми категориями. Примерно так: Господь – судия, а ангелы – исполнители приговора. Это по букве.

– В чем же тогда правосудность Божия?

– Правовое понимание с трудом может вместить то, что правосудность Божья должна пониматься и приниматься «именно в смысле естественного последствия… В книге Притчей Соломоновых находим прямое указание на это (Прит. 1. 29-31)… Если человек презрел указания премудрости, ему естественно терпеть последствия своего неразумия, между тем, эти последствия являются в тоже время и наказанием ему за то, что он не внял Премудрости. Возмездием служит естественный вывод из поведения человека» (17. 122, 123). Это слова из той же книги архиепископа Сергия.

В чем же еще ущербность такого правового понимания?

– В правовом понимании посмертного воздаяния евангельскому восприятию Любви, Жизни, Истины, Святости, евангельскому пониманию блаженства и спасения, обычно также места нет. В лучшем случае, отведено очень мало.

К тому же смысл и содержание этих понятий тоже весьма приземленный и поверхностный, ведь спасение и Вечная Жизнь мыслятся не в понятиях Любви, Жизни и Святости…, а в точном и неукоснительном исполнении внешних предписаний. Да так и легче «спасаться»…

– Но ведь правовое понимание тоже часто ссылается на Священное Писание.

– Из Священного Писания при этом выбираются только те цитаты, которые оправдывают такое отношение к вере и «подтверждают» правовое восприятие посмертного существования.

Это восприятие вполне принимает слова пророка о том, что «всякий человек ложь» (Пс. 115. 2) и что «ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем никакой пользы нет» (Иер. 16. 19). Однако и мысли не полагает, что современные «посмертные опыты», их описание и восприятие посмертного существования, которые якобы призваны привести человека ко «спасению», могут быть воспроизведены через призму этой самой лжи. Здесь следует напомнить, что ложь является основой того состояния души, которое в православной аскетике названо словом «прелесть».

– Можно ли проиллюстрировать сказанное примером?

– Пожалуйста. Нам, современникам, весьма трудно и непонятно читать исследования, в том числе и богословские. Нам нужна таинственность, неизвестность и загадочность, словом то, что увлекает и прельщает. Отсюда и современные посмертные опыты, описанные в «православной» апокрифической литературе содержат в себе довольно много подробностей из потустороннего мучения грешников, которое довелось созерцать новопреставленным «некронавтам».

«Некронавты», это те, кто испытал на себе опыт клинической смерти с последующим оживлением и описанием увиденного за порогом смерти. Их души обычно водит ангел, показывая разные места, в которых по-разному мучаются совершившие те или иные грехи. Часто «некронавт» сподобляется лицезрения святых и даже Самого Бога!?

К этому можно добавить и следующее. Бог есть Любовь (1Ин. 4. 16). Это написано в Евангелии. Но если Бог есть Любовь, то что же это за любовь, создавшая ад и вечные мучения, которые красочно смакуют апокрифы, описывая виденное «некронавтами»? Здесь-то и ложь, что, описывая внешние посмертные страдания грешников, представляем Бога не Любовью, а более палачом. Но ведь Он действительно Любовь!

– Как же описывает посмертное состояние святоотеческая литература?

– Живущий внешним исповеданием видит только внешнее, которое можно подделать и тем самым обмануть человека. Живущий же «внутренним деланием», видит только свою падшую душу. Поэтому святоотеческие описания виденного за гробом, отличаются тем, что воспроизводят не ужасы и мучения иных грешников, а посмертные испытания «мытарствами» и страдания своей собственной грешной души, пребывающей в страстях и обличаемой совестью.

– Тогда как же ад? Где он? А мучения, есть ли они? Что происходит с душой, переступившей порог смерти?

– В том-то и дело, что как о Царстве Божием «не скажут: вот оно здесь, или: вот там. Ибо Царство Божие внутрь вас есть» (Лк. 17. 21), так и об аде не скажут вот он здесь или вот он там, потому что и ад, прежде всего, внутрь нас есть, если там нет Царства Божия.

