Книга вторая: Таинство ЧЕЛОВЕКА

Глава из книги протоиерея Георгия Вольховского
Трилогия: Таинство жизни. Таинство человека. Таинство смерти.

Напоминание! Некоторые цитаты, раскрытые положения, мысли и формулировки в разных разделах могут повторяться. Это сделано для того, чтобы читающий смог увидеть цельность и единство в рассуждениях, не утратил логическую взаимосвязь разных аспектов рассматриваемой темы.

В этой таинственности, в этой самонепонятости, как это ни странно и ни парадоксально, – средоточие трагизма. Трагизм в том, что сам человек не может точно определить для себя, что есть человек? Человек как будто сам увлекает себя этим вопросом в собственную бесконечность, беспредельность и надмирность. Но трагизм не только в этом. Трагизм еще и в том, что человек… смертен?! Создавая космические корабли, погружаясь на дно океана, творя искусственный интеллект, клонируя и воспроизводя живые существа… человек не может победить смерть! Единственным препятствием для осмысления себя у человека есть только смерть. Смерть, уничтожающая все. Все достижения человеческого разума и самого человека. Это она ставит человеку вопрос: А что же, все-таки, есть человек? И, если ты человек (!), почему ты умираешь?

ПЛЕННИК ТАЙН

Что есть человек?

Сократ

«Всякий человек – пленник тайн, ибо всякий осажден тайнами. Они собираются со всех сторон и наваливаются на него. Каждое явление излучает тайну, а каждая тайна – бесчисленное множество тайн. Нет ни одного создания, которое бы ни носило в себе тайну. Тайна рядом с тайной, тайна на тайне – так и образовался мир. Человек заключает в себе некую праисконную центростремительную силу, притягивающую ко всему таинственному. И привлекает к себе все тайны, и они устремляются к нему, окружают его со всех сторон» (13. 17).

Но самая большая тайна для человека – сам человек. Это тайна из тайн. Бертран Рассел в книге «История западной философии», вопрошает всех и самого себя: «Является ли человек тем, чем он кажется астроному, – крошечным комочком смеси углерода и воды, бессильно копошащимся на маленькой и второстепенной планете? Или же человек является тем, чем он представлялся Гамлету? А может быть, он является и тем, и другим одновременно? Существует ли низменный и возвышенный образ жизни, или же и все образы жизни являются только тщетой?» (22. 8).

По утверждению ученых, появление жизни на нашей планете отделено от нас приблизительно четырьмя миллиардами лет. Жизнь передается от поколения к поколению благодаря наследственной информации. Генетический материал организма связан, прежде всего, с наличием хромосом.

Последняя имеет длинную молекулу ДНК, построенную из большого количества строительных блоков – нуклеотидов. Существуют четыре варианта нуклеотидов, так что можно сказать, что вся наследственная информация записывается с помощью «четырех букв».

Молекула ДНК хромосомы человека состоит примерно из пяти миллиардов нуклеотидов и содержит двадцать миллиардов битов информации. Если эту информацию записать типографским шрифтом, то потребуется четыре тысячи томов по пятьсот страниц каждый. Если же записать всю информацию, необходимую для проектирования и описания такой сверхсложной системы, как человек, то потребуется такое же огромное количество книг, как для комплектования крупнейшей библиотеки. Загадкой жизни является, однако, не только фантастическая информационная емкость генетической программы, но и еще один удивительный факт: наследственные программы всех организмов на Земле записаны на одном и том же алфавите, одним и тем же кодом. Откуда и как появился четыре миллиарда лет тому назад единый для всех язык жизни?

Человек создан мыслящим. Это отличает его от всего животного мира. С момента его зачатия ему приносится в дар удивительная информационная система с поистине огромной информационной емкостью. Мозг современного человека (если не считать мозжечок) содержит около десяти миллиардов переключающихся элементов – нейронов. Средний нейрон имеет от 1000 до 10000 синапсов – отростков, осуществляющих контакты с соседними нейронами. Ученые полагают, что человеческий мозг содержит около 10¹³ синапсов.

Отсюда следует, что число различных состояний, в которых может находиться мозг, представляет собой число 2, возведенное в эту степень, то есть умноженное само на себя десять триллионов раз. Это невообразимо большое число намного превышает число всех электронов и протонов во Вселенной, вместе взятых.

Как пишет космолог Карл Саган, благодаря гигантскому числу возможных функционально различных комбинаций человеческого мозга никакие два человека, даже близнецы, не могут быть совершенно одинаковыми. «С этой точки зрения каждое человеческое существо поистине редко и отлично от других, а отсюда как очевидное этическое следствие вытекает священная неприкосновенность каждого человека» (16. 50).

Стоит задуматься и о том, что человеческая жизнь, как утверждает современная философия, состоит из «устойчивого единства вещества или материи, энергии, которая движет человеком, информации, которую несет в себе человек и некоторых фундаментальных параметров бытия». Это разные параметры. Некоторые из них даже еще до конца не определены. Но, если взять только определенные параметры, например, параметры окружающей среды, то остается лишь удивляться тому, что вероятность совпадения всех перечисленных условий, обеспечивающих вероятность существования жизни, бесконечно мала, и эту малость, практически, невозможно отобразить никакими цифрами. Мы живем!!! Мы мыслим!!! Мы любим!!! Мы запускаем космические корабли… Как? Почему? Зачем?…

В этой таинственности, в этой самонепонятости, как это ни странно и ни парадоксально – средоточие трагизма. Трагизм в том, что сам человек не может точно определить для себя, что есть человек? Человек как будто сам увлекает себя этим вопросом в собственную бесконечность, беспредельность и надмирность. Но трагизм не только в этом. Трагизм еще и в том, что человек… смертен?! Создавая космические корабли, погружаясь на дно океана, творя искусственный интеллект, клонируя и воспроизводя живые существа… человек не может победить смерть! Единственным препятствием для осмысления себя у человека есть только смерть. Смерть, уничтожающая все и самого человека. Это она ставит человеку вопрос: А что же, все-таки, есть человек? И если ты человек (!), то почему ты умираешь?

ХОЧУ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

Познай самого себя.

Сократ

Это было в далеком детстве, когда мне было лет пять-шесть. Живо помню, как я был потрясен, впервые встретившись со смертью. Смерть тогда отобразилась в облике мальчика, убитого током. Он был постарше меня и жил в соседнем дворе. Из этого-то двора смерть и обратила на себя внимание надрывным криком его матери, стоявшей у его гроба. Криком отчаяния и безысходности. Криком, идущим откуда-то из глубины, из сердца, из души. Он проникал внутрь, заставляя сердце холодеть и сжиматься. Оно тревожно билось и исполнялось страхом перед чем-то, доселе неведомым, страшным и трагичным.

Мальчик лежал в гробу. Неподвижный, с почерневшим лицом. Совсем не похожий на себя.

Как бы подхватывая крик матери, заиграл стоявший рядом оркестр – и в том, что он играл, тоже был какой-то надрыв, трагизм и безысходность. В окнах домов показались любопытствующие лица. Заплакали стоявшие у гроба люди, и печальная процессия неспешно тронулась, никого вокруг не оставляя безучастным.

Я не понимал до конца, что происходило. Хотя понимал, что происходило нечто ужасное.

Услышав от своей мамы, что мальчика убило током, что он умер и что его больше не будет, я спросил: «А как это его не будет? Он же вот лежит… А где он будет?… А мы тоже можем умереть?». И услышав утвердительный ответ, сказал: «А я не буду закрывать глаза. И не умру никогда».

«Когда ты вырастешь, люди научатся побеждать смерть, – сказала мама, видя, как я был потрясен увиденным и услышанным, – так что тебе нечего бояться».

Но это не только мало меня утешило, но еще больше озадачило. Озадачило словом «смерть». Оно казалось холодным, твердым, хлестким, колючим, чужим. И непонятным…

И я еще раз задал маме вопрос: «А что такое смерть?».

Однако услышанный мною ответ так и остался мною не понятым. И эта непонятость только добавила к тому, что было от увиденного и услышанного в моем сердце, леденящую таинственность, во мраке которой скрыто то, чего я так стал бояться и не хотеть. Я стал бояться и не хотеть смерти.

Это была боязнь ни покойников, ни гроба, ни какой-либо атрибутики смерти. Это была боязнь того непонятного, что заставляет остановиться сердце, что отнимает жизнь, радость, улыбку. Того, что приводит к расставанию, к разлуке. Того, что разрушает дела и прекращает чувства, оставляя лишь обрывки воспоминаний.

Мое потрясение было одновременно и откровением, и «недоумением о смерти». Откровением о том, что меня может не быть.

Я не понимал, как может случиться, что люди скоро полетят к другим планетам (это тогда казалось недалеким, ведь в космосе побывали уже собаки Белка и Стрелка), а я этого не буду знать. Другие будут ходить в кино, а я его не увижу. Не смогу участвовать в играх своих друзей и летом не смогу барахтаться в реке…

Нам всем приходится сжиться (интересно звучит слово сжиться, когда речь идет о смерти), сжиться с неизбежным. И, в конце концов, я, как и все, за учебой в школе, приготовлением уроков, за прочими детскими делами и заботами попросту сжился с этим.

Но детское откровение, или прозрение, остается истинным: как бы рано или поздно ни пришла она, мысль о смерти, угроза небытия должна повергать нас в ужас, потому что наша жизнь – это всего лишь переход из ничего в ничто.

Откровение о смерти одновременно вызвало и протест. Протест против самой смерти. Протест и поиск, поиск Жизни.

Позднее, с годами, я стал понимать, «что вопрос о смерти, точнее недоумение о смерти, стоит в самой сердцевине человеческого сознания и, в конечном итоге, отношение человека к жизни, то, что мы называем его мироощущением или мировоззрением, определяется на глубине его, отношением к смерти» (1. 104). Поиск поставил и вопросы: «Что есть «Я» и что есть моя жизнь? Что есть смерть и почему я должен умереть?».

На эти вопросы пытаются ответить и ученые, и философы, и писатели, и богословы. Практически, вся наша жизнь, вся наша деятельность – это попытка ответить на эти вопросы. Какую бы науку или отрасль человеческого бытия мы ни взяли, все можно свести к основной задаче – как улучшить и продлить человеческую жизнь, а, в конечном счете, как преодолеть смерть.

В XVII веке испанский философ Бальтасар Грасиан, объектом изыскания которого, по его же выражению, была «природа натуры», написал: «Хочу войти туда, куда не входит никто… Хочу быть человеком» (2. II. 189). Прекрасные слова: Хочу быть человеком! Они о многом говорят, и, прежде всего, вот о чем. Мы, хоть и называем себя человеками, еще не есть те человеки, какими должны быть.

Во все время земного странствия человек остается существом незавершенным. Даже если он стремится к совершенству, к которому призывает его Бог, полнота его собственной человечности остается для него недоведомой: «Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем» (1Ин. 3. 2). А то, какими мы должны быть, отчасти открыл нам Сам Христос Своим Воплощением, Своим Преображением, Своим Воскресением, Своим явлением святым Апостолам, Своим Словом…

Об этом так говорит Апостол Павел: «Первый человек – из земли, перстный». Это о нас. «Второй человек – Господь с неба» (1Кор. 15. 47). Это об Истинном Человеке, о Богочеловеке. И Церковь призывает человека уподобится Христу как Истинному Человеку, стремиться вырасти «в меру полного возраста Христова» (Еф. 4. 13).

Чтобы стать настоящим, истинным человеком, нужно разобраться, что такое человек и в чем его предназначение? Разобраться точно и правильно. Нужно войти в самого себя, исследовать все тайники того, что содержит в себе человеческое существо. Это значит, разобраться и в науке о человеке, которая называется «антропологией».

СЕ, ЧЕЛОВЕК?

Надо открыто признать, что из всех наук наука о человеческом существе вызывает наибольшие затруднения.

Алексис Карел

Человек всегда был и остается загадкой для самого себя.

«Кажется: что ближе ко мне меня? Что мне известнее меня? Я постоянно с собою: по естественной необходимости я должен внимать себе… Что – душа моя? Что – тело мое? Что – ум мой? Что – чувства сердца? Что – чувства тела? Что – силы души и тела? Что – жизнь? Вопросы неразрешенные, вопросы неразрешимые! В течение тысячелетий род человеческий приступал к обсуждению этих вопросов, усиливался разрешить их, и отступал от них, убеждаясь в их неразрешимости» (67. 89).

Не отгадав, кто мы, трудно выбирать направление. Что делать? Куда идти? Чем заниматься? Да и зачем все это? Есть ли отгадка того, что такое человек, в чем его сущность и предназначение?

Здесь одно вытекает из другого – сущность из предназначения и предназначение из сущности.

Ведь человек создан именно таким, а не иным, чтобы исполнить свою миссию в этом мире. Если он станет другим, то и предназначение свое не сможет исполнить. Или наоборот, если не будет следовать своему предназначению, то изменится и вся его сущность.

На вопрос о сущности человека давали разные ответы. Одни понимали человека как существо, прежде всего, биологическое. Другие основное внимание обращали на особенности его психической жизни. Третьи рассматривали человека по преимуществу с точки зрения социальной или социально-экономической.

Много потрудилась над этим такая наука, как философия. Философы предложили различные антропологические концепции о том, что такое человек.

Вот названия лишь некоторых ( философы их считают основными) концепций или типов философских моделей человека: традиционная; индивидуалистическая, персоналистская, экзистенциалистская; иррационалистическая; марксистская, прагматистская, объективно-идеалистическая….

Чаще всего эти концепции связаны с основополагающими постулатами того или иного философского учения или направления. Концепции часто противоречат одна другой, иногда дополняют одна другую. Много концепций, много направлений, но единой, удовлетворившей бы всех, как не было, так и нет.

Об этом говорят и сами философы. Еще во II веке древний христианский апологет Ермий Философ в своем сочинении «Осмеяние языческих философов» признавал: «Блаженный апостол Павел в послании к коринфянам, жителям, соседственным с страною Греции, которую называют Лакониею, так возвещает: «Возлюбленные, премудрость мира сего есть глупость в очах Божиих» (1Кор. 3. 19), и это сказал он не мимо истины.

Ибо, мне кажется, премудрость эта получила начало от падения ангелов, и от сего-то философы, излагая свои учения, не согласны между собою ни в словах, ни в мыслях.

Так одни из них душу человеческую признают за огонь, как Демокрит. Другие – за воздух, как стоики. Иные за ум, иные за движение, как Гераклит. Другие – за испарение, другие за силу, истекающую из звезд. Другие за число, одаренное силою движения, как Пифагор. Иные за воду рождающую, как Гиппон. Иные за стихию из стихий. Иные за гармонию, как Динарх. Иные за кровь, как Критий. Иные за дух. Иные за единицу, как Пифагор. Древние также думают различно. Сколько мнений об этом предмете! Сколько рассуждений философов и софистов, которые больше между собой спорят, чем находят истину!

Но пусть были бы они не согласны между собою относительно души, – по крайней мере, согласно учили о прочих предметах?

Между тем, один признает удовольствие благом души, другой – злом, иной – чем-то средним между благом и злом. Далее, одни говорят, что природа души бессмертна, другие, что она смертна, третьи, что она существует на короткое время <…> Если философы разноречат таким образом в учении о душе человека, тем более они не могли сказать истину о богах или о мире.

Они храбры, чтобы не сказать – тупы: не в состоянии будучи постигнуть собственной души, исследуют природу самих богов, и, не зная собственного тела, истощаются в усилиях познать естество мира» (3. 196-198).

Ермия Философа дополняет святитель Василий Великий, живший в IV веке, получивший высшее образование в Афинах, где изучал греческую, в частности, платоническую, философию: «Эллинские мудрецы много рассуждали о природе, – и ни одно их учение не осталось твердым и непоколебимым, потому что последующим учением всегда ниспровергалось предшествовавшее.

Посему нам нет и нужды обличать их учения; их самих достаточно друг для друга к собственному низложению. Ибо не знавшие Бога не допускали, что происхождение всех вещей зависит от разумной причины. А сообразно с сим коренным своим неведением заключали и о прочем.

Потому одни прибегали к вещественным началам, и причину всех вещей приписывали стихиям мира; другие же представляли себе, что природу видимых вещей составляют атомы и невидимые тела, тяжесть и скважинность; потому что рождение и разрушение происходят, когда неделимые тела то взаимно сходятся, то разлучаются, а в телах, существующих долее других, причина продолжительного пребывания заключается в крепчайшем сцеплении атомов» (5. 7).

Так было, так есть и в современной науке о человеке: плюрализм мнений, подходов, точек зрения, приоритетов…

Самой философии приходится констатировать, что «никогда еще в человеческом познании человек не был более проблематичным для самого себя, чем в наши дни… Мы, следовательно, не обладаем никакой ясной, устойчивой и единой идеей человека… если существует какое-то определение природы или сущности человека, то это определение может быть принято только как функциональное, а не субстанциональное. Мы не можем определить человека с помощью какого бы то ни было внутреннего принципа, который бы устанавливал метафизическую сущность человека; не сможем мы его определить, обращаясь и к его врожденным способностям или инстинктам, удостоверяемыми эмпирическими наблюдениями» (103. 546).

Вместе с тем надо сказать, что свобода мысли и свобода веры – это не только неотъемлемое право каждого человека, но и его призвание. Но, говоря о свободе человека, мы уже касаемся одной из сторон его сущности, которую получил он при творении.

И именно понятие и понимание свободы, данное человеку, приводит к пониманию того, что такое человек вообще, чем отличается он от всего животного мира и в чем его человеческое предназначение. Именно свобода дает человеку возможность познавать не только окружающий мир, но и, самое главное, самого себя.

Чуть ранее мы упоминали слова Ермия Философа о том, как философы по-разному отвечают на вопрос о человеке. Почему так? Очевидно, потому, что каждый из них пытается ответить, сообразуясь только с собой или с тем философом, чью теорию принимает.

Иными словами, философ-человек сообразуется с человеком. Все мы разные. И, поскольку все мы разные, в том числе и философы, то и теории выдвигаются философами разные. Отсюда и несогласия.

«История антропологической философии полна глубочайших человеческих страстей и эмоций. Эта философия касается не только теоретических проблем, сколь угодно широких – здесь вся человеческая судьба в напряженном ожидании последнего суда» (103. 546).

Но, все-таки, что же такое человек, который, будучи уникальным и неповторимым, создавая великое и прекрасное…, остается смертен? Что же такое человеческая жизнь, которая не только конечна, но в своей конечности еще и быстротечна? Почему мы умираем? Что происходит в смерти? Что остается после смерти от человека?

Учение о человеке – антропология – было известно в древности. (Слово «антропология» имеет два греческих корня: «антропос» – человек и «логос» – слово. ) Уже тогда делались попытки рассмотреть человека и понять его состав и сущность, смысл его жизни, его бытие в обществе и истории, внутренние и внешние приоритеты и ценности, пытались осознать проявления его индивидуальности в действии и творчестве.

Так, от Аристотеля к нам пришло определение человека как «разумного животного». Все философские школы рассматривали это определение как классическое. Однако это определение вовсе не охватывает все то, что относится к метафизической стороне жизни человека. А эта сторона качественно отличает его от всего животного мира, представляя человека как «создание нравственное, способное не только думать и говорить в отвлеченных понятиях, но и устремляться мыслию в область умозрительного, сверхчувственного бытия. Душа человека способна знать своего Творца, способна общаться с Ним, понимать Его волю и судить по ней о своих намерениях, хороши они или худы, добры или злы…» (41. 49).

В человеке присутствует дух – «неистребимое религиозное начало, живущее в нем и полностью отсутствующее у животных. Духом человек находит своего бога, истинного или ложного, духом поклоняется ему, духом решает вопрос о смысле и назначении своей жизни…» (41. 49).

Каждый человек индивидуален, уникален и неповторим. Безусловно, между людьми существует сходство, похожесть отдельных черт внешности или характера. Но у каждого есть нечто особенное, присущее только ему. Это таланты, умения, манеры, чувства, мысли, стремления… Основное из них – стремление к бессмертию. В человеке параллельно с жизнью телесной проявляется своеобразная духовная жизнь – жизнь духа.

«Утрачивая духовные проявления, человек все более утрачивает и собственно человеческий облик… Такой человек утрачивает и свою неповторимую личность. При этом он способен сохранять черты душевные – мысли, чувства, желания, свойственные животным. Если дух в человеке мог бы отмереть полностью, мы получили бы новый вид двуногого животного» (41. 51).

ГРЕЦИЯ

Проникнуть в тайну природы, не раскрыв тайну человека, невозможно.

Гераклит

Несколько упрощая, можно объединить мнения о человеке и о том, почему он умирает, в несколько типов или направлений философских моделей человека. Хотя этими моделями философское рассмотрение человека далеко не ограничивается.

Первое, условно, можно назвать философско-рационалистическим, сугубо просветительским. Оно объявляет трагическое восприятие смерти и желание человека вырваться из ее тисков следствием ложных воззрений. Считается, что проблема будет снята сама собой, если составить правильное знание о сути дела.

В эллинистической схеме смертность рассматривается как присущая только телу, в то время, как душа объявляется бессмертной. В ней создается образ человека, как противоестественного сочетания смертного и бессмертного начал тела и души, где тело выступает темницей души или ее гробом.

Тело и душа мыслятся как две разные субстанции. Душа – невидимая, духовная, внеземная сущность. Она вечна, и родина ее мир идеальный. Тело – временно, материально и является источником страданий, тревог, болезней и страстей. Цель человеческой жизни – это все большее приближение к высшей идее, к идее Бога. Душа подлинно «у себя дома» только при созерцании божественного, и, наоборот, теряет себя и блуждает, когда чувственным восприятием привязывается к миру.

При таком подходе смерть есть естественное освобождение души от телесных оков, ее возвращение к себе на «родину» – в заоблачные выси. Поэтому смерть должна быть не столько поводом для исступления и безысходных мучений, сколько источником радости и надежды.

Люди обычно воспринимают смерть как ту точку, где они все теряют. Но, согласно этого взгляда, после смерти все обретается. И то, что обычно воспринимается как конец, правильней здесь считать началом.

Эта концепция, получившая, в частности, тщательную разработку в философской традиции, связанной с именем Платона, вдохновлялась вполне благородными мотивами. Она нацеливала людей на заботу о душе, обосновывала необходимость добродетельного образа мыслей и действий. Эта схема древнегреческого философа почти неизменной перекочевала и утвердилась в христианском обывательском сознании.

В другом варианте того же объяснения, делается попытка снять противоречие между осмысленностью жизни и смертью, перечеркивающей эту осмысленность.

Жизнь и смерть рассматриваются здесь как параллельные плоскости, никогда не пересекающиеся между собой. Наиболее последовательно и остроумно этот взгляд развивал Эпикур, написавший своему другу Мененею: «Самое ужасное из зол – смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет» (17. 403).

Люди боятся смерти как ужаса, поджидающего их впереди, а на самом деле она находится сзади, потому что смертью более уместно называть прожитую жизнь. Ведь, если она прожита, то ее уже нет, она умерла. И, как следствие, зачем человеку страшиться смерти, если он не страшится каждый день ложиться спать. И самое главное, полагал Эпикур, бессмертия вовсе не требуется для того, чтобы жизнь человека обрела смысл, если, конечно, смысл понимать правильно – как отсутствие страданий. Качество наслаждения и счастья не меняется от того, будет ли оно длиться миг или вечность.

Для обоих приведенных воззрений чуждым являются многие христианские понятия, например, такие, как воскресение.

О каком воскресении может идти речь, если душа освободилась от своей гробницы – тела? Зачем снова возвращаться в свою темницу? Чтобы страдать? Или так – воскресение чего может быть, если нас уже нет?

Греки тем более не могли вместить понимание воскресения, как дара. Как может быть даром то, что было темницей?

А ведь «дар воскресения не что иное обещает нам, как восстановление падших в первобытное состояние, ибо сия ожидаемая благодать есть к первоначальной жизни возвращение, изгнанного из рая снова в него входящего» (85. 27).

Выше уже упоминалось, как с таким непониманием древних греков в свое время встретился Апостол Павел, когда благовествовал в Афинском ареопаге.

Для афинян было неясно, как это Бог «произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли» ( Деян. 17. 26), тем более в телах, которые они почитали темницами и гробами. Как это Богом «живем и движемся и существуем» ( Деян. 17. 28), если смерть все равно неизбежна? А «услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время» (32), «ибо что-то странное ты влагаешь в уши наши» ( Деян. 17. 22).

ВОСТОК

К чему ритуалы, если будучи человеком, не проявляет человечности? К чему и музыка, если будучи человеком, не проявляет человечности.

Конфуций

Несколько иной тип видения этой проблемы предложили религии Востока. В частности, брахманизм, индуизм и буддизм.

В Упанишадах, комментариях к Ведам, человек образно определяется так: «Знай, что Атман (индивидуальная душа – авт. ) – это едущий на колеснице, тело – колесница. Знай, что разум – возница, мысль поистине узда. Говорят, что чувства – это кони, а то, что действует (на чувства) – их пастбище. Мудрецы говорят, что упряжка из тела, чувств и мыслей и есть наслаждающийся» (34. 98).

Вследствие телесного греха, телесных действий, человек идет то ли к состоянию неподвижности, возрождаясь растением. То ли возрождается словесным, то есть животным. То ли возрождается умственным, то есть человеком низкого рождения. Здесь концепция перевоплощения душ есть реакция на осознание смерти и попытка преодолеть ее страх. Вера в перевоплощение уменьшает чувство страха, которое сильнее при ощущении единственности и конечности существования.

Мир воспринимается как иллюзия, потому что существует высшая реальность – Единое. Единое неопределимо, так как всякое определение есть ограничение, а первоначальное ничем не ограничено и представляет собой неопределимую целостность – безличное начало. Собственная же личность, как таковая, не более чем одежда части Единого, вечного «Я», этого безличного начала. Собственно человек – обезличенная личность. При перевоплощении другого и не может быть. Само понятие личность обессмысливается перевоплощением. В этом случае личность есть всего лишь намерение и состоит только из намерения: «Каким замысел человека в этом мире, таким он и будет в том мире» (Чхандогья-Упанишада. III, 14, 1).

Так как мир чувственный – иллюзия, тот, кто ищет земных благ, заблуждается. Он ищет приятного и тем самым удаляется от истины. Жизнь в реальном мире неистинна, поэтому цель человека – достигнуть такого нравственного совершенства, чтобы преодолеть колесо перевоплощений и больше не рождаться вовсе. Вышел из небытия и ушел в небытие.

Интересно здесь и отношение к смерти. Люди этой культуры страшились не смерти, а нового жизненного предназначения. Вот почему они бросались под колеса священной колесницы, тонули в водах священного Ганга…

Вот как о брахманизме написал преподобный Иустин (Попович): «Для брахманизма смерть, как и весь видимый мир – майя, обманчивая реальность, небытие, неэкзистенция. Проблема смерти подпадает под некую категорию самозванных реальностей, которые надо превозмочь силой своей воли. Весь видимый мир – выставка привидений, которые превращаются в нереальные фантомы. Решая, таким образом, проблему смерти, брахманизм ее не решает, а отрицает» (13. 40).

Если человек – свой собственный проект, то смысл жизни его не отгадывается, он конструируется. Человек творит его из глубин своего духа. Однако можно спроектировать самого себя, но не смысл бытия и не смысл себя в бытии.

Поэтому «недаром таким холодным является Бог Упанишад и Веданты – холодом веет и от этого пути объединения с Ним. Все дело – в познании и в бесстрастной эмансипации от всех связей и всех привязанностей, вытекающих из познания. Добродетель является лишь средством, лишь ступенью к этому высшему равнодушию, к этому совершенному квиэтизму, что уже по ту сторону нравственного различения, по ту сторону добра и зла. И при этом путь этот одинок и полон эгоизма: нет здесь любви, той горящей любви, что изливается со своего Вечного Объекта и на мир, и на ближнего. Безмятежное, холодное, квиэтическое бесстрастие – недаром в Махабхарате сравнивается такой мудрец с бесчувственным камнем. Подавление всех чувств и представлений, а под конец усыпление и самого сознания (иногда путем искусственной тренировки) – вот в каких красках нередко рисуются взору высшие ступени этого пути и самая цель его – объединение с Атманом» (84. 27, 28).

Близок к этому и индуизм. Индийский философ Р. Баласубраманьян писал, что «подлинно и бессмертно только «Я», все же остальное, то, что мы знаем и познаем из опыта – объекты внешнего мира, собственное наше тело, чувства и ум, – неподлинно и смертно. Все иное, чем «Я», для удобства обозначается как «не-Я»… Эту дихотомию «Я» и «не-Я»… нужно постоянно иметь ввиду, чтобы яснее представлять суть проблемы смерти и бессмертия <…> Не только грубое тело, но даже состоящее из ума тонкое тело, органы и жизненные дыхания, а также и причинное тело перестает существовать после слияния с Брахманом (Единым – авт. )» (25. 211, 227).

Тот же автор вынужденно констатирует, что «не представляется возможным объяснить начало жизни во времени» (25. 226), а, следовательно, и смысл ее происхождения и предназначения.

Сиддхартха Гаутама из рода Шакьев, прозванный Буддой (просветленным), рассматривал смерть как главное зло. На него в юности произвели впечатления встречи с больным, стариком и мертвым, которые показали ему неизбежность страданий.

Есть в буддизме рассказ о том, что бог смерти Мара, искушая Будду, послал к нему трех своих дочерей: вожделение, неудовлетворенность и страсть. Но Будда отверг их, не обратив на них никакого внимания. То, что в роли искусителя выступил бог смерти, понятно, так как Будда боролся именно со смертью. Он понимал, что мысль о смерти особенно мучит и страшит людей, и потому часто говорил о ней. Смерть уносит с собой человека, по учению Будды, «подобно тому, как бурный поток уносит спящую деревню». Смерть имеет трех вестников: больного, старого, мертвого.

В своей первой проповеди в городе Бенаресе (современное название Варанаси) Будда сказал, что избавление от смерти найдено. Это четыре истины и восьмеричный путь, на котором уничтожаются желания, что возможно только при отказе от самого себя.

Полное освобождение от страданий возможно лишь в состоянии нирваны, буквально – «затухания», «остывания», «угасания», когда, потеряв связи с миром, представления о собственном «я», иллюзии внешнего мира и собственных мыслей, человек сливается с неизменной, невыразимой и безличной «полнотой» бытия, как капля воды, впадающая в океан.

Можно сказать и так: чтобы не было смерти, надо отказаться от жизни, от желания жить. Человек, отказавшись от всего, получает все, которое тождественно ничто.

Интересное подтверждение сказанному находим в комментариях к «Тибетской книге мертвых». Так, буквально с первых строк, там указывается фактическая цель жизни человека.

«Главной целью является постижение пустоты, так как оно ведет к достижению Дхарма-Кайи, или Божественного Тела Истины – изначального состояния несозданности, абсолютного надмирного состояния Будды» (108. 31).

Фактически, написанное говорит о том, что целью жизни человека есть умирание его как личности. Ведь по-иному невозможно назвать «состояние несозданности». Человек умирает как личность и перестает быть.

«Нельзя прикасаться к телу умершего, чтобы не помешать нормальному отделению потока сознания, который покидает тело через отверстие Брамы, находящееся в темени. В противном случае, поток сознания может выйти через какое-нибудь другое отверстие, что повлечет за собой новое рождение, но не в образе человека. Если, например, выход произошел через ухо, умерший родится в мире гандхарвов (небесных музыкантов), где будет существовать в виде звука в музыке или песне (108. 35).

Читая написанное о цели жизни буддиста, можно сказать и так: или родись в новом образе, не осознающим себя и любимых ни в прошлой жизни, ни и в будущей, например, как неосознающий себя звук или неосознающее себя что-либо другое, или уйди в несозданность

Но, даже не достигнув еще этого состояния, человек, не имея личностного бытия, уже обречен. О каком личностном бытии можно говорить, если, в результате реинкарнаций, проживая еще какие-либо жизни, невозможно определить, кто я есть, кем я был и кем я стану. Да и сама реинкарнация ничто иное, как смерть – постоянное умирание из одного образа в другой.

«Звук в музыке или песне»… В буддизме я не только перестаю быть осознающей себя личностью, но в смерти моего личностного бытия делаю абсолютно бессмысленным любовь, любимых, близких, детей… Они уйдут и также перестанут быть или явятся в этот мир в иных образах или звуках. Я умер для них, а они умерли для меня. «Реинкарнация», жизнь на земле, «состояние несозданности»… как и все, что, исходит из учений Востока исполнено смертью и абсолютно обессмысливает жизнь.

Становится понятным, почему восточные учения не определяют начало и причину творения человека, а также его предназначение. Ведь, если есть начало и причина творения, то в этой причине и предназначение. Предназначением, в этом случае, может быть только «состояние несозданности». Настоящая же жизнь на земле – это искажение предназначения, от которого должен вернуться человек. Искажение «состояния несозданности».

Но если человек создан для несозданности и пребывал в ней изначально, то в этом состоянии невозможно согрешить, потому что тебя, фактически, нет. Раз тебя нет, невозможно также объяснить, почему и как человек оказался в этом иллюзорном мире. Здесь проще совсем отвергнуть идею творения, осмысливая процесс жизни, как вечный. Если так, то в нем нет места ни Творцу, ни началу, ни причине творения человека, ни его предназначению. Есть только стремление к смерти, которую назвали несозданностью.

«Буддизм – совершеннолетие отчаяния. Это не только философия, но и религия пессимизма. Тайна небытия приятнее, чем горькая-прегорькая тайна бытия. Смерть – это освобождение от оков этого страшного чудовища, что зовется миром. За смертью следует блаженство в нирване. Так буддизм не решает, а перескакивает проблему смерти; не побеждает смерть, а бессильно проклинает» (13. 40).

По сути, все описанные выше учения Греции и Востока очень близки антропологически. Их суть – не победа над смертью, а освобождение от того, что воспринимается оковами. В них признается двойной состав человека и стремление оправдания смерти освобождением души из темницы тела. В буддизме же, освобождение «души» не только от иллюзорного мира, но и от самой «души». Фактически, смерть для нее.

Цель жизни на земле, как в философии греков, так в учениях Востока, в этом случае также ясна и понятна – свобода от рабства своего тела или из плена бытия, а в буддизме еще и уход в ничто.

Святитель Игнатий Брянчанинов, в своем «Слове о смерти» так написал об этом: «Сокровенное таинство – смерть! До озарения человеков светом христианства, большею частью они имели о бессмертии души самые грубые и ложные понятия; величайшие мудрецы язычества только умозаключали и догадывались о нем. Однако сердце и падшего человека, как ни было мрачно и тупо, постоянно осязало, так сказать, свою вечность. Все идолопоклоннические верования служат тому доказательством: все они обещают человеку загробную жизнь, – жизнь или счастливую или несчастную, соответственно земным заслугам» (78. 69).

ЧТО ЕЩЕ?

Сущность человека не зависит от внешних обстоятельств – она зависит от того, как он оценивает самого себя.

Марк Аврелий

Наконец, еще одно типовое объяснение. Оно исходит из идеи непосредственного единства человека и рода и сводится к убеждению, что индивидуальная смертность компенсируется бессмертием рода.

Проще сказать так: человек после смерти живет в своих делах, исповедуемых им идеях и ценностях, которые продолжают жить в последующих поколениях. Здесь человек вполне может сказать с поэтом: «Нет, весь я не умру!», имея в виду свое наследие.

Хотя, очевидно, правильнее сказать, что живет в своих творениях и делах не сам человек, а живут его творения и дела. Сам же он пропал безвозвратно. Да и дела его не будут жить вечно, ведь смертен не только человек, человечество также смертно.

Антропологически здесь человек сводится к некоему мясо-костному набору, который со смертью разлагается и бесследно исчезает. Причем, цель жизни его – остаться жить в памяти грядущих поколений.

Ему самому после смерти эта цель ничего не дает. Да и сама она умирает с грядущими поколениями. А с ними умирает и память о нем.

К этому следует добавить, что ни одна отдельно взятая концепция, имеющаяся в истории философской мысли, не может оцениваться как универсальная. Акцент на том или ином аспекте человеческой сущности не позволяет понять человека во всей полноте его бытия.

При этом делаются попытки представить различные картины в виде единой теории. Но все эти единые картины отнюдь не сливаются в каком-то одном обобщенном полотне, а образуют сложную объемную модель.

Такой философский подход к проблеме якобы позволяет обнаружить все то верное и ценное, что имеется в философско-антропологических версиях. Классические философские концепции, каждая в своих пределах, выражают различные аспекты и стороны человеческого бытия. В этом смысле каждая из них представляет как бы частицу истины. Такой подход называется «интервальным».

Но кто определит все то верное и ценное? Действительно ли оно верное? Действительно ли оно ценное?

КОМУ, КАК НЕ ТВОРЦУ?

Правильно использовать свой разум человек может только благодаря Божественному руководству и озарению.

Блаженный Августин

Существует и в Церкви Христовой учение о человеке – «христианская антропология», которая зиждется на твердом основании веры. Однако в отличие от антропологии не церковной, светской или философской, включающей и «интервальный» подход, Церковь, хотя и исследует человека, получает знание о человеке не только от самого человека, но, прежде всего, от Того, Кто сотворил его, привел из небытия в бытие, предназначив его быть человеком, самим творением определив ему и смысл, и цель его жизни, то есть его предназначение.

Примечание. Термин «антропология» состоит из двух греческих слов: anthropos – человек и logos – слово, учение. Христианство в этот термин вкладывает следующее: антропология – взгляд или учение о человеке как высшем и совершеннейшем творении Божием. Основным источником христианской антропологии является Откровение, подтверждение которому христианство находит в естественных науках.

И, действительно, кому, как не Творцу, лучше всего знать свое творение и то, для чего Он его создал, предназначил?

«Кто знает все это со всею удовлетворительностью? Един Бог! Он, по свойству бесконечного, имеет обо всем совершенное понятие, чуждое всякого недостатка» (67. 91).

Кому, как не Творцу, лучше всего знать, что заложено в Его творение, что принадлежит творению, что ему даровано и что должно с ним произойти?

И если что-то в творении искажается и ломается, то кому, как не Творцу, знать, как спасти Свое творение, как выпрямить искажение и исправить поломку?

Поэтому Церковь и черпает свое учение о человеке от Бога, Который и сотворил его. Черпает из Божественного Откровения. По сути, пророки и апостолы Откровения, «оказались провозвестниками спасения. У них не было спокойной просветленности Будды и мудрости греческих философов, но им открылась тайна мирового становления, они увидели в грядущем День Господень» (107. 591).

Фактически, все учение Церкви по существу своему антропологично, потому что Откровение Божие обращено к человеку, и центральное место в нем занимает учение о спасении человека. Спасение же начинается с того, что человек осознает свое призвание, конечный смысл и цель своего предназначения.

Без этого осознания не может быть вообще правильного знания о человеке. И, наоборот, без правильного знания не достичь и понимания призвания. Поэтому учение Церкви содержит в себе замысел Бога о человеке, который является основополагающим для христианской антропологии.

Проповедуя веру в Бога – Творца и Промыслителя, Церковь говорит человеку о том, каким он призван быть согласно Божьей воле. Ведь именно человек является центром Евангельского Благовестия – Благой Вести о том, что к человеку приблизилось Царство Божие (Мк. 1. 15) и что человек может вступить в свободное общение с Богом (1Ин. 1. 6).

«Человека, рожденного для созерцания неба, поистине небесную отрасль, мы, уразумев то внутреннее, исключительное и характерное, что отличает людей от всех остальных существ… призываем к познанию Бога» (78. 126).

Поэтому знание о человеке и его предназначении смогут помочь и в разрешении вопроса о смерти. Человек призван из небытия в бытие. Человек призван к жизни. К Жизни! И если мы умираем, то в этом явное отрешение от своего призвания и предназначения – явное разрушение нашего человеческого естества. В этом трагедия. Но в этом знании и надежда. Ведь познавая самого себя, познавая свое призвание, которое есть Жизнь Вечная, и следуя за ним, человек научается преодолевать смерть.