Преподобный Макарий Египетский об этом писал так: «Когда слышишь, что Христос, сошедши во ад, избавил содержащиеся там души, – не почитай сего далеким от того, что совершается ныне. Представляй же, что сердце гроб, что там погребены и помыслы, и ум, объятые тяжелою тьмою. Посему Господь приходит к душам, вопиющим к Нему во аде, то есть приходит в глубину сердца, и там, повелевая смерти, говорит: «Отпусти заключенные души, взыскавшие меня, Который могу избавить их». Потом, отвалив лежащий в душе тяжелый камень, отверзает гроб, воскрешает подлинно мертвую душу, освобождает заключенную в лишенной всякого света темнице» (33. 442).

А как же ад внешний, он существует?

– Что имеешь в себе, то после смерти будешь иметь и вне себя. Да и как, имея ад в сердце, окажешься в Раю Сладости? Так и сказано в притче Спасителя о богаче и Лазаре: «Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои…» (Лк. 16. 22-23).

Вот так. Нищего Ангелы отнесли на лоно Авраамово, а богача похоронили. В землю зарыли. Не сказано только тело, но всего похоронили. И обрел он ад. И в аде, в земле, будучи в муках, страдал он.

Страдал, потому что душа, при жизни прилепившаяся ко всему земному, земным усладам, богатству и удовольствиям, в земле земное и обрела в виде разлагающегося и зловонного тела. Обрела в виде непреходящих, бушующих, попаляющих и нереализованных страстей, желаний да незаглушаемого голоса совести. Обрела то, что называется адом. Это и есть «естественное последствие», о котором говорилось ранее. Поэтому только греховное состояние своей души, ее мытарства и мучения видели святые.

В таком случае ад в сердце может быть еще при жизни человека на земле?

– Абсолютно верно. Если отделение души от тела воспринимается как смерть в полном понимании этого слова, то это есть ложное понимание смерти. «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк. 9. 1). Увидят сердцем. Но ведь можно увидеть сердцем и ад, если в сердце не будет Царства. В этом случае истинная смерть может наступить еще при жизни здесь, на земле. Ведь, как ни странно, смерть – это не только акт умирания и посмертного существования души. Смерть – это состояние. Состояние души, лишенной Бога. Поэтому сущность самой смерти сокрыта в ней, в душе.

Как это понять?

– Очевидно до конца понять это можно будет только после нашей смерти. Этот опыт со временем будет иметь каждый. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу, теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1Кор. 13. 12). Но и теперь от нас ничего не сокрыто. И теперь можем узнать о смерти весьма много и довольно подробно. Но узнать ровно столько, сколько сможем вместить.

Почему в книге труды философов используются только в виде цитат, а не взяты за основу рассуждений о смерти? – Этот вопрос касается подходов к изучению данной темы. Выбор же подхода диктуется практическим выводом. Для нас же, как, собственно, и для всех смертных в рассмотрении темы смерти практические выводы играют решающую роль. Поэтому и выбор подхода, в первую очередь, зависит от того, приведет ли он к практическим выводам и каким? Именно, практическим, то есть таким, которые имеют практический смысл, могут быть применены на практике любым человеком и дают практический результат.

При изучении же и рассмотрении вопросов сущности Жизни, смерти и человека во все века, прежде всего, использовались два подхода: философский и богословский.

– А как же научный подход?

– Конечно, существует еще и чисто научный подход. Хотя философия и богословие – это тоже науки. Однако в рассмотрении вопросов о скрытых причинах Жизни, смерти и человека, которые лежат вне материального мира, он не приемлем как основной. Он вспомогательный.

Философия же и богословие использовались как самостоятельно, отдельно философия и отдельно богословие, так и совместно – религиозная философия. Именно через них делались попытки прийти к практическим выводам о глубинных Первопричинах нашего бытия. Причинах невидимых, неощущаемых, неизмеряемых, невзвешиваемых, нефиксируемых никакими приборами… Древние греки называли это «миром сущностей», который прячется за миром явлений.

– Что такое «сущность» и «явления»?