«Каждой вещи есть нечто противоположное. Тьме противополагается свет, горькому – сладкое, сну – бодрствование. Создавший это не попустил быть ни одной из противоположных вещей, не спрягши с нею противоборствующего ей» (70. 306).

Смерть противоположна Жизни, и, познавая Жизнь, человек научается познавать смерть, как то, что Жизни чуждо. И чем более познаем Жизнь в многообразии ее проявлений, тем более углубляемся в познание смерти, как отрицание этого многообразия и этих проявлений.

Отсюда вывод: чтобы познать существо смерти, необходимо, разобравшись в вопросе о Жизни, в вопросе о существе Жизни, к которой мы призваны, разобраться, во-первых, в вопросах антропологии, науки о человеке и его предназначении; во-вторых, переложив понимание вопроса Жизни на его прямую противоположность, познать, что есть смерть применительно к человеку.

Более того, раскрытие и понимание смысла Жизни человека, поможет и в понимании смысла смерти и того, как вырваться из тисков ее леденящего плена.

ЕЩЕ РАЗ О ХРИСТАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Разум не может указать нам путь к ясности, истине и мудрости, ибо значение его темно, а происхождение таинственно, тайна эта постижима лишь христианским откровением…

Блаженный Августин

Каковы источники христианской антропологии? Мы уже частично касались этого вопроса. Сейчас же отметим следующее.

Поскольку наше «любое знание – это знание о сущем и сущим ограничено, то какое бы то ни было познание потустороннего Сущего – невозможно» (33. 19).

Отсюда вывод – основным источником христианской антропологии есть Сам Бог. «Ибо кто из людей знает, что в человеке?» (1Кор. 2. 11). Только Ты, Боже, Боже духов и всякой плоти (Чис. 16. 22), создавший человека из праха земного и вдунувший в лице его дыхание жизни (Быт. 2. 7), давший ему Духа, который животворит (Ин. 6. 63).

Только Ты, Господи, лучше всех знаешь Духом, что в человеке. И от человека Ты ничего не сокрыл, и для человека у Тебя нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано (Мф. 10. 26). Это Твои источники Откровения – Священное Писание и Священное Предание – доносят до нас знания о нас самих.

Но, чтобы христианская антропология не превратилась в сухую теорию, она должна включать в себя и то, что обычно называют «опытным Богопознанием».

Здесь особое антропологическое значение имеет аскетическое делание, ставшее для многих христиан путем к святости, к «стяжанию Святого Духа», как говорил преподобный Серафим Саровский. Именно православная аскетика содержит в себе «знание о внутреннем человеке», которое можно назвать «практической антропологией» и без учета которой учение о человеке не может быть полным.

Такого практического знания не содержит в себе ни одна наука. Не содержит и философия, оставаясь поэтому наукой «чистого разума», домыслов, гипотез и предположений, развивающаяся «по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2. 8_).

Однако подобное включение многообразного и в высшей степени назидательного духовного Предания Церкви не должно происходить в ущерб строгой богословской логике. Необходимо иметь в виду, что, практически, все богословские дисциплины имеют антропологическое значение. И первое место среди них занимает догматическое учение Церкви.

Именно верность вероучительным истинам всегда была в Церкви критерием правильности или ложности тех или иных проявлений в сфере мистико-аскетического опыта и духовного делания. Для строго церковной мысли любые попытки синтеза предполагают согласие богословской теории и духовной практики, которые должны взаимодополнять и обогащать друг друга.

Богатейший материал дает библейское богословие как Ветхого, так и Нового Заветов. Это богословие нашло свое выражение и развитие в многостороннем творчестве святых отцов и учителей Церкви. Это есть виноградник Твой, в котором Ты, «Господь, хранитель его, в каждое мгновение напояющий его» (Ис. 27. 2– 3), в котором Ты «владычествуешь и над мертвыми и над живыми» (Рим. 14. 9). Это святые Твои Отцы и учителя оставили нам боговдохновенные труды, творения, в которых раскрыли христианское учение о человеке.

Эти творения имеют ту отличительную особенность, что написаны они не разумом, а духом, проникающим в запредельность и говорящим «о стране, из которой они вышли». Так писал о святых Православия русский православный философ Иван Киреевский.

Это пережитый ими реальный опыт смерти, о котором говорит Христос в беседе со старцем Никодимом: «Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских. Он пришел к Иисусу ночью и сказал Ему: Равви! Мы знаем, что Ты учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог. Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царства Божия. Никодим говорит Ему: как может человек родиться, будучи стар? Неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно всем родиться свыше. Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» ( Ин. 3. 1– 8 ).

Рождение свыше… Чтобы родиться свыше, сначала нужно умереть. Это личный опыт человека, получившего духовное обновление, личный опыт человека, умершего для жизни греховной и воскресшего как новое творение для Жизни Вечной.

Весьма важным поэтому является и тот духовный опыт, который накопила Церковь за два тысячелетия своего земного странствия. Это, конечно же, литургический опыт – плоды участия многих поколений христиан в соборной молитве и церковных Таинствах, прежде всего, в Евхаристии, а также Таинстве Покаяния. Это опыт глубокой психологической перемены, происходящей в человеке под действием благодати Божьей – распятие и умирание со Христом нашего ветхого человека, «чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху» (Рим. 6. 6). Это восстание – восстает «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (1Пет. 3. 4).

Сила и реальность этого опыта умирания полностью сопоставимы с опытом умирания, который нам придется пережить и который в медицине определен понятием «терминальное состояние» (4. 59). Оно характеризуется, как «пограничое состояние между жизнью и смертью». Терминальное состояние включает в себя такие этапы: шок, коллапс, агония, клиническая смерть.

И рождение новой личности определенным образом соответствует посмертному состоянию, описанному в медицинской литературе как «ощущение опыта смерти» тех, кто пережил клиническую смерть. Этот реальный опыт смерти в рождении свыше пережили святые Апостолы в день Пятидесятницы. Пережил Апостол Павел. Пережили те, кто в своей жизни последовали за Христом. Этот личный, реальный опыт, опыт умирания старого и рождения нового «Я», опыт полного изменения личности может пережить каждый, искренне возжелавший познать вечность еще до физической смерти тела.

Само же изменение личности, изменение моего «Я», удостоверит, что помимо тела есть душа. И личный опыт смерти, как «терминальное состояние», это опыт, прежде всего, переживания души. Но, чтобы в это поверить и познать, нужно этот опыт пережить лично самому. И никак иначе! Это также будет личный опыт тех, кто, в отличие от нас, знает момент наступления последнего вздоха. Речь идет, прежде всего, о приговоренных к смерти, ждущих исполнения смертного приговора и знающих, что ничего исправить или изменить уже невозможно.

Это и те, кто подобно приговоренным, знают, что скоро приговор над ними исполнит неизлечимая болезнь или старость. Здесь, перед лицом смерти, тоже меняется личность, часто умирающая еще до смерти, переживая свое «терминальное состояние».

Часто в таких случаях рождается новая личность – и теряют свою значимость все былые, земные привязанности, наклонности и ценности. И другие ценности формируют человеческое «Я», живущее ожиданием неизбежного. Это тоже рождение, если не свыше, то, по крайней мере, в новое состояние.

Этот опыт уже не может пережить, а должен пережить и обязательно переживет каждый, если только смерть не оборвет жизнь внезапно или, как говорят, скоропостижно. Почему должен? Да потому, что этими приговоренными к смерти, в прямом смысле этого слова, являемся мы, являюсь я, является каждый из нас. Этот личный опыт умирания при жизни весьма достоверен. И как опыт умирания может быть пережит, практически, задолго до смерти биологической. Именно он раскрывает душевную и духовную сторону христианской антропологии.

Рассмотрим также и личный опыт тех, кто уже побывал за чертой, отделяющей бытие от инобытия. Это личный опыт тех, кто пережил смерть клиническую.

Их переживания, уже упоминались нами как «личные ощущения опыта смерти» (4. 232). Здесь особенно важна та его часть, которую можно удостоверить фактами. Ну, скажем, через опыты некронавтов, т. е. добровольно согласившихся пережить опыт клинической смерти. Не просто пережить, но выполнить при этом вне тела заданную и проверяемую программу. Например, описать с точностью во времени находящееся или происходящее в заданных местах: обстановку, надписи, разговоры, действия и т. д. Не все в описаниях этих опытов смерти имеет православное объяснение и понимание, но нас будут интересовать исключительно факты, которые могут служить иллюстрацией и подтверждением взглядов христианской антропологии.

Это и засвидетельствованный опыт контактов с запредельностью, опыт встречи с небожителями, которым изобилует православная святоотеческая литература. При этом нужно учитывать, что если кто-то не имел таких контактов и поэтому не верит в реальность такого доказательства, то это вовсе не означает, что этих контактов не бывает вообще. Это означает, что кто-то их не имел и отсутствие своего личного опыта выдает за окончательную истину.

Цитаты же философов, хотя и не имевших «личных ощущений опыта смерти» и указанных контактов или отвергающих как посмертное существование, так и Откровение, но рассматривавших в свое время вопрос о смерти, будут использоваться не для осмысления написанного этими философами. Они будут использоваться в качестве точной и емкой иллюстрации или доказанного ими факта, связанного с вопросом о предлежащем нам и неизбежном.

К написанному остается добавить, что «библейская и церковная антропология не противопоставляет себя ни фактическим данным, ни языку современной биологии» (8. 106).

ЖИЗНИ ТВОРЕНИЕ

Познаем самих себя, уведаем Бога, поклонимся Творцу, поработаем Владыке, прославим Отца, возлюбим нашего Питателя, почтим благодетеля, не престанем поклоняться Началовождю нашей и настоящей и будущей жизни.

Святитель Василий Великий

«Мы часто забываем, что сотворение мира – не истина философского порядка, а один из пунктов нашей веры. Античная философия не знает «сотворения», в абсолютном смысле этого слова» (60. 70).

Библейское учение о творении мира и человека находится в зависимости от возвышенного библейского учения о Творце. Фактически, вне этого учения невозможно понять ни смысла творения, как такового, ни смысла и предназначения человека в этом мире.

Для христианина «творение как свободный акт воли, а не природное излияние, подобно излучению Божественных энергий, есть свойство личного Бога, Бога-Троицы, обладающей общей волей, принадлежащей природе и действующей по определению мысли» (60. 72).

«Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое… все Им и для Него создано» (Гал. 1. 16). Все Им и для Него!

Но смотрите, как создано. Весь сотворенный мир, вся видимая природа, по словам Иринея Лионского, есть «арфа, различные звуки которой производят удивительную гармонию. Очарованный прелестью игры, которая происходит от гармонического сочетания различных звуков, не скажет, что каждый из этих звуков был произведен совокупными силами многих музыкантов; ибо верно знает, что одна и та же рука бывает виновницею гармонических звуков арфы, и играет как на нижних аккордах, так и на высоких. То же самое происходит и в бесконечном разнообразии предметов творения: все указывает на своего Творца, Который произвел все вещи по Своей премудрости и Своей бесконечной благости» (93. 162).

Святитель Василий Великий в знаменитых «Беседах на Шестоднев», переходя к сотворению человека, начинает так: «Но давно чувствую, что спрашиваете меня о сотворении человека, и кажется, почти слышу вопиющих слушателей: мы трудимся над изучением природы принадлежащего нам, а не знаем самих себя… Ибо в самом деле, всего кажется труднее познать самого себя. Не только глаз, рассматривающий внешнее, не может быть употреблен к рассмотрению самого себя, но и наш ум… Слово наше, с такою проницательностью описывавшее чуждое, слабо и медлительно к исследованию собственного, хотя к познанию Бога не столько ведет небо и земля, сколько собственное наше устройство…» (5. 148).

Мысль святителя весьма важна. Мы не знаем самих себя! Не знаем ни того, какие мы есть, ни того, какими должны быть. Хотя это очень важно. Ведь познание самого себя ведет к познанию Бога! «Духом моим я буду искать Тебя во внутренности моей» (Ис. 26. 9).

Об этом пишут и другие богоносные отцы Церкви.

«Если бы я увидел себя самого, я увидел бы Тебя» (6. 7), – писал блаженный Августин.

«Кто познает самого себя, тот познает Бога» (7. 104), – это уже – Климент Александрийский.

Мы не зря остановились на этом вопросе. Ведь написанное здесь, фактически, дает ключ к началу понимания антропологии человека, которого Бог создал для Себя. «Все сделал Господь ради Себя» (Прит. 16. 4).

«Поскольку естество человеческое потеряло свое благобытие, чрез преступление Адамово, то необходимо узнать нам, что такое был Адам прежде потери благобытия и в чем состояло это благобытие или то доброе и божественное состояние, какое имел человек прежде преступления» (59. 27).

Поэтому христианскую антропологию можно назвать «нисходящей». Она отталкивается от максимального образа человека, каким он призван быть согласно замыслу Творца. «Когда Бог создал все разом, человек был сотворен таким, каким он только должен был явиться к бытию, т. е. идеей творения» (64. 455).

Для нас, согрешивших, которым только надлежит восстановить в себе образ Творца во всей полноте, святой Апостол Павел писал, что Адам «есть образ будущего» (Рим. 5. 13).

Но почему Бог, Который не знает ни в чем нужды и недостатка, Который тем самым Единый, кто самодостаточен, соизволил сотворить человека? Хотя правильнее сказать не «соизволил», а благоизволил, потому что «Бог, по естеству Своему, есть всякое благо, какое только можно объять мыслью, или, лучше сказать, будучи выше всякого блага и мыслимого, и постигаемого, Он творит человека не по какой-то иной причине, а только потому, что благ… Совершенный вид благости в Боге состоит в том, что приводит человека из небытия в бытие и соделывает его не скудным в благах. Поскольку же подробный список благ велик и обозначить их числом невозможно, то Божие слово, в кратком изречении совокупив все блага, обозначило их, сказав, что человек создан по образу Божию» (85. 23).

О том же, кто есть человек, можно сказать словами греческого богослова Христоса Яннараса, написавшего, что «истина о человеке постигается через откровение о Боге» (8. 95). Начинается она со слов Откровения Божия: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему…» (Быт. 1. 26).

В этих словах Откровения следует отметить, во-первых, что человек существенным образом отличается от других творений Божиих. Мир и все, что в нем, сотворено в соответствии с теми «идеями», «мыслями» или «предопределениями» Божьими, которые были «образами» тварных вещей. «Одним образом идеи существуют в Слове Бога, в котором они несотворены и вечны, иным – в элементах мира, где все, имевшее явиться к бытию, сотворено разом, иным – в вещах, которые будучи причинно сотворены разом, производятся затем порознь, каждая в свое время» (64. 455).

Бог есть Жизнь (Ин. 14. 6; 1Ин. 5. 20…), и, конечно же, будучи Жизнью, Всевышний Бог творил все живым. Все творение Божие живет Им, «Богом, все животворящим <…> Бог Сам дает всему жизнь и дыхание и все <…> ибо все из Него, Им и к Нему, Ему слава во веки» (1Тим. 6. 13; Деян. 17. 25; Рим. 11. 36). Из Него! Из Жизни!

Это в нашем понимании, понимании падшего человека, который сам смертен, есть природа неживая. Смертный во всем видит то, что имеет сам в себе – смерть. Но в Боге, в Жизни, нет и не может быть смерти. Он, будучи Жизнью, смерти не создавал. Живо все Его творение. Об этом читаем и в книге пророка Неемии: «Ты, Господи, един, Ты создал небо, небеса небес и все воинство их, землю и все, что на ней, моря и все, что в них, и Ты живишь все сие» (Неем. 9. 6).

«Все – и видимое и невидимое – существует Божественной силой. И все имеет жизнь и нетленную основу, ибо все пребывает в божественном Разуме, и в Божественной Любви и Его святой Воле… Мир – это не разрозненный, бессмысленный мертвый хаос, имеющий только видимость порядка и закономерности, а разумное, живым Духом Божиим одухотворяемое, единой жизнью живущее, для вечного нетленного бытия приуготовленное создание Божие» (111. 57).

Все Божие творение живое! Все! И небо, и земля, и вселенная, потому что, «где Его нет, там жизнь превращается в смерть, ибо Он единый есть Тот, Кто жизнь делает живою» (13. 72). Все живо Им! И «Мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17. 28).

Православное богослужение, содержащее в себе всю полноту богословия, так описывает это. Приводим пример в разговорной транскрипции: «Святым Духом точатся благодатные струи, напояющие все творение ко оживлению» (Антифон 2, 4-го гласа) (21. 515).

Неожиданное подтверждение написанному можно получить из данных ученых, наблюдавших… маленьких детей, младенцев. Именно отношение младенцев к смерти, подтверждает написанное.

Однако прежде следует отметить, что Библия однозначно указывает на то, что душа младенцев живет осознанной жизнью, гораздо лучше нас зная Того, Кто привел ее из небытия в бытие, Кто привел ее из ничего – в Жизнь.

Вот лишь некоторые примеры реального знания младенцами Своего Творца: «Видевше же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: осанна Сыну Давидову! Вознегодовали и сказали Ему: слышишь ли, что они говорят? Иисус же говорит им: да! Разве вы никогда не читали: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу?» (Мф. 21. 15– 6). Пророк Давид писал: «Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя» (Пс. 8. 3).

Из приведенных выше слов можно понять, что если крик младенца бессознательный и без веры, то он не может быть хвалой. Ведь как восхвалить того, в кого не веришь? Никак. А если хвала осознана, о чем говорит Писание, то это осознанная хвала веры и знания Бога.

Вот еще один пример. Когда Дева Мария, ожидавшая пришествия в мир Богомладенца, пришла к Своей сестре Елисавете, тоже ожидавшей ребенка, произошло следующее: «Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа…». И сказала она Пречистой : «Когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк. 1. 41– 44). Это была осознанная хвала и радость веры младенца, который должен родиться. Это радость личной встречи с Живым Богом. Его-то, Бога, не сотворившим греха сердцем младенцы знают лучше нас, взрослых.

В Священном Писании есть много примеров сознательной жизни младенцев еще в утробе матери. Вот некоторые из них: «Сыновья в утробе ее стали биться…» (Быт. 25. 22– 23). Это о страстях.

А вот еще: «От утробы матери заблуждают, говоря ложь» (Пс. 57. 4). Это об отношении к Богу. Можно было бы и далее продолжать, однако пора обратиться к данным науки.

Вот что пишет упоминавшийся выше американский исследователь Лайэлл Уотсон: «По-видимому, развитие представлений ребенка о смерти проходит через несколько четко определенных этапов. Дети до пятилетнего возраста сначала вообще не понимают, что такое смерть. Они считают все живым. В этом возрасте дети воспринимают все вещи в неразрывном единстве и не пытаются провести различие между живым и неживым. Возможно, потому что у них еще нет для этого критерия, ибо они еще не научились расчленять мир; однако хочется сравнить их примитивный анимизм с новым «космическим сознанием». Убеждаясь, с какой необыкновенной ясностью дети видят сложнейшие вещи, я не могу отделаться от мысли, что в этой широко распространенной вере в универсальность жизни есть много истины. Если дети из Венгрии, Китая, Швеции, Швейцарии и Соединенных Штатов имеют одни и те же понятия о жизни и смерти, разумно ли просто отмахиваться от них, как от детских выдумок?

Впоследствии, когда ребенок учится или его учат нашей интерпретации действительности, ранний анемизм слегка меняется. Детей вынуждают признать существование смерти, но в возрасте от пяти до семи лет они идут на компромисс и начинают думать и говорить о смерти как о временном состоянии. Затем, под жестоким давлением взрослых, дети от семи до девяти лет отказываются от своих детских представлений о гармонии жизни, и, как взрослые, ищут утешения в персонификации смерти… У детей не отмечено врожденной реакции на состояние смерти, напротив, они склонны вести себя так, как будто смерти не существует вообще. Где бы они ни жили, они упорно наделяют все предметы жизнью и способностью взаимодействовать, и, как показывают последние исследования, возможно дети правы» (25. 114, 115). Воистину, дети преподают взрослым настоящее христианское богословие!

Вот так чистые, не замутненные грехом, души детей, знающие Живого Бога, Который есть Жизнь, все воспринимают живым именно потому, что понимают и чувствуют: Жизнь не творит смерти! У Бога все живо! А смерть «как временное состояние» завершится всеобщим Воскресением и смертью самой смерти.

ЖИЗНИ ТВОРЕНИЕ (продолжение)

«Движение составляет сущность материи. И если необходимо признать, что в живых организмах движение… производится и определяется духом жизни, энергией духа, то и движение в неорганической природе надо признать производным того же духа, – писал святитель Лука Войно-Ясенецкий. – Духовная энергия, истекающая от Духа Божия, энергия любви движет природой и все животворит. Она есть источник жизни, и нет ничего мертвого. Движение в неорганической природе, как и в живой, есть проявление жизни, хотя бы в минимальной, мало известной нам форме» (19. 47).

Вот еще одно интересное свидетельство ученого. «Специалисты по молекулярной биологии располагают сейчас все более изощренными средствами молекулярного зрения, и с каждым увеличением их разрешающей силы становится все очевиднее, что между живой и мертвой материей нет принципиально непреодолимого разрыва. По мере того, как мы все полнее выявляем структуру и поведение молекул, становится яснее, что живые организмы лучше описывать как неживую материю, достигшую особой, специфической, организации. В последнее время появились научные исследования, посвященные специфике этой организации, и они показывают, что дело сводится, в основном, к мере. Природа заполняет все мыслимые ступени организации в промежутке между тем, что мы уверенно считаем «мертвым», и тем, что определяется как «живое», и совершенно невозможно разграничить этот спектр так, чтобы по одну сторону было живое, а по другую – мертвое, и мы могли сказать: «жизнь начинается здесь». В нижних пределах континуума «жизнь – смерть» есть целый ряд существ, обладающих целым рядом характеристик жизни <…> Каждая отдельная частичка живой материи, находящаяся ныне на поверхности земли, была сотворена жизнью, и, вероятно, многие ее фрагменты несут на себе ее следы» (25. 102, 105).

Однако среди живого творения есть творения не просто живые, но одушевленные, каковым является весь животный мир. «И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо… И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. 1. 20– 25).

Мертвое не может дать жизни. Вода, живое творение Божие, услышало Его Живое Слово и произвело душу живую. «Подумай здесь, возлюбленный, как земля все произвела только по слову Господа. Еще не было ни человека-делателя, ни плуга, ни рабочих волов, ни другого попечения о ней, но лишь услышала (земля) повеление – и тотчас исполнила всю свою обязанность». (18. 36). Исполнила и произвела «душу живую» – душу животных, которая вместе с телом была произведена землей.

«И опыт, и наука говорят нам, что в любом живом теле есть нечто большее этого тела. Если в правильной последовательности собрать все молекулы, из которых состоит, положим, живая клетка, то мы получим мертвую клетку. Никакая жизнь не бывает без того, чтобы всякое живущее существо само хотело бы жить и вело себя соответствующим образом. Даже амеба стремится выплыть в ту воду, которая ей лучше подходит. Подобно тому и все иные растения и животные неравнодушны к факту своей жизни, и насколько им дана возможность, они стремятся приблизиться к более выгодным условиям существования и избежать невыгодных. В этом проявляется некая жизненная сила, присущая всему живому и недоступная нашим чувствам или приборам. Она проявляется в стремлении всякого живого существа произвести подобное себе потомство. Эта жизненная сила не есть свойство сложных молекул живых организмов. Она есть нечто большее, и в сущности нам неведомое» (41. 47). Итак, среди всего живого есть творения одушевленные.

Примеры, как со смертью животного тело лишается того, что мы называем душой, находим, изучая самих животных. «Эжен Марэ, загадочный и блестящий натуралист, который в одиночку успешно исследует души муравьев и обезьян, рассказывает о ручной самке южноафриканского бабуина, у которой пришлось забрать детеныша для лечения. Мать почти непрерывно кричала три дня, пока Марэ пытался спасти детеныша, который все-таки погиб. Когда мертвого малыша вернули безутешной матери, она приблизилась к телу, издавая звуки, обозначающие на языке этих обезьян ласку, и дважды коснулась его рукой. Затем она приблизила лицо к спине мертвого детеныша, дотрагиваясь до его кожи губами. Вдруг она встала, несколько раз вскрикнула и, отойдя в угол, спокойно уселась на солнце, не проявляя никакого видимого интереса к телу.

Джильберт Манли, наблюдая колонию шимпанзе в Лондонском зоопарке, заметил, что самка, прижимая раненого детеныша к груди, таскает его с собой повсюду, не позволяя служителям забрать его. Когда малыш умер, мать просто положила его на землю и больше к нему не прикасалась. Смерть детеныша для животных не менее очевидна, чем для людей» (25. 113). И любят, и чувствуют, и понимают они не тело сородича, но то, что его оживляет – душу.

Но «среди творения Божия есть и создания, которые не имеют материальных тел. «Бог-Дух совершенно световидный и вместе всемогущий и невещественный. Он сотворил Ангелов, Начала и Власти, Херувимов и Серафимов, Господства, Престолы и неименуемые чины служащие Ему и предстоящие со страхом и трепетом» (79. 206).

Православное богослужение об этом повествует так: «Ты чины невещественные и небесные составил, как зеркала отражающие Твою доброту» (Канон Троичный 2-го гласа) (21. 206).

А святитель Григорий Богослов поясняет причину творения духовного мира: «Поскольку для Благости не довольно было упражняться только в созерцании Себя Самой, а надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее, чтобы число облагодетельствованных было как можно больше (ибо сие свойство высочайшей Благости), то Бог измышляет ангельские и небесные силы. И мысль стала делом, которое исполнено Словом и совершено Духом. Так произошли вторые светлости, служители первой Светлости» (99. 526).

Это духовные существа, о которых сказано в Писании: «Ты творишь ангелами Твоими духов» (Пс. 103. 4). Это творения духовные – Ангелы, духи, «бестелесные существа» (42. 203).

Ангелы – «светы вторичные» после Троицы, имеющие царственную славу, суть светозарны и невидимы. «Лики умные невещественных существ, Твоими лучами, Боже, Единоначальный и Трисолнечный, озарены, являясь по положению своему вторыми светами» (Канон Троичный 2-го гласа) (21. 208, 209). Это тоже богослужебные тексты.

Эти «светы вторичные» не есть собственные светы ангелов, потому что они «сущие окрест Бога и непосредственно озаряемые от Бога, ибо земное пользуется вторичным озарением» (99. 526). Это есть им дар Божий. Дар, о котором пишет святой Ипполит Римский такими словами: «Ангелы одарены огненной природой…» (93. 189).

«Ангелы свободно ходят окрест Великого престола, потому что суть умы быстродвижимые, пламень и Божественные духи, скоро переносящиеся по воздуху… Они усердно служат высоким велениям. Они просты, духовны, проникнуты светом…» (43. 235).

Но иное дело – человек. Это творение не просто живое. Это творение не просто одушевленное. Это творение еще и одухотворенное…

И СТАЛ ЧЕЛОВЕК ДУШОЮ ЖИВОЮ…

Служение человека Богу, законоположенное Богом, ясно и просто.

Святитель Игнатий Брянчанинов

Творение человека – это исключительный по своему характеру Божественный акт. Бог сотворил его «из праха земного, вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2. 7).

«Из всех животных одному человеку дал Бог прямое положение тела, чтобы по самому наружному виду мог он разуметь, что жизнь его ведет начало свыше» (104. 462).

Только человек стал творением не просто живым, не только одушевленным, но и, подобно Ангелам, творением одухотворенным, вобрав в себя, в свой состав, все из сотворенного Богом мира.

«Художническое Слово созидает живое существо, в котором приведены в единство то и другое, то есть невидимое и видимая природа; созидает, говорю, человека, и из сотворенного уже вещества взяв тело, а от Себя вложив жизнь, творит как бы некоторый второй мир – в малом великий; поставляет на земле иного ангела, из разных природ составленного» (99. 527).

В теле человека сосредоточено, что только есть лучшего и совершеннейшего в составе видимого мира, так что оно поистине есть малый мир в великом мире Божием. «О том же, что творит Бог, как поведаю? Взгляни на весь космос, это – Его дело: и небо, и солнце, и ангелы, и люди, – дела перстов Его» (94. 97).

В нем была не просто полнота малого и всецелого мира. В сотворенном человеке открылся новый космос – космос человеческой души. Слово «космос» – греческого происхождения. Оно означает порядок, стройность. Философы Древней Греции понимали мироздание как упорядоченную гармоничную систему, противопоставляя ей хаос, беспорядок. «Космос», в понимании древних, – источник красоты и гармонии в явлениях природы.

Об этом писал и святитель Григорий Богослов, говоря, что Бог создал не просто материальный мир и сотворил из него тело человека. Сотворенный Им мир, «вещественный и видимый; и это есть стройный состав неба, земли и того, что между ними, удивительный по прекрасным качествам каждой вещи, а еще более достойный удивления по стройности и согласию целого, в котором и одно к другому и все ко всему состоит в прекрасном отношении, служа к полноте единого мира» (99. 526). Эту красоту и гармонию явил в себе первый сотворенный человек.

По сути, человек стал и микрокосмом и макрокосмом. Человек стал малым и всецелым миром, неся в себе бесконечное видимое и бесконечное невидимое. «Бог как бы собрал чудеса из всех своих миров, слил их воедино, и получился человек» (13. 134).

Но тело с его органами составляет только внешнюю, видимую сторону состава человеческого. Невидимую же и духовную сторону составляет душа – существо, совершенно отличное от тела.

Душа весьма часто называется еще «внутренним человеком». «Как телесных членов много, и все называются одним человеком; так и у души много членов: ум, совесть, воля, помыслы… но все это связано в один помысел, все это члены только души, а душа одна; и это внутренний человек» (55. 67).

Она духовна и в этом подобна Ангелам. Человек «внутренний, – пишет преподобный Макарий Египетский, – имеет образ подобный Ангелу» (55. 67). Поэтому в Священном Писании душа иногда называется «духом».

Но «совершенство человека заключается не в том, что уподобляет его совокупности тварного, а в том, что отличает его от космоса и уподобляет Творцу» (32. 168).

А человек был сотворен и оживлен Самим Богом! Оживлен Жизнью! Тем самым он соединил в себе все творение Божие и Самого Бога! Человек соединил в себе всю сотворенную Вселенную и Самого Творца!

Бог! Это самое основное, самое главное, что исполняет человека, что делает его человеком в полном смысле этого слова. Бог!

«Нет иной такой близости и взаимности, – пишет преподобный Макарий Египетский, – какая есть у души с Богом, и у Бога с душой… Всякая тварь во власти Его; однако же не утвердил в них престола, не установил с ними общения; благоволил же о едином человеке, с ним вступив в общение и в нем почивая… Видишь ли в этом сродство Бога с человеком, и человека с Богом?» (55. 291).

Тем самым, даже вмещая в себя все творение Божие, всю Вселенную, Богообразный человек был гораздо выше всего сотворенного мира.

«Одним из главных ключей к пониманию этого вопроса является то, что лежит в самом сердце процесса научного познания. И это – познаваемость мира. Альберт Эйнштейн, удивлявшийся этому фундаментальному представлению, однажды заметил, что самое непостижимое во Вселенной – это то, что она постижима. Одного этого факта достаточно для того, чтобы мы чувствовали, что наше место здесь, в этом мире, что мы здесь не чужаки. И что значимость человека нельзя определить по сугубо физическим параметрам, например, исходя из размеров его тела в соотношении с масштабами Вселенной. Удивительное дело! Эти маленькие человеческие существа обладают разумом, который позволяет им постигать тайны Вселенной. Вселенная безмолвно смотрит на них. Она не может понять их. Но мы можем понять ее. Мы можем смотреть на звезды, а они на нас смотреть не могут. Мы можем их измерять, а они нас измерять не могут. В этом смысле мы выше всей остальной Вселенной» (91. 83, 84).

Этот высочайший синтез Бога и человека, Бога и всего тварного мира в человеке составляет сущность всей христианской антропологии.

Это коренным образом отличает антропологию христианства от антропологических воззрений как иных религий, так и философии. «Господь имеет у Себя прекрасную обитель – человека. Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку: так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселиться и упокоеваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его» (55. 312).

В этом содержится все: смысл, цель и предназначение, сущность, сущностные характеристики и специфические черты человека, личностное бытие и базисная структура всего человеческого бытия…

Более того, кажется, что сотворенный последним из всего творения человек как бы во времени следует за природой. Но это не так. На самом деле, весь «мир следует за человеком, потому что он есть как бы природа человека; его можно было бы назвать «антропосферой». И эта антропокосмическая связь осуществляется тогда, когда осуществляется связь образа человека с его Первообразом – Богом» (60. 241).

Это сейчас, отдалившись грехами от Бога, Который есть Жизнь, мы не понимаем и не видим всех форм жизни сотворенных Творцом, принимая их за неживое или несуществующее. Это сейчас, пребывая в ожидании смерти, мы разделяем природу на живую и неживую. Но Жизнь не могла сотворить неживого, потому что Жизнь! У Бога все живо, и сотворенный человек воспринимал эту жизнь и пребывал в ней. Он пребывал в единстве со всем творением Божиим, поскольку имел в себе его во всей полноте, и все творение Божие пребывало в человеке.

«Да будет совершен Божий человек» (2Тим. 3. 17). Только в нем, в сотворенном человеке, мы сталкиваемся с совершенным примером Невидимого в видимом, Вечного в бесконечном.

«Творец и Владыка всяческих, все из несущего благостью сотворивший, после всего – по несказанному и немыслимому богатству Своей мудрости и доброты – таинственным образом произвел человека, в одном и небольшом создании собрав и как бы подытожив все дело Своего творения. Поэтому Он и сотворил его позже всех, причастным обоим мирам и оба мира, то есть сей зримый и незримый, украшающим» (62. 186).

В небольшом видимом теле человека содержалась вся бесконечная Вселенная. Более того, человек «возник во времени: видимо – телесно, невидимо – по душе» (64. 457). В нем жил невидимый Бог, оживотворивший невидимую душу, и в нем же была полнота и малого мира – микрокосма, и всецелого мира – макрокосма. «Все соделал Он прекрасным в свое время, и вложил мир в сердце их» (Еккл. 3. 11).

Это был союз. Союз любви. «В союзе любви человека с Богом, как с Отцом и Создателем, утверждается и свободный союз всей Вселенной» (11. 57).

«Невидимое – это сердце видимого. Видимое есть не что иное, как кожура невидимого. Бесчисленны обличья, в которые одевается невидимое. Одевается и переодевается. Видимо солнце, но невидима сила, которая его прогревает. Видимы бесчисленные созвездия, но невидима сила, которая их мудро двигает и ведет через бескрайние пространства, не сталкивая друг с другом. Видим магнит, а сила его невидима. Видима земля, а ее притяжение невидимо… В видимом мире поражает факт, что все самое главное в нем невидимо. Невидим воздух… Невидимы молекулы, невидимы атомы, невидимы электроны. А разве невидимый мир не соткан из этих невидимых нитей? Невидимые частицы составляют видимый мир… человек – это самый яркий пример того, как невидимое претворяется в видимое: его невидимые мысли, его невидимые ощущения, его невидимые желания претворяются в видимые дела, в видимые поступки, в видимые подвиги… как ощущение, любовь есть нечто невидимое, а сколько жизней было пожертвовано за нее, невидимую! Совесть, по своей сути, есть нечто самое внутреннее, самое невидимое, но по действенности своих проявлений, что есть более очевидное и ощутимое, чем совесть? Люди защищают свои убеждения, идут на смерть за них, а разве убеждения не есть нечто невидимое? И вообще, все человеческие мысли и ощущения, и желания, и убеждения, по сути, нечто невидимое, однако их проявления очевидны и ощутимы. Видимый человек есть только проявление, проекция невидимого человека, внешний – внутреннего. Видимый стоит на невидимом и существует невидимым и от невидимого… Основание всего видимого – невидимо: основание человека – душа, мира – Бог» (13. 99-103). И это невидимое в человеке – бесконечно!

Все его естество основано на бесконечном. Он весь находится в бесконечном. Его внутренняя бесконечность исполнена бесконечностью внешней, поскольку имеет в себе Того, Кто бесконечно более всей Вселенной!

Подумать только, Бог, Который бесконечно выше всякого творения, живет в человеке! В этом непознаваемая Тайна! «Художник-Логос созидает живое существо, единое из двух, – я имею в виду видимую и невидимую природы; созидает, говорю, человека и… творит как бы второй мир, в малом великий» (10. 149).

«И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1. 31). Все творение Божие – прекрасно! Совершенный Бог все творит совершенным. Но среди совершенного творения, Господь еще насадил прекрасный сад. «И насадил Господь Бог рай… и поместил там человека, которого создал» (Быт. 2. 8_)

Это был не просто прекрасный земной сад, с которым ассоциируются наши плотские представления. Человек, соединивший в себе полноту малого и всецелого мира, неся в себе Небесное и земное, исполненный Самим Творцом, был не только частью этого сотворенного прекрасного мира, но был носителем Рая в самом себе. «И не скажут: вот, оно здесь, или; вот, там. Ибо вот, Царство Божие – внутрь вас» (Лк. 17. 21).

Тем-то и прекрасен был райский сад, что в нем пребывал Бог! «Ведь что такое… рай? Ощущение Бога, ощущение пронизанное и исполненное Богом Словом» (13. 131). Рай – это олицетворенное внешнее и ощущаемое, внутреннее единение и общение с Богом! «Ибо Царство Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14. 17).

Вот описание Рая, как блаженного единения с Богом, уготованного праведникам: «Он будет обитать с ними, и Сам Бог с ними будет Богом их… Престол Бога и Агнца будет в нем… И узрят лице Его… и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков» (Откр. 21. 5; 22. 3, 5).

«Господи! Что есть человек, что Ты знаешь о нем, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?» (Пс. 143. 3).

 

ПЕРВОБЫТНОЕ ДОСТОИНСТВО

Царь царей и Бог богов приготовляет всю видимую природу, со всем ее убранством, со всем зримым нами изумительным великолепием. Потом в этот чертог поставляет, как конечную причину всего, Свой образ.

Святитель Игнатий Брянчанинов

В Своем превечном совете решил «и сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию» (Быт. 1. 26– 27).

Когда мы произносим слова, «образ и подобие», то прямой их смысл указывает, что в человеке должно быть нечто похожее на Того, Кто его сотворил, на Бога.

Слово «икона», в дословном переводе с греческого языка и означает образ, изображение, образец, оттиск. Вот чудо из чудес! При творении человека «образцом», «оттиском» стал Сам Бог, имеющий всю полноту Бытия! Первый человек стал «причастником Божеского естества» (2Пет. 1. 4).

Так что, фактически, первый человек стал «иконой» своего Творца, отображая в этой иконе совершенство Совершенного и все мироздание. Богоносный человек был «неким всемирным центром, великим и дивным», а также «Богообразным» (98. 204, 205).

Строго говоря, Сам Бог изобразил Самого Себя в сотворенном Им человеке. И первый сотворенный Богом первозданный человек был живой иконой предвечного Бога, изображенной Самим Творцом. Человек был Богообразен и Боголик, отображая в себе всеединство Жизни и творения.

В первозданном человеке было заключено нечто, изначально соответствующее Самому Богу. Будучи творением, тварью, бытие которой восходит к небытию, человек в своем бытии некоторым образом был призван также отразить, или точнее отобразить, бытие Того, Кто его сотворил.

«В письменной традиции Божественного Откровения, в Священном Писании Церкви, утверждается личностное существование Бога, а также создание человека по образу Божию. Другими словами, человек тоже существует как личность, хотя и обладает тварной природой. Эта первичная связь между Богом и человеком, устанавливающая самый модус человеческого бытия, отражена на первых страницах Ветхого Завета в поэтическом и символическом повествовании, к которому христианская мысль всегда возводила основные принципы церковной антропологии <…> Библейский текст, посредством своего образного языка, представляет нам творение человека, как исключительный по своему характеру Божественный акт. Речь идет не просто о творческом волеизъявлении Создателя, но, прежде всего, о некоем Божественном Совете, в котором христианская экзегеза всегда видела первое указание на троичность Бога» (8. 95).