– Это философские категории, связанные между собой. Сущность есть смысл данной вещи, то, что она есть сама по себе. Это и совокупность глубинных связей, отношений и внутренних законов. Явление – это конкретные события, свойства или процессы, которые выявляют формы проявления какой-либо сущности. Наука как раз и познает явления этого мира, тем самым выявляя сущность этих явлений. Апостол Павел об этом писал: «Невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1. 20). Но, что такое сущность сама по себе, наука ответа не дает.

Как же познать мир сущностей?

– Греки еще со времен философа Парменида (540-470 до Р. Х. ) определили для себя некоторые принципы познания «мира сущностей». Их, кратко, можно сформулировать так:

во-первых, сущность можно познать, если отделить видимое явление от стоящей за ним невидимой сущности;

во-вторых, сущность совершенно не похожа на явление, поэтому постигнуть ее нужно чистым умозрением.

Отсюда греки выводили и задачу философии: проникновение в сущность, а не просто изучение явлений.

Так, движение, замечаемое в мире, привело греческого философа Аристотеля к бытию Перводвигателя, который дает движение всему, а Сам остается неподвижным. Немецкий философ и ученый Лейбниц приходил к пониманию сущности не от движения к Перводвижетелю, а от условного к безусловному. У философа Вольфа оно сводится от случайного к необходимому…

А сами рассуждения этих философов можно ли назвать явлениями и что является сущностью этих рассуждений?

– Да, это можно назвать явлениями. А сущностью их рассуждений являются два закона: закон причинности и закон достаточного основания. Первый требует признания Перворпичины мира, а второй утверждает, что ничего, кроме высочайшей премирной Причины, не может быть признано на достаточном основании истинною первопричиною мира. – Это философия. А как рассуждает православное богословие?

– Примерно также рассуждали и Святые Отцы Церкви. Так, святитель Афанасий Великий ведет свое рассуждение от творения к Творцу. Святители Василий Великий и Григорий Богослов восходят от случайности к закономерности. Преподобный Иоанн Дамаскин – от изменяемого к неизменяемому…

А общий смысл рассуждений примерно таков. Все в мире имеет свою причину. Каждая причина, в свою очередь, является следствием другой причины. При этом все в мире имеет причину своего бытия вне себя. Ничто не самобытно. Поэтому и весь мир, как целое, тоже не самобытен и должен иметь причину своего бытия. Причем, эта причина должна быть вне этого мира. Такой первопричиной может быть только надмирное высочайшее Существо – Бог. Как и пишет об этом Библия: «Им все живет и движется и существует» (Деян. 17. 28). Все!

– Как это понять применительно к смерти?

– Здесь рассуждения аналогичные, только в обратном порядке. Сейчас мы живем, но рано или поздно состаримся и умрем. Почему? Ученые говорят, что так заложено в генах. Но почему заложено именно так? Откуда в генах взялась информация о нашем старении и смерти? Что невидимое, заложенное в гены и приводящее к смерти, имеет в себе человек? Как это зло вошло в человека? Какое это зло, приводящее к смерти? В конце концов, что есть первопричина смерти? Ответы на эти вопросы и должны привести к познанию сущности смерти.

Если научный подход позволяет познавать явления Жизни и смерти, то может быть для познания сущности Жизни и смерти стоит воспользоваться подходом чисто философским?

– Чисто философский подход представляется не совсем приемлемым в вопросе о сущности смерти, потому что «философия, без практических выводов для жизни, не есть философия, а пустая игра в философские слова» (17. 3).

– Почему?

– Потому что всякая человеческая мудрость умолкает и всякая философия отступает перед смертью, когда перед человеком гроб, а в нем разрушающееся тело мертвого человека. Никакая философия тут не поможет, потому что никакой философией невозможно утешить мать, оплакивающую своего сына.

Трудно утешиться, например, высказыванием философа Сенеки, что «сама смерть ни добро, и не зло…но имеет обличье зла» (18. 158). Как не зло, когда сердце сжимает боль утраты?

Не успокоит и высказывание немецкого философа Людвига Фейербаха: «Смерть есть отрицание, конец всех грехов и ошибок, всех страстей и желаний, всех потребностей и всякой борьбы, всех страданий и болей» (19. 326). В этом случае было бы благом совсем не родиться. Тогда бы ни грехов, ни ошибок, ни страданий, ни болей… вообще бы не было.

Во введении одного из учебников по философии, практически, с первых слов читаем: «Великий урок, который преподнесла история философских исканий, заключается, однако, в том, что никакой человек не может претендовать на высшую мудрость, на обладание абсолютной истиной. Сам философ всегда был и остается поныне лишь любителем мудрости, лишь ищущим истину. Наибольшее, на что он может претендовать, – это иметь свою рационально обоснованную точку зрения» (31. 3).

Философия много писала и рассуждала о смерти. К примеру, Платон писал, что «человек, который действительно посвятил свою жизнь философии, перед смертью полон бодрости и надежды обрести за могилой величайшие блага». Хотя, почему он должен их обрести?

Кстати, Платон правильно указал, что такое труд философа: «Те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним – умиранием и смертью» (29. 21). В его рассуждениях нет только одного – как победить смерть? Не зная, как победить смерть, волей-неволей придумаешь вечное существование душ и их переселение – реинкарнацию. Поэтому философские подходы здесь помогут мало.

Ведь, фактически, если философия не приведет к победе над смертью, то это философия пессимизма. «По сути, философия, – как писал преподобный Иустин Попович, – это не что иное, как арифметика пессимизма: когда человек смотрит на мир с края могилы, тогда никакая философия не сделает для него сладкой горькую тайну смерти» (21. 39).

Говоря о победе над смертью, мы опять вернулись к разговору о практическом смысле изучения смерти. Так в чем же практический смысл изучения смерти?

В вере и утешении и есть практический смысл любой философии смерти. В вере и утешении! Все остальное пустые слова.

Если быть честными, то нужно сказать, что истинное утешение ей, матери, потерявшей сына, может принести только вера, вера в то, что она реально встретится с ним, с умершим сыном, в инобытии. В вопросе о смерти реальное утешение может дать только вера!

Хотя, справедливости ради, следует отметить, что и философия, точнее поиск истины тех или иных философов, содержит то, что Климент Александрийский назвал «проблеском истины у философов». Он добавил при этом, что «в тех, которые проводят много времени в занятиях наукой, вливается по каплям божественный поток» (32. 101, 102).

Генрих Гейне, всю жизнь томившийся в неверии, жестоко издевавшийся над всем святым, мог бы, пожалуй, представиться тем человеком, которого вопрос о душе и вечности никогда не беспокоил. Он, как бы шутя, проходил мимо подобных вопросов. Но в своем завещании Гейне говорит: «Вот уже четыре года, как я отбросил всякую философию и умираю с верой в Бога, прося у Него прощения за легкомысленно прожитую жизнь» (27. 59).

– Какой же метод и подход нужно избрать, изучая сущность Жизни и смерти?

Для познания этого мира, для разных явлений требуются разные подходы и методы познания. Каждое явление познается своим методом. Так, физические и материальные познаются наукой, метафизические разумом, а духовные – верой и сердцем. Научными методами, например, невозможно познать любовь. Ее нельзя измерить, взвесить, разложить на составляющие… Она не поддается науке, как не поддается и разуму. Отсюда, познание любви требует иных подходов, чем наука и разум. Средством и методом познания любви является сердце. И именно сердце необходимо как орган любви.

Если неправильно выбран подход, не соответствует метод, то сложатся ложные понятия, которые приведут и к неверному результату. «Стремление к постижению недоступного для постижения есть ничто иное, как следствие ложного знания, составляющегося из ложных понятий» (34. 94).

Так, для познания мира духовного и понятий духовных требуются такие методы и средства познания, как Откровение, вера и сердце. К тому же, как писал святитель Игнатий Брянчанинов, «бесконечное управляется совсем иными законами, нежели все, что только может быть изображено числом по методу положительной науки, на которой зиждутся все другие науки, как зиждется на костях весь состав человека» (34. 94).