Обратимся к словам святителя Василия Великого, сказанным им в «Беседах на Шестоднев»: «И сказал Бог: сотворим человека…», – речь обращена к участвующему в мироздании, к Тому, «чрез Которого и века сотворил» (Евр. 1. 2), чтобы вместе с Отцом разумели и Сына…» (5. 149, 150). Разумели Христа! Разумели Того, в Ком отобразился воплощенный в Его человеческом естестве «образ Бога невидимого» (2Кор. 4. 4).

Отсюда непреложно следует, что первый человек был сотворен по образу второй ипостаси Бога Живого – Иисуса Христа. В этом есть уже то, что должно помочь осознать нам свое нынешнее предназначение – «преобразится в тот же образ» (2Кор. 3. 18).

Можно сказать об этом и словами Апостола Павла: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос» (Гал. 4. 19). Эти слова Апостола весьма важны. В них святой Апостол употребил слово «изобразится», как бы говоря, что если в нас изобразится Христос, то будет восстановлен тот Боголикий образ, который был дан нам в творении.

«Познание мира (и человека – авт. ), согласно учению Церкви, неотделимо от познания Бога, а оно, в свою очередь, неотделимо от Личности Христа» (8. 81). Взирая же на Христа, мы сможем для себя понять, каким должен быть истинный Человек, потому что «истина о человеке постигается через откровение истины о Боге» (8. 95).

Взирая на Христа можно также, хотя бы приблизительно, представить, каким был сотворен первый человек, потому что, как уже было сказано, Христос «есть образ Бога невидимого» (2Кор. 4. 4), а человек должен «преобразиться в тот же образ от славы в славу» (2Кор. 3. 18). «Образу же принадлежит все то, что есть в Первообразе» (104. 216).

Как совершается преображение в «тот же образ», мы еще будем говорить, а пока отметим еще одну сторону.

«И сказал Бог: сотворим человека…» – здесь… указание на троичность Бога» (8. 95).

Под множественным числом слова «сотворим» Господь подразумевал еще одно лицо, еще одну, третью, ипостась – Дух Божий, о Котором сказано, что «Дух Божий создал меня, и дыхание Вседержителя дало мне жизнь» (Иов. 33. 4).

Он тоже участник творения, и именно Он соединяет человека с Богом, выделяя его от всего сотворенного мира. И именно Он отображает в человеке Христа, делая его подобным Богу. «Руками Отца… чрез Сына и Духа, создан весь человек» (9. 168), – писал о творении святитель Ириней Лионский.

Говоря о составе человека, о его природе, святые Отцы Православия рассматривали его как бы с двух сторон. Одни рассматривали человека, состоящего из духа, души и тела, другие – из души и тела. Здесь вовсе нет противоречия.

Святитель Фотий об этом писал так: «Наши святые Отцы, посвященные в истинную премудрость, высказывая разные мнения о человеческой природе, не противоречат себе и не противятся один другому, но обнаруживают единомыслие и согласие» (29. 247)

И действительно, по человеческому естеству – человек двояк. Лично ему принадлежат две природы: одна – телесно-вещественная, сотворенная Господом из «праха земного»; другая – духовная, или мысленная, происходящая от вдуновения Творца. Из этого следует, что лично человеку принадлежат тело и душа, вместе составляющие человеческую плоть.

«А что существенно наше? Это душа, которою живем, существо тонкое и духовное, не имеющее нужды ни в чем обременяющем. Это тело, которое дал Творец душе колесницей в жизнь» (104. 221). Это человеческое. Такое соединение двух природ принадлежащих человеку, называется «дихотомия».

Третья же составляющая человека, собственно, человеку не принадлежит. О ней святитель Василий Великий написал, что Творец «вдунул в лице человека, то есть вложил в человека нечто от собственной Своей благодати, чтобы человек по подобному познавал подобное» (104. 228).

Этой третьей составляющей был Сам Творец, исполнивший человека Своей благодатью. «По сути, в человеческом существе Бог – первое, а человек – второе; другими словами, человек создан как потенциально богочеловеческое существо, которое, ведомое Боголикой душой, имело своей задачей во всем уподоблять себя Богу и таким образом действительно сделать из себя богочеловеческое существо, то есть существо, в котором человек идеально соединен с Богом и живет в Его божественных, бесконечных совершенствах» (13. 64).

Бог дал человеку Самого Себя, Духом Своим оживотворил человека (Ин. 6. 63), поскольку сам двухсоставной человек без «Духа животворящего» (1Кор. 15. 45) жить человеком не может. Потому что «душа для тела есть то, чем Бог стал для души… Ибо как душе невозможно жить, если бывает она не просвещена Творцом своим, так и телу невозможно жить, если не получает на то сил от души» (57. 385). Дух животворит человека быть человеком! Дух животворит его, делая Духоносцем!

Первозданный человек «с самого сотворения соделался причастником Святого Духа; получив бытие естественное по человечеству, вместе получив бытие сверхъестественное от соединения с Божеским Естеством (67. 328).

Духоносность и Богоносность человека – главное его отличие от всего животного мира!

«Человек! Пойми свое достоинство» (67. 129).

Ничто само по себе не живет. Ни тело само по себе, ни душа сама по себе жить не могут. «Как тело мертвое, если не восприимет в себя живой души и не сольется с нею неким образом неслиянно, не бывает и не именуется живым и жить не может, так и душа не может жить сама по себе, если не соединится неизреченным соединением и не сочетается неслиянно с Богом, Который воистину есть Жизнь Вечная» (59. 256).

Душа человека живет и оживотворяет тело, «когда безгрешный Господь становится душою души, мыслию его мысли, ощущением его ощущения и преисполняет Собою всецелое существо человеческое» (13. 112).

Соединение же двух человеческих природ, души и тела, с Духом Божиим в триединое целое называется «трихотомия». Этот триединый состав Богоносного и Боголикого человека, отображающий в нем образ Творца, Единого в Троице, тоже отличает его не только от всего животного, но и ангельского мира.

«Образ Пресвятой Троицы в человеке. Этот образ дан всему человеку в творении, и именно из творения во Адаме мы берем его и находим в себе» (61. 31).

ТРОИЦА-БОГ И ТРОИЦА-ЧЕЛОВЕК

Человек! Себе внимай, себя рассматривай! Из ясного, по возможности твоей, понимания себя, яснее и правильнее будешь смотреть на все, что подлежит твоим взорам вне тебя.

Святитель Игнатий Брянчанинов

«Согласно учению Григория Паламы об отображении в человеке Троической тайны, можно говорить, имея в виду, что не триадология является «человекообразной», но антропология «троицеобразной». Не человек служит основой для объяснения Триединого Бога, но Триединый Бог – для объяснения человека. Такое объяснение является не просто психологическим и человеческим, но богооткровенным. Это значит, что только человек, находящийся в состоянии откровения, пережитом всеми святыми, может воспринять эту реальность» (86. 205).

Собственно, вся природа, весь сотворенный мир, являют собой троичность, чтобы иллюстративно отобразить для нас «малое некое сходство» (99. 461) с Триединством Божиим и триединым составом сотворенного Богом человека.

Но триединый состав человека отличается от троичности природы тем, что триединство соединяет в себе небесное и земное. Троичность же показывает три стороны одной и той же вещи или явления.

Рассматривая же троичность природы и природных явлений, мы лишь поясняем нашему слабому уму непостижимое Таинство Пресвятой Троицы. Посмотрим на ручей. Он имеет источник, русло и воду. Все три составляющих в совокупности и есть ручей. Без любого из них он перестает им быть. Посмотрим на солнце. Мы видим небесное тело, свет и ощущаем тепло. Однако свет не является солнцем или теплом, как и тепло не является солнцем или светом. Три разные явления в одном творении – единые и в то же время разные. Взглянем на дерево. Оно начинается с корня, развивается в стволе и завершается в кроне. Три разных состояния в одном растении. Эти сравнения, описанные Григорием Богословом (99. 461, 462), взяты из материального мира, в котором, как в зеркале, отражается Творец.

Даже время имеет троичную природу – прошедшее, настоящее и будущее.

Однако наиболее близкую аналогию Троицы можно найти все-таки в сотворенном человеке. «Только образ человека, созданного по образу Божьему, – писал блаженный Августин, – может дать близкую аналогию к Пресвятой Троице» (102. 742).

Аналогию! Это потому, что в Троице Боге, каждое Лицо Святой Троицы являет Собой ипостась, в троице же человеке весь человек является ипостасью.

Но вернемся к триединству. Здесь следует оговориться, что «трихотомия» Духа, души и тела есть состав сотворенного, еще не согрешившего, человека, в котором Всеблагий Господь «соединил естество Божеское с естеством человеческим, чтобы человек соделался богом, и в этого человека, соделавшегося богом по благодати, таинственно вселялась Святая Троица» (59. 88).

Несколько забегая вперед, скажем, что после грехопадения количественно этот трехчастный состав человека остался неизменным. Но душу и тело его исполнял уже не Дух Божий, наделявший его природу бесконечностью духовных дарований, а некий «начаток Духа» (Рим. 8. 23), «дух жизни» (Быт. 6. 17; Откр. 11. 11), который «животворит» (Ин. 6. 63; 2Кор. 3. 6).

«Под словом «дух» разуметь надо не какое-либо существо личное, – писал Иоанн Кассиан Римлянин, – а пожелания души добрые и святые» (112. 12). Дух, который мы имеем в себе, «дух», как «орган Богообщения, Бога сознающая, Бога ищущая и Богом живущая сила» (28. 234), то есть то, что Богом дает жизнь душе и влечет человека к Богу. «Нравственная сила человека – дух его» (67. 131).

«Светильник Господень – дух человека, испытывающий все глубины сердца» (Прит. 20. 27).

Это сила Божией благодати. Душа человека даже после смерти тела живет не сама по себе в силу своего бессмертия по природе. «Человеческая душа бессмертна по благодати» (86. 100).

Таким образом, душа – не причина жизни, но носитель жизни человека, того самого «духа жизни», о котором читаем в Библии: «В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти» (Иов. 12. 10).

Дух жизни, жизнь, как дар Божий, оживляющий все творение и самого человека. Однако более подробно коснемся этого вопроса, когда будем говорить о Божиих дарах.

«Души наши существуют благодаря сиянию преблагословенной благости со всем тем, что им как душам присуще… то есть вообще о всех тех существах, которым дарована жизнь и душа, способная к ощущениям, необходимо сказать, что и они все одушевлены и оживотворены» Богом (95. 35).

Вообще-то, человек и все творение «благодатью Божьею … содержатся, и сохраняются» (15. 49), и живут, «ибо мы Им живем и движемся и существуем» ( Деян. 17. 28).

Благодать есть духовное дарование, которое не бывает вне конкретной душевной силы или явления. Благодать познается в том виде, в котором реализуется деятельность души. «Благодать Святого Духа сочетавает саму душу с собой божественною своею силою и животворит ее, как бы душа души, многие и разные помышления ее и пожелания сводя к единой воле Божией, в чем и состоит истинная ее жизнь» (59. 45).

Дух человеческий, животворящий душу, иначе именуется благодатью Божьею или действованием (энергией) Духа.

Все, «и сам человек, и духовная составляющая его личности (душа – авт. ), и жизнь, пребывающая в человеке, растениях и животных, во всем, что причащается животворящей энергии Божией» (86. 98), оживотворяется этой энергией благодати.

«Святитель Григорий Палама, говоря о нетварном свете, который дается Богоносной душе, «живущим в ней Богом», указывает, что «это именно энергия, а не сущность Бога, и что энергия Его зовется светом так же, как и сущность» (86. 98). Сам же «строй человека таков: дух в Боге, под его управлением – душа, под тем и другою тело» (28. 235).

Отсюда еще одна сторона образа Божия в человеке. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему» (Быт. 1. 25). Не сказано, что по образу Божию создана только душа или только тело. «Образ не может быть… превращен в атрибут какой-либо одной только части человеческого существа» (32. 242). По образу создан цельный человек. «И сотворил Бог человека по образу Своему…» (Быт. 1. 27).

«Во всех книгах Священного Писания Богоначалие священно воспевается то как Монада и Единица – по причине простоты и единства своей сверхъестественной нераздельности, то как Троица, триипостасно открывающаяся в своей плодотворнейшей пресущественности, благодаря которой все рождаемое на небесах и на земле получает бытие и наименование» (33. 17).

Так и Богообразный человек был цельный в своем единстве, «благодаря единотворной силе, которой мы объединяемся… собираемся в богообразном единстве и богоподражательном единении» (33. 17).

Сотворенный Господом человек был един, являя в целостности и неразрывном единстве «одно тело и один дух…, потому что, один Бог и Отец всех, Который над всеми и чрез всех и во всех нас» (Еф. 4. 4– 6).

Но являл он также в своем единстве и триединство своего человеческого существа! Тем самым Богообразный человек является человеком только в Богообразной полноте и единстве своего триединства!

«Образ Троицы-Бога – троица-человек… Как в Троице-Боге три Лица неслитно и нераздельно составляют одно Божественное Существо: так в троице-человеке три лица составляют одно существо, не смешиваясь между собою, не сливаясь в одно лице, не разделяясь на три существа» (67. 129, 130).

Это триединство называется – троическое единство. Называется также – тричастие человека.

Православное богослужение, будучи целостным богословием, взаимосвязанным во всех своих частях, содержащим всю полноту богословия, воспевает эту триединую полноту человеческого естества. В разговорной транскрипции это описано вот как: «Святым Духом всякая душа оживляется, и чистотою возвышается, светлеется Троическим единством священной Тайны» (Антифон 1, 4-го гласа) (21. 515).

Об этом писали и святые Отцы Церкви Христовой. Святитель Григорий Нисский говорил «Об устроении человека» в его «первом устроении, то есть творении в Раю до грехопадения, как образе и подобии Божественного Триединства» (61. 186).

Это в корне отличает христианский взгляд на человека от взгляда греческих и восточных философов. В христианстве тело – не темница души, от которой она желает освободиться. Здесь нерасторжимое триединство Духа, души и тела составляют Богообразную человеческую полноту бытия и творения.

Это Богообразное триединство человеческого естества, это тричастие человека, довольно примечательно. О нем Откровение повествует так: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2. 7).

Очень важно отметить, что никакая другая тварь не была создана Богом «собственноручно». Материалом для человеческого тела послужил «прах земной». Отсюда и имя первого человека – Адам, что означает «сделанный из земли». Затем Господь «вдунул в лице его дыхание жизни», собственное «дыхание Вседержителя», Дух Свой, Которым и оживотворил человека, сделав его душою живою. «Дух Божий создал меня, и дыхание Вседержителя дало мне жизнь» (Иов. 33. 4).

Известный греческий богослов Христос Яннарас об этом акте творения пишет: «С незапамятных времен для евреев и вообще для семитских народов дуновение в лицо другого человека имело глубокий символический смысл. Это означает, что я передаю другому свое дыхание, то есть нечто в высшей степени внутреннее, интимное – мое самосознание, мой дух. В самом деле, дыхание есть основа жизни; признак, отличающий всякое живое и действующее существо. Любое чувство – будь то страх, гнев, радость или ярость – влияет на дыхательный ритм, что подтверждает существование связи между этой физиологической функцией и самыми глубинами нашего существа, нашего «я. Поэтому, когда в Библии говорится о том, что Бог «вдунул» вылепленному из глины человеку Свое собственное дыхание, таким образом утверждается придание человеку определенных признаков, свойственных Самому Божественному бытию» (8. 97).

Об этих признаках образа Божия в человеке, раскрытых Священным Писанием и святыми Отцами, мы еще будем писать, раскрывая свойства и качества души и духа.

Пока лишь добавим следующее: «То, что сказано о Боге телесным образом, сказано символически и имеет очень возвышенный смысл, ибо Божество – просто и не имеет формы» (15. 102, 103).

Добавим также слова Иоанна Златоуста, что «самое выражение «создал Бог человека и вдунул…» недостойно Бога, но божественное Писание так повествует об этом ради нас и нашей немощи, снисходя к нам, чтобы мы, удостоившись такого снисхождения, могли взойти на высоту истинного познания» (85. 98, 99).

«Сущность Бога «не разделяется и не изменяется, но пребывает неизменной». Следовательно, дуновение Бога было «действием Святого Духа». И божественное дуновение, «называемое так по-человечески, есть поклоняемый и Святой Дух» (86. 102). Дуновение есть то, что Священным Писанием описано в Евангелии как сошествием Святого Духа (Деян. 2).

Говоря же, что человек создан триединым по образу Создавшего, следует указать еще на одну отличительную сторону. Согласно Священного Писания, человек сотворен «из праха земного», то есть «плоть от плоти» этого тварного мира. Но поскольку сам по себе этот тварный, природный мир не мог без Бога дать жизнь человеку, то Бог, вдунув в лице его дыхание жизни, дал ему Самого Себя! Человек получает жизнь не от мира, а от Самого Бога, Который и есть Жизнь (Ин. 14. 5)!

НЕБЕСНОЕ И ЗЕМНОЕ

Бог Слово сочетал во мне две природы: слово и бессловесие, то есть невидимую душу… и видимое тело.

Святитель Григорий Богослов

Бог и человек – «душа живая»… «Он Творец, а она – тварь; Он Создатель, а она – создание; ничего нет общего в Его и ее естестве, но только по бесконечной, неизреченной и недомыслимой любви Своей, и по благоутробию Своему благоволил Он вселиться в это создание» (55. 312).

Тем самым человек имеет как бы две принадлежности: он принадлежит земному, но он же принадлежит и небесному. Бог дал ему «образ, в котором, по обетованию, состояло все его небесное наследие» (55. 93). Рай и землю, землю и небо, чувственное и умопостигаемое, тварное и нетварное соединяет в себе человек, Божественное творение, которому Бог отдал Самого Себя.

«Мы познаем образ Бога косвенным путем, вглядываясь в бытие мира» (8. 86). А в своем триединстве человек и воплотил все из того, что было сотворено. Так, тело человека включило в себя все составляющие природы сотворенного Богом видимого тварного мира. Душа же человека уподобились миру ангельскому, сотворенному Господом уже в самом начале творения.

«Бог сотворил духовные сущности: я говорю об Ангелах… Ибо они, совершенно очевидно, имеют духовную и бестелесную природу… Еще же сотворил Бог и чувственную природу: небо и землю, и то, что лежит между ними… Надлежало же, как говорит повествующий о Боге (святитель) Григорий (Богослов), чтобы произошло и смешение их обеих – образец высшей мудрости и великолепия по отношению к обеим природам, как бы некая связь видимой и невидимой природы» (15. 78-85).

Господь человеку «от Себя вложив Жизнь, творит как бы второй мир, в малом – великий; поставляет на земле иного ангела созерцателя видимой природы, таинника умосозерцаемой твари» (10. 148; 99. 527).

Более того, происхождение человека превосходит происхождение всего. Бог дал ему «Духа Святого, возводящего его в богоподобное достоинство» (15. 190). Этого достоинства не имело никакое творение. Этого не имели и Ангелы. «Из таинственного брака материи с Духом родился человек» (13. 21).

И то, что существуют два слова, обозначающих человека, лишь подтверждает сказанное. Во-первых, «хомо», от слова «хумус» — земля. Во-вторых – «антропос», то есть «смотрящий вверх». Он – и земное существо, и небесное, или пытающееся узреть и понять Бесконечное.

Человек «сотворен с поднятым вверх станом, что свидетельствует о том, что не должно ему, подобно животным, тяготеть к земному; ведь все удовольствия животных происходят от земли, почему они наклонены и распростерты на брюхо. Таким образом, и тело человека соответствует его разумной душе, но не чертами и формами членов, а тем, что оно поднято прямо к небу для созерцания тех предметов, которые в системе видимого мира занимают наивысшее место. Так и разумная душа должна устремляться к тому, что в области духовных предметов наиболее превосходно по своей природе, дабы услаждаться не земным, но небесным» (64. 459).

Богообразный человек тем именно и соединяет мир телесный и духовный, что его душа не есть простой дух, но жизненное начало тела, и что его тело не есть простая материя, но вместе отображение и орган души, или, по выражению святителя Иринея Лионского, «инструмент» душевный.