Поэтому, для изучения вопросов о Жизни, человеке и смерти метод должен быть комплексный: и научный, и философский и богословский.

Наука познает явления материального мира, рассматривая которые, можно получить некоторое представление о сущности.

Философия дает, во-первых, метод познания. А, во-вторых, философией будем пользоваться как средством для раскрытия основания и божественности христианской веры и мировосприятия.

Но это будет более философия Отцов и учителей Церкви, которая «есть нечто отличное от философии в строгом смысле слова». Под именем этой философии следует понимать «те попытки, которые они делали для того, чтобы или из начал разума объяснить предметы веры, или же при свете Божественного откровения созерцать предметы знания… Потому что философии свойственно искать истины; а христианство уже имеет эту Истину в Откровении. Философия стремится путем разума достигнуть знания высочайших предметов; а христианство старается только из начал разума объяснять и защищать откровенное учение об этих предметах, почитая Откровение совершеннейшим проявлением божественного разума» (30. 7).

Философия Отцов Церкви – это, прежде всего, деятельная философия, которая есть законное подвижничество, когда в человеке умирают страсти и очищенное от страстей сердце, как писалось ранее, созерцает Творца, Нетварный Свет Его Откровения.

Поэтому познание о Жизни, человеке и смерти будем получать из Откровения Божия и Святоотеческого учения. «Что знаем мы о нашей душе, о уме, о сердце? Что же знаем мы? Ничто, самое ограниченное ничто. Кто знает все это со всею удовлетворительностью? Един Бог!» (34. 91). Собственно, об этом пишет и философия. Тот же упоминавшийся учебник философии, говоря о религии, пишет следующее: «Для религиозного сознания высшая и абсолютная истина может быть нам дана не через исторически ограниченный разум, а как откровение свыше» (31. 3).

– Почему из Откровения и Святоотеческого учения?

– Потому что знание о Жизни можно получить только от самой Жизни, и никак иначе. Эти знания и дает Откровение – Книга Жизни. Откровение – это есть Откровение Самой Жизни о Себе! «Жизнь могла быть спрашиваема о жизни, Спаситель – о спасении, Учитель – о главнейших положениях Его вероучения, Истина – об истинном бессмертии. Слово – о слове Отца, Совершенный – о совершенном (конечном) покое. Вечный – о непреходящей вечности» (32. 243). Это истинное Богословие. И, как уже говорилось, переложив знания о Жизни на противоположность, узнаем и о смерти.

Святоотеческое учение прилагает к Откровению еще и личный опыт познания Жизни и присутствия в ней. Философия, кстати, как любовь к мудрости есть человеческие рассуждения, чаще всего не содержащие личного опыта. Поэтому в книге будет большей частью использоваться литература, которую принято называть «святоотеческой». Святоотеческая литература используется еще и потому, что в отличие от философии «христианство – это призыв бороться со смертью до последнего вздоха, бороться до окончательной победы над нею» (21. 145). А победа над смертью составляет основной практический смысл и цель нашей нынешней жизни.

– Откровение и Святоотеческое учение – это то, что составляет основу христианского богословия?

– Да. Православное христианское богословие имеет ответы практически на все вопросы, потому что касается всех сторон нашего бытия. «Это неоспоримо, – говорит Гизо, – что умственное и нравственное развитие… существенно основывается на богословии, которое господствует и управляет умами. Все воззрения носят печать богословия; все философские, политические и исторические вопросы были рассматриваемы с богословской точки зрения. Дух богословия есть как бы кровь, которая течет по жилам мира…» (30. 26). Кстати, основной вопрос философии – отношение мышления к бытию, сознания к материи – в существе остается богословским: отношение человека к Богу и миру. Отношение же человека к Богу и миру и составляет богословие.

Хотя богословие требует, прежде всего, веры в Откровение и его истины, доверия не себе, своему ограниченному и поврежденному страстями разуму, а творениям Святоотеческим. Этот путь – путь веры.

– Чем же отличается путь веры от пути разума?

– Путь веры – это не поиск Первопричины через изучение этого же мира. Это изучение мира и смысловых взаимосвязей в нем, исходящих от Самой Первопричины.

Кому же, как не Богу, Который есть Первопричина бытия, лучше всего знать, зачем Им сотворен мир и каково место человека в этом мироздании? Такое изучение мира зиждется, как уже говорилось, на Откровении. На Откровении Того, Кто привел из небытия в бытие все, что составляет мироздание.

Путь разума тоже предполагает веру. Но это вера в силу и возможность разума, которым познается мир. Путь же веры предполагает веру в Того, Кто осмысленно создал этот мир и даровал нам Откровение для понимания мира, ибо «есть на небесах Бог, открывающий тайны» (Дан. 2. 28). Здесь для осмысления и познания также используется разум, но путь разуму прокладывает вера.

Познание любой тайны начинается с веры. Ну, хотя бы в то, что эту тайну можно познать то ли наукой, то ли разумом, то ли логикой, то ли… Началом познания тайны всегда является вера. Другого пути просто не существует. Тем более, если это тайны метафизические, то есть «следующие после физики» или «находящиеся вне физики», которые невозможно постичь наукой. Да и то верно, как же еще познать то, что не поддается законам физики, химии, математики… Только верой!

– Что же есть вера?

– Святой Апостол Павел дает ей такое определение: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11. 1). Уверенность в невидимом! Без этой уверенности ничего познать из того, что сокрыто, невозможно. Как познать то, во что не веришь? Да никак.

«Вера есть дверь таинств. Как телесные очи видят предметы чувственные, так вера духовными очами взирает на сокровенное» (26. 396).

Поэтому в главах о Жизни, человеке и смерти, мы будем больше идти путем веры, однако веры не слепой и не выдуманной нами самими для самих же себя.

«У нас два душевных ока… одним оком видим тайны Божией славы, сокровенные в естествах, т. е. силу и премудрость Божию и совечное промышление Божие о нас, постигаемое из величия управления Его нами» (26. 396, 397).

Это то, о чем еще писал Апостол, говоря, что «невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1. 20).

«Другим же оком созерцаем славу святого естества Божия, когда благоизволил Бог ввести нас в духовные таинства и в уме нашем отверзает море веры» (26. 397).

Это познание Откровения Божия, о котором сказано, что «изрекли его святые Божии люди, будучи движимы Духом Святым» (2Пет. 1. 21).

Хотя здесь нужно отметить, что открытия науки в настоящее время коренным образом изменили воззрения на природу вещества, на действующие силы и на возбудители природной жизни. Оставаясь в пределах рассудочного метода, многие ученые указывают, что силы, сотворившие вселенную, получили свое начало извне, от источника не физического. Это вплотную приближает знание и веру.

«Божественное Откровенное учение, будучи сличено с познаниями, доставляемыми человеку точным рассматриванием себя, подтверждается этими познаниями и подтверждает их. Познания, подтверждаясь одни другими, предстоят пред человечеством в ярком свете неопровержимой истины. Божественное Откровенное учение возвещает мне, опыты жизни доказывают мне, что я – создание Божие» (34. 95).

– Есть ли на этом пути веры какие-либо средства познания?

– Есть. Путь разума и путь веры используют разум как средство познания, но второй путь, помимо веры, добавляет к этому средству еще одну составляющую. Эта составляющая называется сердце. Дело в том, что восприятие Откровения требует не только веры, но и участие сердца, где сердце «есть орган общения Бога с человеком, а следовательно, оно есть орган высшего познания» (23. 15).

– Почему высшего?

– Да, потому что все, превышающее человеческий разум, может быть познано только сердцем. Так любовь разумом невозможно понять и познать. Но она во всей полноте познается сердцем, когда оно исполнено ею, любовью. И никак иначе.

Все чувствования познаются сердцем. Возьмем радость или грусть, благость или гнев, обиду или скорбь, когда смерть унесла близкого и любимого…

Однако, «помимо этой полноты чувствований, сердце обладает высшей способностью ощущать Бога» (23. 15). Все, что познается сердцем, для разума составляет тайну, а процесс вхождения в эту тайну называется «таинство».