Дух же есть жизненное начало души. По словам преподобного Симеона Нового Богослова, это «как бы душа души» (59. 45). И еще он пишет: «Как тело мертвое, если не воспримет и не сольется с душою, неким образом неслиянно, не бывает и не именуется живым и жить не может, так и душа не может жить сама по себе, если не соединится неизреченным соединением и не сочетается неслитно с Богом, Который воистину есть Жизнь Вечная» (106. 256).

Его дополняет преподобный Исидор Пелусиот: «Дух Святой животворит душу, как душа тело <…>Тело живет, пока в нем душа, и душа живет, пока в ней Божий Дух» (56. 37, 278).

О том же пишет преподобный Макарий Египетский: «Как в этом мире душа есть жизнь тела: так и… жизнь души есть Божий Дух» (55. 233).

О том же и святитель Игнатий Брянчанинов: «Жизнь тела – от присутствия в нем души, жизнь души – от присутствия в ней Святого Духа» (14. 48).

Таким образом, «человеческая жизнь становится причастной вечности и нетлению, поскольку вечна и нетленна Божественная Жизнь в ее троичной взаимопроникновенности и единстве» (8. 102-103).

Тело же, душа и Дух, составляя человеческую природу, в своем триединстве составили в человеке неразделимую личность, человеческую ипостась. Личность уникальную, которая, по формулировке Владимира Лосского, «несводима к природе» (32. 214, 215).

Ни природа тела сама по себе, ни природа души сама по себе не составляют цельного человека, не составляют личности. «Человек состоит из души и тела, причем каждый из этих элементов сам по себе не составляет человека. Святой Иустин, философ и мученик, говорит, что душа сама по себе не есть человек, но зовется «человеческою душою». Так же и тело называется не человеком, но «человеческим телом». Итак, если ни то, ни другое из двух само по себе не является человеком, человеком же называется то, что составляется из них обоих, а Бог призвал к жизни и воскресению человека, то не часть его призвал, но всего целиком» (86. 107).

Таким образом, только цельный, триединый, Богообразный человек и составляет человеческую личность.

«Человеческая личность – не часть существа человеческого, подобно тому, как Лица Пресвятой Троицы – не части Существа божественного. Поэтому сообразность Богу не относится к какому-то одному элементу человеческого состава, но ко всей человеческой природе в целом <…> Личность или человеческая ипостась объемлет все части этого естественного состава, выражается во всем человеке, который существует в ней и через нее» (60. 91, 97).

Тело и душа, «и то, и другая – один совершенный человек, соединяемый Духом из двух частей» (72. 14) – цельная личность созданная Творцом по Своему образу.

Вот это целостное личностное бытие есть самая существенная характеристика образа Божия в человеке.

О личностном существовании человека нужно сказать особо, ведь именно личностное существование выделяет его из всего существующего творения.

«Бог создал человека по Своему образу и подобию. Благодаря этому личностному и непосредственному действию Бога человек носит в себе врожденную идею о Создателе. Его дух способен устремляться к уподоблению Богу и «узнавать» Его, потому что «родственен» Ему (97. 39).

Человек своим личностным бытием отобразил в себе образ Личности, Которой он был сотворен. Можно сказать и так: Личность – Бог, сотворил личность – человека.

Это «Бог одарил человека способностью быть личностью… Сама Божественность Бога есть личностное существование… Бог является Богом потому, что Он Личность… Он Сам, будучи Личностью, совершенно свободно определяет собственную природу, а не наоборот. Он есть потому, что хочет быть, и это волеизъявление осуществляется как любовь, как взаимообщение Трех Ипостасей. Вот почему «Бог есть Любовь» (1Ин. 4, 16), и само бытие Его есть любовь. Эту способность личностного существования и запечатлел Бог в человеческой природе» (8. 102).

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю…» (Быт. 1, 27– 28).

И эта половая поляризация тоже отображала неразрывное триединство человеческих ипостасей — мужа, жены и детей, как бы заключающей в себе все человечество, соединенное любовью. Неразрывную трехчастность того, что в последующем будет составлять маленькую христианскую церковь – семью.

Бог «соделал естество человеческое причастным всякого блага, потому что, если Божество есть полнота благ, а человек Его образ, то значит образ в том и имеет подобие первообразу, что исполнен всякого блага. Следовательно, в нас есть представление всего прекрасного, всякая добродетель и мудрость, все, что только есть умопредставляемого о наилучшем» (85. 24).

«Бог есть Любовь» (1Ин. 14, 6), в Любви же есть вся полнота благ, и сотворенный Любовью человек, венец творения Любви, пребывал в Любви и блаженстве, а небесное и земное было в нем в гармонии, в симфонии Любви.

Сотворенный Богообразный человек «был совершенен во всей полноте, без всякого недостатка» (Иак. 1, 4), «как совершен Отец наш Небесный» (Мф. 5, 48), имея «чистое, прекрасное, по образу и подобию Божию созданное достояние природы своей» (55. 93). Поэтому для нас, живущих в настоящем, сотворенный Боголикий и Богообразный человек «есть образ будущего» (Рим. 5, 14).

Человек жил в симфонии не только внутренней, но и внешней. Его внутренняя симфония небесного и земного была созвучна внешней симфонии небесного и земного – человек был един со всем мирозданием.

Он, «не тронутый и не разбитый грехом, ощущает единство всех созданий: и радости, и тяжести тварей он ощущает как свои, так как неким таинственным образом он несет в себе судьбу всех существ» (13. 95).

«Человек действительно велик, когда пребывает в великом Боге и силой божественной любви охватывает собой весь мир, становится всемирным центром» (97. 31).

Вот это небесное и земное, чудесным образом соединенное Любовью в одном человеке, не только выделяет его от всего окружающего мира, но и превозносит человека над ним, потому что человек несет в себе Самого Творца! Человек был Богоносцем! «Славлю Тебя, потому что я дивно устроен» (Пс. 138, 14).

Эта Богочеловечность и Богоносность сотворенного человека являлась «природой природы человека, логикой логики человека, добротой доброты человека, истиной истины человека; одним словом, сущностью, смыслом и целью Боголикой души человека» (16. 76).

Говоря об «образе» Божием в человеке, очевидно, следует упомянуть также следующее. Из истории святоотеческого истолкования термина «по образу» мы видим, что он иногда относится к уму человека, иногда – к разумной силе его души, иногда – к самоопределению и свободе, или к его господству над другими тварями и т. д.

Названные нами стороны образа Божия далеко не исчерпывают этого понятия полностью. Ни Священное Писание, ни святые Отцы не перечислили нам всех черт этого образа. Да это, по-видимому, и невозможно. К тому же в человеке есть еще и нечто от этого образа, что вообще непостижимо для нас.

Но можно наверняка сказать следующее. Во-первых, как пишет святитель Василий Великий, «образу принадлежит все то, что есть в Первообразе» (104. 216). А святитель Игнатий Брянчанинов дополняет это такими словами: «Свойственно образу Божию иметь по всему сходство с Богом» (67. 132). Но об этом подробнее будет сказано далее, когда станем говорить о дарах Божиих.

Во-вторых, образ Божий дан человеку неотъемлемо – раз и навсегда. Об этом Климент Александрийский написал: «Мы носим образ Божий в живом и двигающимся изваянии – человеке, образ, живущий с нами, подающий советы, беседующий, сотрапезничающий, сочувствующий нам, страдающий за нас» (94. 95).

Все стороны и проявления Божьего образа – это Божьи дарования человеку. «Образ Бога – самое Существо души; подобие – душевные свойства. Был новосотворенный образ Божий – человек, подобно Богу, бесконечен, премудр, благ, чист, нетленен, свят, чужд всякой греховной страсти, всякого греховного помышления и ощущения» (67. 131).

В этих свойствах, дарованных Богом, Богоносный человек должен был бесконечно возрастать. И, бесконечно возрастая в них, должен был с Богом в себе их преумножать, реализовывать, воплощать…

Но одно дело – дать кому-либо какой-то дар, другое дело – использовать его. Человеку даны были различные дарования, которые он, подобно Богу, должен был использовать, как использует их Творец. Использовать с Любовью и в Любви. Любовью прославляя Создателя, Который есть Любовь и, тем самым, уподобляясь Ему.

«Человек есть образ Божий. Это значит, что каждый из нас обладает возможностью реализовать свою жизнь как личность и в этом уподобиться Христу; осуществить ее как любовь и свободу от естественной необходимости – и в этом последовать Божественным Лицам Троицы.

Эта возможность развития образа Божия человеком именуется «подобием Божиим». Образ есть понятие статичное, а подобие – динамичное… Можно сказать проще. Подобие отличается от образа, как урожай от посаженных семян, как готовое изделие от исходных материалов. Без семян не будет урожая, но урожай – это нечто большее самих семян. Так и образ – это то, что дано изначально и не отбирается, а подобие – это то, чего человек мог достичь, то, чем мог бы он украсить в себе первоначальный образ путем добродетельного жития» (41. 44).

Подобие Божие можно назвать и «плодом». Духовным плодом. То есть результатом раскрытия и реализации того образа и бесконечного преумножения тех духовных дарований, которыми был наделен Богообразный и Духоносный человек.

«Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5, 22). Этот плод и должен был в своей жизни, прежде всего, явить, реализовать и развивать в Вечности человек. В этом плоде есть раскрытие образа Божия, который запечатлел в нем Творец.

Человек, став «делателем бессмертных растений – божественных помыслов, как простых, так и более совершенных» (99. 527), призван был каждый плод преумножить в урожай. Это должен был быть урожай тех семян, которые названы духовными дарованиями, бесконечно произрастающими в человеке непрестанным прославлением Творца.

Однако к дарам Божиим, составляющим образ Божий, мы еще вернемся, а пока коснемся души и тела, которые составляют плоть. Коснемся того, что принадлежит непосредственно человеку. Коснемся потому, что именно это, принадлежащее человеку, подвержено тому, что названо словом «смерть».

ДУША, ПЛОТЬ И СЛАВА БОЖИЯ

Господь в доме своем – душе и теле собирает и полагает небесное богатство духа.

Преподобный Макарий Египетский

Итак, «душа». «Ни мудрые своею мудростью, ни разумные своим разумом не могли постигнуть душевной тонкости, или сказать о душе, что она такое, только при содействии Духа Святого открывается и приобретается понятие и точное ведение о душе» (55. 312).

Понятие «душа» является ключевым в православной антропологии. Слово «душа» (psyche) – одно из самых сложных слов, существующих в языке Библии и христианской литературы.

«Душа человеческая!… О тайна из тайн, о чудо из чудес! Сердца всех паломников вечности разбиваются около нее. Люди живут душой, а не знают, что такое душа… Тайна души открылась нам: это Слово. От Него ее происхождение, ее естество, ее первообраз; в Нем ее смысл, ее блаженство, ее вечность, ее рай» (13. 133).

Приступая к разговору о душе, следует напомнить, что человек является человеком только в полноте своего триединства – только тогда он есть цельный человек. Это библейское понимание человека.

«Эллинское же определение человека как «разумного животного» (лат. Animal rationale) было использовано в смысле разделения и противопоставления души и тела, материи и духа. В таком понимании человек представляет собой существо прежде всего биологическое, к которому прилагается душа или, в другом варианте, душа и дух» (8. 99).

В христианском, библейском, понимании, ни одна из двух составляющих это триединство, сама по себе, не есть еще человек. «Душа без тела или, наоборот, тело без души, не носят названия человека» (36. 995), «ибо душа и тело – один человек» (59. 22, 23).

В Библии человек рассматривается в единстве и целостности, хотя и в различных аспектах. Он не мыслится «разделенным» на душу и тело, как на противостоящие друг другу «части».

Кстати, корень «целый» содержится и в словах «исцеленный», «целеустремленный», «целомудренный», что раскрывает состояние человека, отобразившего в себе образ Божий. В нем нет внутреннего разлада, всегда содержащего в себе смерть. Вообще разлад, как таковой, – это всегда отображение смерти.

Божественная простота, сотворившая человека по Своему образу и подобию, сотворила его также и в простоте единства. Триединство человека до грехопадения было, прежде всего, единством.

Хотя покрыто тайной то, как соединен «дух с самою душою? Образ соединения непостижим, так как непостижим образ соединения тела с его чувствами, зрением, слухом и прочим разнообразным осязанием» (67. 90). Но, наверняка, можно сказать одно: Господь не творил отдельно душу и отдельно тело, но цельного человека, простого и единого в своем естестве. Господь сотворил цельного «человека» как «душу живую».

Разделение же человеческого естества на душу и тело вносит в православную антропологию не учение о творении человека, как проявления Жизни и подлинного бытия, причем не только земного. Разделение человека на душу и тело вносит явление смерти в человеческую природу. Именно смерть разделила первоначальное единство на душу и тело.

Отсюда и происходит то, что «большинство людей понимают слово «душа» скорее в эллинском, прежде всего в платоновском, нежели в библейском смысле. Им представляется, что наряду с кровью, лимфой, костным мозгом в человеке присутствует еще один элемент – нематериальный, духовный, отличный по своей сути от всех материальных составляющих тела. Он-то и есть душа – нечто тонкое и неопределенное, покидающее тело в момент смерти и отлетающее с последним вздохом «в мир иной» (8. 97).

Библейское же понимание души существенно разнится от понимания, описанного выше. В Священном Писании «понятие души выражает проявление жизни в человеке; оно не относится к одной лишь духовной части человеческого существа в противоположность материальной, но обозначает человека как целое, как уникальную живую ипостась. Душа не просто обитает в теле, но выражает себя через тело, ибо оно – его плоть, сердце, другие органы – также соотнесено с нашим «я», с нашим образом бытия. «Душа» означает то же, что и «человек», «некто», поскольку она есть печать жизни, как во внешних, так и внутренних ее проявлениях» (8. 98).

Характерны слова профессора Иоанна Зизиуласа: «Идея бессмертия души, не будучи по происхождению христианской, вошла в церковное предание источником образов даже для нашей гимнографии. Никто не сможет отрицать ее, оставаясь на почве Церкви с ее богослужением… Церковь приняла платоновскую идею не без некоторых ограничений и условий. К этим условиям в числе прочего относятся три принципиально важных обстоятельства. Одно из них заключается в том, что души не существуют от века, но являются созданными. Второе – что души ни в коем случае не следует отождествлять с человеком. Душа человека – это не сам человек; одно дело – душа, и совсем другое – человек, духовно-телесное существо. И третье, самое существенное, состоит в том, что бессмертие человека зиждется не на бессмертии души, но на воскресении Христовом и будущем воскресении тел» (86. 100).

Отсюда же вытекает, что подлинная антропология должна основываться на становлении «человека душою живою», единой плотью, как целостном его бытии. Антропология же, рассматривающая человека как состоящего из отдельных составляющих, есть антропология падшего, греховного человека, лишенного подлинного и целостного бытия.

Однако подлинного и целостного бытия согрешившему человеку еще только надлежит достигнуть. А пока он делим. Делим смертью на душу и тело. Точнее, разделение имеет место еще при жизни души в теле. Со смертью происходит не разделение, а отделение души от тела. И это объективный опыт человека. Горький плод познания зла.

Но смерть, как это ни странно, помогает точнее разобраться в том, что же такое душа человека. Можно сказать и так: душа, как отдельная сущность, познается через смерть.

Пока человек жив – душа пронизывает все бытие человеческого естества, и увидеть ее в теле, отдельно от тела, независимо – невозможно. «Душа не имеет цвета, ни вида, не объемлется каким-либо телесным очертанием, но узнается только по действиям» (66. 42).

Но когда человек умер, тогда открывается страшная картина: бездушное тело и покинувшая его, хотя и невидимая, беспокойная душа. В мертвом теле остается все, что принадлежало телу. Уходит же то, что определяет и составляет душу: мысли, чувства, желания…

Но в настоящей главе мы рассматриваем человека единого в своем существе, сотворенного Богом «душою живою», цельною в своем бытии. Ведь не сказано, что Господь сотворил отдельно тело и отдельно душу. Но «сотворил Бог человека» (Быт. 1. 27) ! Человека, который стал «душою живою» (Быт. 2. 7).

В этом и сущность Воскресения, явленного Христом. Воскресения во плоти. Воскресения в цельности. Воскресения в триедином единстве своего существа.

В этом и смысл воскресения всех нас, которых Господь воскресит в телах наших. Воскресит нас «душою живою», единою. Воскресит Духом Святым. «Воскресивший Христа из мертвых оживит и ваши смертные тела Духом Своим, живущим в вас» (Рим. 8. 11).

Написанное выше поясняет, почему слово «душа» имеет в Священном Писании несколько значений. Поэтический и аллегорический язык Библии передает через такое понимание «души» целостное бытие человека как живого существа.

В их внутренней сути и взаимосвязи раскрывается сложное целое – библейская антропология, открывающая, какими мы были созданы, какими мы стали и какими нам надлежит стать, вернув себе Господом цельность творения.

«Дар воскресения обещает нам не что иное, как восстановление падших в первобытное состояние; потому что эта ожидаемая нами благодать является возвращением изгнанного из Рая в первоначальную жизнь, снова вводящим его в Рай» (49. 147). Эти слова принадлежат святителю Григорию Нисскому.

Подобная «идея возвращения древнего вида, то есть состояния до грехопадения, – есть и у святителя Василия Великого, когда, – в Духе Святом увидится неизреченная красота Первообраза – Самого Бога Троицы в первозданном человечестве» (61. 176).

Итак, во-первых, слово душа, в библейской антропологии, употребляется в смысле «жизнь». «В Его руке душа всего живущего» (Иов. 12. 10) однозначно являет, что в руке Божией жизнь всякой твари, всего творения. Быть живым значит иметь душу, быть душой.

И наоборот. «Душа их истаивала в них» (Пс. 106. 5), – пишет псалмопевец о тех, кто умирал, блуждая «в пустыне по безлюдному пути… терпя голод и жажду». О том, как связаны жизни двух людей, написано такими словами бытописателя: «С душой которого связана душа его» (Быт. 44. 30).

Умереть – значит «отдать» душу или «потерять» душу. А преследовать с целью убийства – «искать души» кого-либо, как о том повествует Евангелие: «Ибо умерли искавшие души младенца» (Мф. 2. 20).

Пожелание благополучной жизни боящемуся Господа описано такими словами: «Душа его пребудет во благе, и семя его наследит землю» (Пс. 24. 13). Вот еще примеры: «Избавь от меча душу мою» (Пс. 21. 21). Или: «В сию ночь душу твою возьмут у тебя» (Лк. 12. 20).

Необходимо сделать напоминание. Когда употребляется слово «душа» в смысле «жизнь», следует помнить, что она не есть сама по себе жизнь. «Как тело само по себе не есть душа, но только принимает участие в жизни души, — пишет святитель Ириней Лионский, — так и душа сама по себе не есть жизнь, но принимает потребную для себя жизнь от Бога». Душа «только в источнике Жизни может… почерпнуть для себя жизнь» (93. 176), только в соединении с Жизнью, Которая в собственном смысле есть Бог.

Святитель Игнатий Брянчанинов поясняет это такими словами: «Душе, равно и Ангелам, даровано бессмертие Богом: оно не их собственность, не их естественная принадлежность… Душа, чтобы поддержать и сохранить в себе бессмертие свое, нуждается в таинственном действии на себя Божественной десницы» (67. 88, 89).

Во-вторых, душа – это синоним человека или людей. Например, «Всех душ сынов его и дочерей его – тридцать три» (Быт. 46. 15). Или «Всех душ тридцать две тысячи» ( Чис. 31. 35). Или так: «В семидесяти душах» (Вт. 10. 22), «в восьми душах сохранил семейство Ноя» (2Пет. 2. 5), «Был же страх на всякой душе» (Деян. 2. 43).

Написанное явно раскрывает всего человека, цельного, состоящего из тела и души, как «душу живую», исполненную жизни, где душа «оживляет все и всем управляет, и этим заботится о теле и о той жизни, в которой человек стал «душою живою» (64. 485).