Вообще все Божественные тайны в своей бесконечности недоступны человеческому сознанию. Они могут быть раскрыты или Самим Богом, либо, что равно первому, людьми, исполненными Божьим Духом. «Да сбудется реченное чрез пророка, который говорит: отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира» (Мф. 13. 35).

Это понимали еще древние. Так, египетский фараон, узнав значение своего сновидения, разгаданного Иосифом, вопрошал: «Найдем ли мы такого, как он, человека, в котором был бы Дух Божий? И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого как ты» (Быт. 41. 38-39).

Вот так человеческий разум и сердечное познание Бога исполняют человека духовной мудростью, которой и проникает человек в глубину тайн Божиих. Тем самым сердце, как средство познания, есть одновременно и метод познания сокрытого и непознаваемого разумом.

Вопросы веры взвешивают мышлением, обыкновенно, не те люди, которые стремятся к Богу, переступая сомнения. Взвешивают те, кто враждебен вере; или те, которые не выходят из колебаний. Или же такие, которые в своем безразличии остаются глухими.

Поэтому, чтобы не отвергнуть отрицателей, не оставить в неведении безразличных и неуверенных, вопрос о Жизни и смерти попытаемся и мы, взвешивать мышлением, идя в рассуждениях также путем рассудочным, путем разума.

- Можно ли проверить правильность выбранного пути?

– Можно и нужно. Вовсе не будет преувеличением сказать, что в своей жизни человек постоянно ищет для себя нечто, что должно быть для него «богом». Даже атеист не может без этого «нечто». Для неверующего человека «богом» является он сам.

Точнее не «богом», а идолом. Идолом человек становится сам для себя, когда считается только с собой, со своими желаниями и устремлениями, и живет в соответствии с ними. Да и вообще, «человек любит быть богом» (21. 31), – писал преподобный Иустин (Попович).

Но и другие идолы могут быть в его жизни. Например, идол-идеология, идол-партия, идол-наука, идол-страсть, идол-деньги, роскошь, еда, одежда… Идолом или кумиром может быть и другой человек: поп-звезда, лидер партии, вождь, любимая, дети… Всего не перечислить.

«Душа человека пленяется тем, во что она верит, и оказывается в плену; это содержание начинает господствовать в душе человека, как бы поглощает ее силы и заполняет ее объем. Веря во что-нибудь, человек постоянно ищет этого предмета, предпочитает его, занимается им и явно, и втайне; человек воображает себе этот предмет, вступает с ним в самые прочные отношения, желает его; этот предмет как бы занимает и поглощает его внимание, его сосредоточенность, его душевные силы… Вследствие этого душа вживается в этот предмет, а самый предмет, в который она верит, проникает в душу до самой ее глубины» (28. 18).

Верным остается одно – человек не может жить без «бога», хоть какого-нибудь «бога», без этого «нечто», которое придает смысл его жизни и ведет его по ней.

Это нечто легко испытать, истинное ли оно, истинен ли этот «бог», истинен ли смысл, истинен ли путь, который избрал для себя человек. Это просто. Достаточно измерить все смертью. «Смерть есть истинный и высший критерий всех жизненных содержаний» (28. 22).

Прерви смертью жизнь человека, и что будет с идолом, которым был он сам для себя? Этот «бог», это «нечто» сразу превратится в ничто.

Смерть обезбоживает человека, и сам человек в смерти перестает даже человеком быть. Да и все, что придавало смысл человеческой жизни, в одночасье перестанет быть этим смыслом и также становится ничем.

Достаточно встретить смерть, чтобы ощутить всю немощь своего естества, своего разума, своей воли и своего сердца.

Примерь смерть к своей жизни, примерь ее ко всем своим начинаниям, устремлениям, желаниям, к своему пути, ко всем своим идолам. Что будет? Банкротство и пустота.

Смерть – эталон, которым определяются истинные ценности и ложные. И именно смерть заставляет человека искать то, что превышает его, что бесконечно выше и крепче всех его идолов, что придаст его жизни единый, вечный и истинный смысл. Искать Того, Единого, Кто в своем Всебытии, Вечности и Всеблагости может упразднить и саму смерть. «Кто разрешит этот вопрос, тот истинный Бог, и нет иных богов, и они нам не нужны» (21. 36). А путь к Нему есть истинный Путь.