В-третьих, душа понимается, как отдельная сущность. Такое понимание встречается прежде всего там, где речь идет о смерти, отделении, исхождении души от тела как результата грехопадения. О свойствах и качествах согрешившей души речь пойдет ниже.

Очевидно, стоит сказать и о слове «плоть», которое довольно часто встречается в Библии. Оно, как и слово «душа», употребляется в разных значениях. Применительно к человеку они, прежде всего, раскрывают слово «плоть», как свидетельство его тварности (сотворенности). Сотворенный же человек был цельным, «душою живою».

Причем, человеческая «плоть», в библейском понимании, вовсе не такая, как у других творений. «Не всякая плоть такая же плоть; но иная плоть у человеков, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц» ( 1Кор. 15. 39).

Из этих слов Апостола Павла видно, что, если бы под словом «плоть» подразумевался только телесный состав, то он не отличался бы от телесного состава прочего живого творения. Но природа и свойства человеческой плоти отличны от прочих животных.

Прекрасно и полно раскрыт смысл этого слова в приведенном евангельском отрывке: «И Слово стало плотью» (Ин. 1. 14). Это о Боговоплощении. Здесь ясно видно, что речь идет не о том, что Слово стало телом, и не о том, что Оно стало душой. Но Слово стало цельным Богочеловеком Христом, Сыном Божиим, во всем, кроме греха, подобного земным человекам.

То же можно сказать и о Славном Воскресении Господа, которое было воскресением не только тела, но цельного Богочеловека Христа. Конечно, Библия использует это слово и в других смыслах, в том числе и в смысле «тела», как правило применительно к согрешившему, смертному человеку. Но до грехопадения в нем видно единство души и тела цельного человека, «души живой».

В этом смысле слово «плоть» будет касаться и последней цели нашего бытия, когда во втором пришествии Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа на Страшный Суд предстанет цельный человек, воскресший во плоти. Предстанет не только душой, но и телом. И в наградах, и в наказаниях примет участие как душа, так и тело наше. И, поскольку цельный человек «есть соединение души и тела, следовательно, отношение первого к последнему есть нечто существенное; то грех должен простираться на всего человека, не исключая и тела» (93. 171), то и суд должен распространяться на всего человека, на человека во плоти.

Свойства же и качества сотворенного «из праха земного», цельного человека, «души живой», до его грехопадения прекрасно видны из евангельского текста.

Какой была плоть первого человека, раскрывает для нас Преображение Господне. Оно совершилось, когда Иисус шел на Свои вольные страдания и вольную смерть. Однако Церковь отмечает это событие в конце церковного года. Это как бы итог. Итог той христианской жизни, которую мы должны вести. Итог тех духовных подвигов, которые мы должны совершать, побеждая самих себя, чтобы в нас торжествовала Жизнь. Это свидетельство того, что должно произойти с человеком, посвятившим жизнь Небу. Но это одновременно – и возвращение. Возвращение к первозданному состоянию, данному человеку при творении.

«По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет» (Мф. 17. 1– 2).

Божественная слава Богочеловека Иисуса отразилась в Его человеческом естестве, и человечество Его просветилось Божескою славою так, что свет Божественный разлился даже на Его одежды.

«Свидетели сей славы не могли иначе изобразить видение, как сравнением с тем, что мы видим среди окружающих нас предметов. Величественнее солнца мы не видим другого светила; потому евангелист и сравнивает свет лица Его со светом солнечным» (23. 306).

Следует, очевидно, сказать о том, что в библейском понимании есть «слава Божия». А «слава» – одно из центральных понятий Библии. По отношению к Богу оно означает, прежде всего, Его величие, а также сияние, исходящее от Него при Его приближении. «Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь» (Исх. 24. 17).

Вместе с тем, «слава» – это не просто сияние, но зримое олицетворение «чести» и «могущества», которые присущи только Богу. Поэтому для описания «славы» Библия часто употребляет именно эти слова. Вместе с тем «слава» – это и сущностный признак Царства Божьего и вечного, нетленного Божьего мира в отличие от мира земного, тленного и преходящего. Там, где появляется Сам Бог, видимой становится и Его слава, хотя человеку и не дано видеть всю славу Божию.

Вот таким же и был первый сотворенный Господом безгрешный человек. Будучи образом Бога, имея в себе Его Самого, человек был призван также соучаствовать славе Божией: «Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его» (Пс. 8. 6). «Бог дал человеку тело, чтобы тот обóжил его Богом, чтобы обессмертил его Бессмертным, чтобы увековечил его Вечным» (13. 140).

ДА БУДЕТ СВЕТ…

Но вы – род избранный. Царственное священство. Народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет.

1Пет. 2. 9

«Начало творения есть свет, потому что свет делает видимым то, что созидается. Поэтому и говорится: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог, что свет хорош», разумеется для человека» (22. 196).

«Творение света было первым творчески-образовательным актом божественного мироздания. Этот первозданный свет не был обычным светом в совершенном значении этого слова, так как до четвертого дня творения, в который появились ночные светила, еще не существовало источников нашего света, а он был тем светоносным эфиром, который находясь в колебательном состоянии, разгонял первобытную тьму и тем самым создавал необходимые условия для будущего появления всякой органической жизни на земле» (79. 4, 5).

«Бог сотворил свет – убранство и украшение всей видимой твари» (15. 54).

Однако сотворен был не только видимый материальный мир. «Излившаяся любовь Божия создала и весь духовный мир, мир разумных ангельских существ» (19. 12). «Ангелы вторые, постигаемые только умом светы, имеющие свет от первого и безначального Света» (15. 49).

И человек, «душа живая», помимо земной, имел в себе природу ангельскую, духовную, тем самым одновременно принадлежа и к телесному, и к духовному мирам. И, подобно Ангелам небесным, которые есть «вторые светы», «вторые светлости, которые есть служители первой светлости» (10. 148), сиял светом Божественной Любви, исходившим от Духа Божия, исполнявшего человека. «Бог свет есть и сообщает от светлости Своей тем, с коими соединяется» (59. 228).

Святитель Григорий Богослов так пишет об этом. Есть три света духовных. И первый «Бог есть свет высочайший, неприступный, неизглаголанный, ни умом постигаемый, ни словом неизрекаемый, просвещающий всякую разумную природу, то же в духовном мире, что солнце в чувственном… Второй свет есть Ангелы – некоторая струя или причастие первого Света… третий свет есть человек, что известно и язычникам» (99. 546).

Человек сам не был Светом, как Преобразившийся на Фаворе Господь. Но он был создан из энергии света и отражал свет Божий. «Он не был Свет, но был создан Богом, чтобы свидетельствовать о Свете» ( Ин. 1. 8), являя всему творению свет обитающего в нем Божества. «Душа есть струя бесконечного света Божества» (29. 150).

И как «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1Ин. 1. 5), так и человек не имел в себе никакой тьмы. «Душа, ты дочь света» (27. 188).

«В богоносной душе рождается свет от вселившегося в нее Бога» (86. 98_) , и человек, будучи «чадом света» (Еф. 5. 8) сиял весь, единый в своем триединстве. Православное богословие (Канон Троичен 2-го гласа) такими словами описывает и воспевает творение человека, исполненного «сиянием, показывая его причастником Света, потому что Сам Светодатель Трисиянный» (21. 209).

Душа, «приявшая в себя свет Духа Святого, как жизнь, и в нем ожившая, там уже проводит жизнь свою… поэтому, имея в себе Божий свет и в нем живя и украшаясь всякими добродетелями, причастна она Свету упокоения» (55. 9).

«Бог есть Свет» (1Ин. 1. 5), но Бог есть и Любовь (1Ин. 14 . 6), и первый Адам был как бы соткан из Света, из энергии Света. Соткан из Любви, из энергии Любви. Богоносный человек был «свет в Господе» (Еф. 5. 8).

«Вы – свет мира» (Мф. 5. 14). Это только сейчас наука определила, что весь мир был создан из энергии, что свет – тоже одна из форм энергии. Что энергия обладает массой, а масса принадлежит такой реальности, как материя, из которой и был сотворен весь видимый и невидимый мир.

«Энергией Любви, излившейся по всеблагой воле Божией, Словом Божиим, дано начало всем другим формам энергии, которые, в свою очередь, породили сперва частицы материи, а потом чрез них и весь материальный мир» (19. 11).

«Обратившись к проблеме творения, мы используем слово «энергия», чтобы выразить через него понятие… реальности, отличной как от сущности, так и ипостаси, но при этом тесно связанной с ними обеими и лежащей в основании сущего в той же мере, что и они…». Однако «следует отличать сотворенную энергию, лежащую в основании материи, от несотворенных энергий… Эта нетварная энергия и есть Благодать (лат. Gratia), то есть жизнь, дарованная Богом человеку, преподнесенная ему в дар» (8. 82, 86).

Это только сравнительно недавно наука «обогатилась познанием новых, чрезвычайно важных, форм энергии – радиоволн, инфракрасных лучей, катодных лучей, радиоактивности и внутриатомной энергии» (19. 10).

Существующая материя подчинена универсальным законам. В книге «Космос» Карл Саган говорит: «В начале существования этой вселенной не было ни галактик, ни звезд, ни планет, ни жизни или цивилизаций». Переход из этого состояния к современной вселенной, он называет ее «самой впечатляющей трансформацией материи и энергии, представить себе которую мы имели честь» (95. 21).

Это является ключом к пониманию того, каким образом могла начать существование вселенная. Должна была произойти трансформация энергии в материю. «Был Свет истинный… и мир чрез Него начал Быть» (Ин. 1. 9– 10).

Эта взаимосвязь подтверждается знаменитой формулой Эйнштейна, в которой энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света. Из этой формулы следует вывод, что из энергии может быть создана материя так же, как и из материи можно получить энергию. Доказательством последнего явилась атомная бомба. Поэтому астрофизик Иосиф Клечек заявил: «Большая часть элементарных частиц, а, возможно, и все они, могут быть созданы путем материализации энергии» (96. 17).

Человек, созданный из праха земного, фактически, душою и телом был создан из энергии. «На вопрос о том, что представляет собой тело и душа человека согласно церковным воззрениям, мы ответили бы так: как тело, так и душа являются энергиями, присущими человеческой природе» (8. 107). Душа и тело, тем самым, не являлись в творении противоположностями всецело и абсолютно.

«Тело, в котором человек будет обитать в Царстве Небесном, имеет больше общего с душой, чем с известным нам земным телом» (83. 106). В душе существовало нечто родственное телесности, так и в теле есть нечто родственное духовной природе.

«Поскольку человек, состоящий из души и тела, есть единое, то предполагаем одно общее начало его состава» (85. 29). Это родственное и общее есть энергия света, соединявшая душу и тело в единого человека.

«Что есть тонкого и светоносного в естестве чувствующем, в том совершается некое освоение и срастворение умопредставляемой сущности, чтобы человек составлен был из сих трех естеств» (85. 11).

Мы имеем немало свидетельств того, как может преобразиться, воссиять светом, человек, встретивший Господа. Это примеры святых Церкви. Да и сами слова «святой, свят, святость, святыня…», а также связанные с ними – «священство, освящение, священные…» близки слову «свет», от которого, собственно, они и происходят.

«Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1Ин. 1. 5), так и святые Церкви Христовой не имеют никакой тьмы греха. Поэтому в святых Духом Святым живет Сам Бог, освящая их Своей Святостью, которая вполне зримо сияет в их ликах.

«Ризы их – свет, лица – сияние; постоянно поглощают и источают они полноту благодати Божией» (198. 400).

«Жизнь была свет человеков» (Ин. 1. 4). Вот примеры, описывающие всего лишь некоторое подобие светоликости святых. Подобие как истинного Преображения, явленного Христом на Фаворе, так и светоносности первого, сотворенного Богом человека.

«Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скрижали откровения были в руке у Моисея при сошествии его с горы, то Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами от того, что Бог говорил с ним. И увидел Моисея Аарон и все сыны Израилевы, и вот, лице его сияет… И видели сыны Израилевы, что сияет лице Моисеево, и Моисей опять полагал покрывало на лице свое…» (Исх. 34. 29– 35). «Слава, какую Моисей имел на лице, была образом истинной славы Всесвятого Духа» (55. 433).

Приведем описание Николая Александровича Мотовилова, «служки Серафимова», как он сам себя любил называть. Это он, вполне светский и весьма образованный человек своего времени, удостоился лицезрения собственными очами сияния лика Преподобного Серафима Фаворским светом благодати Святого Духа. Вот это описание: «После сих слов он наклонился, закрыл рукою глаза и полчаса был в молчании. В продолжение этого безмолвного состояния лицо его стало просветляться и наконец просияло так, что я не смог смотреть на него. Мне казалось, что он облечен был каким-то непостижимым светом. И в то же время, как я ни был поражен этим видением, но чувствовал в душе моей такую радость, которую не могу изъяснить, таковое имело влияние просветление старца и на меня грешного» (24. 17).

Интересно описание кончины преподобного Сисоя Великого. Интересно тем, что в нем присутствует то, что в современной медицинской литературе названо «околосмертным» переживанием. Оно определяется «как сознательное чувственное переживание, которое имеет место во время встречи с близкой смертью» (25. 55). Хотя происшедшее с преподобным Сисоем правильнее было бы назвать «сознательным духовным переживанием». Вот это описание.

«Преподобный Сисой прожил в пустыне шестьдесят лет. Когда он уже был при смерти, причем в это время у него находились братия, просветилось лице его, как свет, и он сказал братии:

– Вот, пришел авва Антоний.

Затем, немного помолчав, он снова сказал:

– Вот, пришел лик пророков.

И снова он просиял еще более и сказал:

– Вот, пришел лик апостолов.

И вдвойне просияло лице его, и он беседовал с невидимыми лицами.

Братия упрашивали его, говоря:

– Отче, скажи нам: с кем ты ведешь беседу?

И он сказал им:

– Это ангелы пришли взять меня, но я молюсь им, дабы они оставили меня на короткое время, чтобы я мог покаяться.

– Тебе нет нужды в покаянии, отче, — сказали ему братия.

На сие старец ответил:

– Поистине я не знаю, сотворил ли я хоть начало покаяния моего.

Но все братия знали, что он совершен в добродетелях.

После сего он снова просиял еще сильнее и лицо его стало как солнце, и все убоялись сего. Тогда старец сказал:

– Вот, приходит Господь, взирайте все. Он говорит: принесите Мне избранный сосуд из пустыни!

С сими словами преподобный предал дух свой Господу. В сей момент появилась молния и храмина наполнилась благоуханием» (26. 119, 120).

«И не дашь святому своему увидеть тления» (Пс. 15. 10), – возглашает пророк Давид. И как не может истлевать свет, так нетленным была и плоть первого человека. Но созданная для бессмертия плоть не имела и старости. А жизнь человека должна была являть Господу «полноту радостей пред лицом Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек» (Пс. 15. 11).

Косвенное подтверждение написанному мы можем найти и в науке. Не давая православной оценки, поскольку это не касается темы нашего повествования, приведем цитату из книги Лайэлла Уотсона, современного американского ученого, который пишет: «Оккультные науки с древности употребляют понятие «аура», облака энергии, окружающего тела. Ее описывают, как разноцветное излучение, которое в общих чертах повторяет очертания тела и находится от него на расстоянии от одного сантиметра до метра. Известно, что аура Будды заполнила собой целый город. Есть люди, способные без всяких усилий видеть это цветное облако. Другие могут научиться, глядя через экран, покрытый каменноугольной смолой, но большинству из нас требуются более сложные приспособления.

В конце XIX века югославский гений Никола Тесла изобрел кольцо, которое дало возможность не только получать переменный ток, но и извлекать искры из всех частей человеческого организма. В 1909 году подобное средство было использовано французским физиологом, установившим существование электрической ауры и получившим изображение собственной руки, которая светилась в темноте, словно она была покрыта металлическими опилками. В 1939 году два чехословацких ученых опубликовали первые «электрофотографии» листьев, окруженных светящейся короной неизвестного электромагнитного излучения. Тогда же русский электротехник и его жена, Семен и Валентина Кирлианы, самостоятельно пришли к аналогичному открытию. Они сконструировали прибор, состоящий из нескольких расположенных друг с другом конденсаторов и создающий электрическое поле высокой частоты.

За последние тридцать лет Кирлианы сфотографировали целую галактику излучений, исходящих от листьев, плодов, целых растений, мелких животных и всех частей человеческого тела. Эти светящиеся иероглифы похожи на стрелы, бобы, вспышки света, полосы, короны или сгустки; небесно-голубые, сиреневые или желтые, яркие или тусклые, светящиеся постоянно, мигающие или периодически вспыхивающие, неподвижные или перемещающиеся. На недавно сделанных в России киносъемках ясно видно, что эти излучения постоянно меняются в зависимости от изменения физического и психического состояния испытуемого и что каждое изменение свечения подобно описывается теми сенситивами, которые способны видеть их собственными глазами.

Тельма Мосс и Кен Джонсон из Калифорнийского университета построили другой высоковольтный и высокочастотный прибор, с помощью которого они получили фотографии, похожие на фотографии русских ученых. Они предпочитают называть свой метод «фотографией излучаемого поля» и подчеркивают, что изменение частоты, напряжения и выдержки всегда вызывает значительные изменения полученных результатов. Но, даже когда параметры фотографирования постоянны, полученные снимки регистрируют видимые изменения, которые можно приписать только фотографируемому объекту. Отсняв более пятисот человек, они пришли к выводу, что каждый из них обладает основным излучением, которое свойственно только ему и незначительно меняется в зависимости от времени и внутреннего состояния. <…> По мнению Мосс, этот эффект настоящего излучения не связан ни с увеличением температуры тела, ни с сужением или расширением кровеносных сосудов.

Пожалуй, самым интересным открытием в этой серии опытов является тот факт, что энергия, которую улавливали фотографии, при определенных условиях может передаваться от одного субъекта к другому».

Здесь мы несколько прервем повествование, чтобы написать следующее. Эту особенность передачи энергии прекрасно знали и понимали наши предки. В Священном Писании это названо передачей духа. Исходить и передаваться может как дух человеческий, так и дух чуждый. «Чей дух исходил из тебя?» (Иов. 26. 4), – вопрошал праведный Иов Вилдада Савхеянина.

А вот библейский пример, связанный с пророками Ильей и Елисеем, иллюстрирующий это: «Илия сказал Елисею: проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя. И сказал Елисей: дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне… И увидели его сыны пророков, которые в Иерихоне, издали, и сказали: опочил дух Илии на Елисее» (4Цар. 2. 9 – 15).

Может передаваться и благодать Святого Духа, если кто-то является Его, Духа, носителем, а кто-то, покаявшись чистым сердцем, ищет Его воспринять по любви к Господу. Вот один из характерных примеров: «Апостолы, услышав, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, которые, придя, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святого… тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святого… Через возложение рук Апостольских подается Дух Святой» (Деян. 8. 14– 19). Эта передача благодати Святого Духа от человека к человеку названа Апостольской преемственностью.

Примечание. Преемственность Апостольская – богословский термин, означающий описанную в Евангелии и установленную Апостолами преемственную передачу благодати Святого Духа через возложение рук. Преемственность связывает преемников апостольских, законно рукоположенных священнослужителей через Апостолов с Самим Иисусом Христом.

Однако вернемся к прерванному повествованию: «Корона субъекта, находящегося в состоянии гипноза, становилась ярче, тогда как корона гипнотизера тускнела. Так впервые было продемонстрировано, что гипноз – это не только внутренние изменения в организме гипнотизируемого, но и ощутимый вклад гипнотизера в установленную между ними связь.

Вопрос о виде этой энергии остается открытым. Известно, что тело производит тепловую энергию, однако эта энергия не является источником ауры. Каждый раз, когда нервная клетка при прохождении импульса в мозг или из мозга разряжается, возникает разница потенциалов, но этот механизм хорошо изучен и, очевидно, также отпадает. Все вышеупомянутые источники энергии наряду с энергией, которая вырабатывается в мышцах, кровеносных сосудах и мозге, дают особый для каждого биологического вида отпечаток. Однако существует еще один, пока не установленный источник, сообщающий короне особые, уникальные для каждого индивида, принадлежащего к данному виду, характеристики» (25. 157-159).

Назвав сфотографированное свечение «биоплазмой», Тельма Мосс приходит к такому выводу: «Источник здоровья и исцеления лежит в биоплазме, и если биоплазма каждого человека уникальна, тогда следует ожидать, что ее характеристики могут учитываться при диагнозе различных заболеваний <…> Нейропсихиатр Шефика Карагулла, осуществляющая программу изучения этого феномена в Калифорнии, уже добилась впечатляющих результатов, работая с женщиной по имени Диана. Она способна видеть «жизненное, или энергетическое, поле, окружающее плотное физическое тело, проникая в него, подобно сети из лучей света» (25. 181).

«С материальной точки зрения, и эти, пока еще неведомые формы энергии, должны быть особыми формами существования материи» (19. 10), из которой и был создан первый человек, «приобщившись к умопостигаемому Его светолитию и блаженному погружению в пресветлое сияние» (33. 18).

И СТАЛ СВЕТ

Все вы – сыны света и сыны дня.

1Фес. 5. 5.

Но вернемся к душе. «О душе же, которую Бог вдунул в человека дыханием в лице его, я всего лишь утверждаю: что она – от Бога, но не Его субстанция; что она бестелесна… что она сотворена из ничего; что она бессмертна по некоторому образу своей жизни, который не может ни в коем случае потерять, однако по некоторой своей изменяемости, в силу которой она может быть лучше или хуже, она может быть справедливо названа и смертной, ибо истинное бессмертие имеет только Тот, о ком сказано: «единый имеющий бессмертие» (1Тим. 6. 16)» (64. 496).

Учение Святых Отцов Православия о душе человека прекрасно изложено в уже упоминавшемся сочинении святителя Игнатия Брянчанинова «Слово о смерти».

Прежде всего, следует сказать, что душа человеческая материальна, потому что только Бог есть Дух нематериальный.

«Ангелы и души, хотя и очень тонки по существу своему, однако, при всей тонкости своей, суть тела. Они – тела тонкие, эфирные, так как, напротив, наши земные тела очень вещественны и грубы… Ангел и душа называются бесплотными, как не имеющие нашей плоти называются духом, как существа тонкие совершенно отличающиеся от предметов, составляющих вещественный мир» (78. 74-76).

А вот как об этом пишет преподобный Макарий Египетский: «Ангел, и душа, и демон, по собственной природе своей, есть тело… суть тела тонкие» (55. 27. 28).

О том же и преподобный Иоанн Дамаскин в своей книге «Точное изложение Православной веры»: «Ангел есть существо бестелесное… Бестелесным же и невещественным называется Ангел по сравнению с нами. Ибо все, в сравнении с Богом, единым несравнимым, оказывается грубым и вещественным. Одно только Божество в строгом смысле невещественно и бестелесно» (15. 28). То есть бестелесными и невещественными ангелы и души называются в сравнении с нами. В сравнении же с Богом, Духом Совершенным и Абсолютным, они оказываются грубыми и вещественными.

Бог, «как Существо всесовершенное, вполне отличается естеством Своим от естества тварей, как бы они ни были сравнительно с другими тварями, тонки и совершенны. Нет существа одноестественного Богу! И потому кроме Бога, нет другого духовного существа по естеству» (78. 76, 77).

Однако, будучи тонкой и эфирной, душа человека обладает определенными, присущими ей, силами. И поскольку силы эти дарованы в творении ей Господом, то и названы они царственными силами.

«Четыре животные, носящие колесницу, представляли собой образ владычественных сил разумной души. Как орел царствует над птицами, лев – над дикими зверями, вол – над кроткими животными, а человек – над всеми тварями: так и в разумной душе есть более царственные силы, то есть, воля, … ум и сила любви» (55. 5).

Говоря о последних, отметим, что человек, созданный по образу Триипостасного Бога, во всем своем составе и способностях носит отпечаток этой Троичности.

Так святые Отцы определяют как бы три части, или природные свойства, в человеческой душе, оттого ее можно назвать тричастной. Таким «образом она и одна и усматривается в троичности по образу Божию, – единство в троичности и троичность в единстве» (89. 60).

Тричастие души имеет стороны: разумную (словесную), раздражительную (чувственную) и вожделевательную (желательую).

Сейчас, после грехопадения, эти три части превратились в разумное, похотное и яростное, чего мы еще коснемся далее, а тогда, в творении, эти три природных свойства были даны человеку вот для чего: «Разум, чтобы различать; сердце, чтобы отвращаться пороков, и воля, чтобы желать добродетели» (89. 55).

Исследуя душу, раскрывая триединство образа Божия в человеке, тричастие человека, святитель Григорий Палама писал о проявлении этого триединства и в силах человеческой души: «И подобно тому как Бог триедин: Ум, Разум (Логос) и Дух, так и человеческая душа обладает тремя силами: умом, разумом и духом. Во всякой природе существуют «образные отражения» Святой Троицы, однако наиболее очевидны они в человеке <…> Здесь следует подчеркнуть, что ум связан с Богом и принимает энергии Бога; в нем открывается Бог; разум же, как действие – это та способность, которая формулирует и выражает опыт ума» (86. 103).

Тричастие человека, тричастие души и эти три силы души человеческой находились в Богоносном человеке в единстве, гармонии и симфонии. Грехопадение разорвало это единство и этот внутренний распад неминуемо отразился на всем человеческом составе. Однако и этого еще коснемся.

И была «душа по природе бесстрастна… а естество души было светло и чисто, по причине приятия им в себя блаженного света» (72. 18). Это сияние святости, которое мы видим в нимбах святых. Это сияния просвещенности Духом Божиим, освящающее все вокруг.

«Истинная просвещенность не что иное, как сияние святости… святость живет и дышит светом, сияет и действует светом» (13. 147).

Исполненная Духа плоть не была так материально груба, как плоть человека по его грехопадении. Она была одухотворена, но сам человек не был духом. «Дух плоти и костей не имеет», а человек имел. Даже жену «создал Господь Бог из ребра, взятого у человека» (Быт. 2. 22), что свидетельствует о том, что человек был духовен, но не был духом.

Хотя нужно сказать, что «первый человек Адам стал душею живущею» (1Кор. 15. 45), и имел «тело душевное» (1Кор. 15. 44). Тело первого Богоносного человека было «душевным, чтобы через некоторое время, после праведно проведенной жизни, по воле Божией стать духовным… Итак… Адам имел душевное тело не только до помещения в рай, но и во время жизни в раю, хотя во внутреннем человеке был духовным, по образу Создавшего его» (64. 468, 470).

Святитель Игнатий Брянчанинов так описывает тело человека до его грехопадения: «До падения человека тело его было бессмертно, чуждо недугов, чуждо настоящей его дебелости и тяжести, чуждо греховных и плотских ощущений, ныне ему естественных… Святое тело человека не служило для него препятствием, не отделяло человека от мира духов. Человек, облеченный в тело, способен был для жительства в Раю, в котором ныне способны пребывать одни Святые и одними душами своими, в который взойдут и тела святых по воскресении… Образец тела, которое вместе было и тело и дух, мы видим в Теле Господа нашего Иисуса Христа…» (78. 7, 8).

Тело Богоносного человека было «сообразно славному телу Его (Господа Иисуса Христа – авт. ), силою, которою Он действует и покоряет себе все» (Фил. 3. 21).

Вот описание некоторых свойств человеческой плоти, сотворенной Господом в Адаме и явленные Христом: «Лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный. В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидевши Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь» (Мф. 14. 24 – 27). Это описание как нельзя лучше иллюстрирует, что плоть первого человека, имела все свойства одухотворенности, что даже апостолы, увидев идущего по воде, приняли Его за призрак.

Такую одухотворенность имели и тела святых Православной Церкви. Достаточно вспомнить пример из жития преподобной Марии Египетской: «Когда в следующем году в начале Великого Поста вся братия монастыря выходила в пустыню, старец Зосима лежал больной и не смог, по слову пустынницы, выйти из обители. Когда же возвратилась братия и наступал день Тайной Вечери, Зосима отправился со Святыми Дарами к Иордану. Здесь он увидел, как святая пустынница, осенив воду крестным знамением, прошла по воде, как по суше. Зосима, по ее просьбе, прочитал Символ веры и молитву Господню «Отче наш», потом причастил ее… Из предложенной Зосимою пищи пустынница взяла только три пшеничных зерна и снова, как прежде, осенив крестным знамением Иордан, переправилась через реку, как по суше, и удалилась в пустыню» (26. 21).

Вот еще описания свойств естества уже Воскресшего Господа, которые не присущи нам, но были присущи первому человеку: «В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собрались ученики Его, были затворены из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам!…

После восьми дней опять были в доме ученики Его, И Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди их, и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим…

После того опять явился Иисус ученикам Своим при море Тивериадском… Иисус приходит, берет хлеб и дает им, также и рыбу…» (Ин. 20. 19… 21. 1…)

«Когда говорили об этом, Сам Иисус стал посреди их и сказал: мир вам. Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа; Но Он сказал им: что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это – Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня… Он сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть печеной рыбы и сотового меда; И взяв ел пред ними… И когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо…» (Лк. 24. 36…)

Созданная из энергии Божественной Любви, из энергии Божественного света, которая есть основа всех энергий, плоть человека не знала преград. Имея в себе весь мир, человек входил в него, как и мир входил в человека, и не было человеку в этом преграды, как у Господа, входившего, «когда двери были заперты». И даже мог человек «возносится на небо», потому что «Создатель сотворил один всецелый мир» (20. 65). И небо, и земля составляли единое мироздание Божие – и все его вмещал в себе Богоносный человек.

СЕ, ЧЕЛОВЕК! ИЛИ КАКИМ Я ДОЛЖЕН БЫТЬ

Сия есть Жизнь Вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа.

Ин. 17. 3

Энергия Божественной Любви… Это нечто большее, чем просто свет. Создавая человека по Своему образу и подобию, Всеблагий Господь вложил в него то, каким он должен быть. Творец вложил в Свое творение «информацию» – Откровение. Можно сказать и так: энергия есть «информация».

Можно сказать и так: Откровение есть информация. Информация о том, каким должно было быть творение, информация о том, каким должен быть образ и подобие Творца в Богообразном человеке…

Можно сказать и так: Создавая человека по Своему образу, Творец в него вложил «информацию», Откровение о Самом Себе.

Об «информации» читаем с первых строк Библии: «И сказал Бог…» (Быт. 1. 3 и далее). Бог сказал… Это указание на то, что Бог говорит. Конечно же, это не есть разговор в нашем человеческом понимании. Как уже было написано в первой книге, у Бога мысль, слово, смысл и действие составляют неразрывное единство. «И сказал Бог…». На языке философии или науки это означает не что иное, как передачу «информации» о творении. Например: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1. 3).

Апостол Иоанн Богослов описывает начало творения такими словами: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1. 1).

В греческом языке «слово» (Логос) обозначало рациональный принцип, стоящий за устройством мира. Однако у Апостола Иоанна «Логос» – это не абстрактный рациональный принцип, но личностный Бог. Более того, Иоанн говорит, что Бог является источником Слова, лежащего в сердцевине, в основе творения.

В этом контексте понятие «Слово» характеризует не только высочайшую Личность, но идеи, повеления, значения, сообщения… иными словами «информацию», а также творческую энергию Любви, которая в себе эту «информацию» несет. Таким образом, в самом основании библейского представления об акте творения заключено то самое понятие, которое считается центральным в науке – понятие информации.

Фраза «И сказал Бог…», как и фраза «В начале было Слово…», очень просты, понятны и доступны всем людям всех времен и народов. В то же время они содержательны и глубоки, потому что раскрывают Творца как источник творческой энергии, исполненной «информации» о Творце и творении.

Эта «информация» творения в отличие от той информации, которой наполнена наша жизнь, имеет совсем иную природу. Это созидательная информация Жизни. Слово Жизни, все творящее и оживляющее. Это есть Сама Жизнь, наполняющая энергию творения.

Можно сказать и так: Жизнь составляла основу энергии, света, в акте Божественного творения мира, в том числе и материального. «В Нем (Слове) была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин. 1. 4).

«Информация» творения содержится в генетическом коде как каждого человека, так и всего живого. «Одним из наиболее фундаментальных открытий в области живой клетки является именно то, что она обладает заданной сложностью, подобной сложности языка, обнаруженной в структуре белков, которые клетка содержит, то есть то, что она является структурой, восходящей в конечном итоге к структуре ДНК ядра. Живая клетка является не просто материей – она является материей, пронизанной информацией. Подобно проекту какой-нибудь деятельности, ДНК содержит инструкции, необходимые для того, чтобы встроить белки в функциональный организм. Подобно твердому диску компьютера, ДНК содержит информационную базу данных, необходимую для получения заданного продукта. Каждая из десяти триллионов клеток тела человека содержит базу данных, большую по своему объему, чем тридцатитомная Британская энциклопедия…

Для биологии вопрос о происхождении генетического кода, общего для всех форм жизни, является фундаментальным. Биологи Джон Мэйнард Смит и Эерс Сатмари пишут по этому поводу: «Существующий механизм трансляции является столь сложным, столь универсальным и в то же время столь фундаментальным, что трудно понять, как он мог возникнуть, как жизнь могла бы без него существовать».

На самом деле, чем больше изучают живую клетку, тем больше она оказывается похожей на самые высокотехнологичные продукты человеческого разума (типа компьютеров), за исключением того, что способность клетки к переработке информации далеко превышает возможности самых современных компьютеров…

И точно так же, как компьютер не может работать без программного обеспечения, клетка не может действовать без информации, закодированной в ее ДНК…

Таким образом, существование сложной информации заданного характера указывает на ее разумный источник. Более того, она заключает в себе необходимые свидетельства в пользу того, что за ней стоит замысел» (91. 122-129).

Мы неслучайно остановились на этом вопросе. Ведь «информация» генетического кода, изначально заложенная в человека Творцом о Самом Творце, творении и предназначении человека, постоянно пополняется. Но пополняется уже самим человеком. Все, что человек думает, говорит и делает, пополняет кладовые ДНК. Не просто пополняет, но и передает от поколения к поколению.

Подтверждение этому находим в Библии, в Слове Божием, которое само по себе тоже есть записанная «информация» о Творце, творении, человеке, грехопадении… и спасении.

Конкретное же подтверждение передачи наследственной «информации» последующим поколениям видим в книге Паралипоменон, которая и означает «Летопись». Видим в самом начале Евангелия от Матфея, которое начинается с «родословия Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Мф. 1. 1– 17), где происхождение Христа от Давида и Авраама было первым и самым важным наследственным доказательством Его Царского и Мессианского достоинства.

Прочитанная до конца «информация» генетического кода неотменно приведет каждого живущего ныне, как и ранее жившего человека, к нашим праотцам – Адаму и Еве. Пример находим в самом Евангелии.

В Евангелии от Луки, где родословие Иисуса Христа, рассказанное евангелистом в обратном порядке, восходит к Творцу, сохраняя в потомках Адама веру в истинного Бога и основания благочестивой жизни, наследственно передаваемой из поколения в поколение, читаем: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, Сын Иосифов, Илиев… Нафаноф, Давидов… Сифов, Адамов, Божий» (Лк. 3. 23 – 38).

А вера, жившего в языческие времена простого пастуха Авраама, стала наследственным благословением для всех, имеющих такую же истинную, живую и преданную веру, в которых именуется он «отцом всех верующих» (Рим. 4. 11– 18).

Более того, в том, что имел в себе сотворенный Богоносный и Духоносный человек, раскрывается Сам Творец!

Несколько забегая вперед, должно сказать, что искажение грехом человеческой природы повлекло за собой и искаженное восприятие «информации», заложенной в человека Творцом. «Информации» о Творце, Его творении и предназначении человека. Искаженные обрывки целостной и полной «информации» о Творце и творении легли в основу разных религий и философских учений.

Здесь берет свое начало и культ мертвых, который в той или иной степени был почти у всех народов мира.

Здесь и «откровения» греческой философии в мыслях Гераклита, определивших управляющий принцип в мире как Логос, как энергию. И Парменида, развивавшего учение о Едином как неизменном и недвижимом. И учение Эмпедокла, определявшего две движущие причины – Любовь и Вражду. И Анаксагора, учившего, что движущая причина всего – Ум или Разум. Здесь и ясная, связанная концепция души Сократа, прозорливо стремившегося к добродетелям и определявшего душу как «дыхания жизни», как разумную и моральную личность. И, конечно же, Платона, который воспринимал надмирного Творца как Благо и у которого «идеи» приближались к пониманию Логоса в христианстве. И его же мысли о «припоминании». Припоминании той «информации», которая была заложена в человека Творцом и фрагменты которой всплывали в памяти греческих философов.

Подобно и на Востоке. Здесь и хранящаяся в генах «информация» об ушедших поколениях. Эта «информация», часто воспроизводимая человеком в современных гипнотических опытах, подается как воспоминания о якобы прошлых воплощениях, когда человек воспринимает доставшуюся ему «информацию» о жизни его праотцев, сохраненную в генах, как свою собственную прошлую жизнь.

Здесь восприятие и воспроизведение чужой «информации», не имеющей прямой наследственности, но воспринятой генами через органы чувств и якобы подтверждающей собственную реинкарнацию. Это утерянные знания о том, что человек, созданный из энергии Любви, которая есть «информация», содержащий в себе всю Вселенную, владел и владеет в себе всей «информацией» о ней и о ее обитателях. Доставая ее из глубин своего подсознания, он ложно воспринимает ее, как свои прошлые жизни.

Здесь и говорение на иностранных языках, произносимых человеком как в языческом мистериальном трансе, так и в современном гипнотическом опыте. Это такое же воспроизведение «информации» об ушедших поколениях, говоривших на этих языках. «Информации», оставленной в генах и извлеченной из глубины генного подсознания.

Здесь и описанная выше передача духа и многое другое. В том числе и то, что названо наследственностью. Наследственность есть проявление и отображение «информации». Отображение в виде черт характера, предрасположенностей, привычек, болезней, наклонностей и склонностей, фобий и т. д. , оставленного ушедшими поколениями в поколениях последующих.

Эта «информация», которую содержит в себе человек, и есть единение с той всегда настоящей бесконечностью, в которой он должен был пребывать, согласно замыслу Творца. Пребывать со всеми и во всех. И содержится эта информация в каждой клеточке человеческого существа.

Гены несут информацию обо всех и обо всем, в том числе о грехе и о… смерти, которая первородным грехом вошла в мир и передается от поколения к поколению: «Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5. 12).

Наличие «информации», которой буквально исполнен человек, говорит обо всем. Говорит и о начале творения. Эта изначальная «информация», данная человеку в творении, говорит, как уже было сказано выше, о замысле и о предназначении человека. А «информация», которую грехами закладываем мы, говорит, чаще всего, об искажении замысла Творца и этого предназначения. Искажение же предназначения человека и есть смерть…

Мы об этом поговорим еще далее, а пока несколько подробнее коснемся той «информации», которую заложил Творец в Богообразного и Духоносного человека и которая свидетельствует о Творце. Эта «информация» и сейчас содержится в каждом человеке, она исполняет всего человека, и несет эту «информацию», как сказано ранее, генетический код.

Ее отличает, прежде всего, религиозное чувство, присущее человеку, которое заключается в ощущении присутствия надмирного всеобъемлющего Существа, первопричины всего существующего и потребность единения с Этим, неизмеримо великим, Первоисточником.

Это и Его дары, дары благодати, которыми Он в изобилии наделил каждого из нас. Дары Божии наилучшим образом характеризуют предназначение человека, его место в этом мире и его социальный статус. Они реально присутствуют в каждом, хотя извращенные грехопадением, сейчас вовсе не так воспринимаются, понимаются и воспроизводятся нами, как предполагал это в Своем замысле Творец. Итак… «если не возражаешь, рассмотрим вкратце благодеяния, ниспосланные нам Богом от начала» (94. 133).

 

ДАРЫ БЛАГОДАТИ

Какое слово может изобразить Божии дары? Они таковы по множеству, что превышают всякое число, так велики и важны, что достаточно и одного, чтобы обязать нас ко всякой благодарности Подателю.

Святитель Василий Великий

«Обратимся теперь к средствам