– С чего же начнем рассуждения о сущности Жизни и смерти?

– В своих рассуждениях о сущности Жизни и смерти, в отличие от философов, будем исходить не от поиска истины, а, как уже было сказано, от самой однажды и навсегда данной Истины. Об этом писал философ Афинагор: «Посему, я думаю, тот, кто занимается исследованием, должен иметь двоякого рода доказательства: одни (непрямые) – в защиту истины, а другие (прямые) в подтверждение истины, одни в защиту против неверующих или сомневающихся, а другие в подтверждение истины для благомыслящих, и охотно принимающих истину <…> Конечно, в отношении к доказыванию и естественной последовательности, доказательства прямые, подтверждающие истину, должны предшествовать доказательствам непрямым, защищающим истину; но что касается большей пользы тех или других доказательств, то наоборот, непрямые должны предшествовать доказательствам прямым. Так и земледелец не может с пользою бросать в землю семена, если наперед не очистит ее от трав диких и вредных для бросаемых в землю семян <…> Так и желающий учить истине, говоря об истине, не может убедить никого, пока какое-нибудь ложное мнение господствует в уме слушателей и противится словам его. Посему, имея в виду большую пользу, и мы иногда излагаем доказательства истины непрямые прежде тех, которые прямо подтверждают истину» (20. 93, 94).

И поскольку прямые доказательства в вопросе о смерти, мы сможем получить лишь после своей смерти, когда сообщить их кому- либо будет невозможно, то будем, прежде всего, исходить от доказательств непрямых – ведь другого нам не остается.

Всех нас можно рассматривать, как тех, кто не признает существование Бога и, соответственно, существования души, и тех, кто признает существование Творца и, соответственно, существование души и ее посмертную жизнь.

В первом случае, рассмотрение вопроса о смерти сводится к рассмотрению вопроса об умирании и о переживаниях человека, находящегося на смертном одре. Вопрос о посмертном существовании души и ее участи, в этом случае, рассматриваться не может, поскольку ее нет. Рассмотрение вопросов умирания и психологии умирающих, тем самым, не могут перейти рамок смерти. Исследование ограничено здесь рамками умирания и не более.

В этом страх. Хотя человек часто даже не понимает, что в смерти самое страшное не сама смерть, а неверие в Бога. Неверие в душу. Если бы человек верил, что мое «Я» остается, то конечно смерть не была бы уже смертью, как таковой.

Невозможно в этом случае дать и определение жизни. Чаще всего философы дают определение жизни, которое содержит в себе не саму сущность жизни, а всего лишь проявления жизни, как таковой. Здесь подменяются понятия, переставляются местами, и проявлениям жизни дается такое же значение, и такое же внутреннее содержание, как сущности. Это, по существу, неосознаваемая подмена понятий, поскольку в отсутствии Бога и души дать определение жизни как Первопричины всех жизненных проявлений также не представляется возможным.

Во втором случае возможно изучение вопросов не только умирания, но и самой смерти, а также посмертной участи души. Эти вопросы изучать необходимо, поскольку смерть коснется рано или поздно каждого из нас.

Как изучать вопросы смерти и посмертной участи души?

– Во-первых, через изучение состояния своей души при жизни здесь, на земле.

Во-вторых, через Священное Писание и Священное Предание, рассматривая его в ракурсе следующих вопросов:

– Жизнь и ее сущность;

– Человек и его предназначение;

– Смерть, ее сущность и посмертное существование.

Причем, напоминаем, смерть здесь рассматривается как противоположность Жизни. Еще нужно помнить вот что. Поскольку смерть касается лично меня, то познать ее полностью невозможно, так как исследование идет как бы со стороны. Смерть – это тоже личный опыт каждого и постичь ее до конца можно лишь в акте присутствия в ней, вжившись в нее, пережив еще при жизни.

оглавление

Поделиться: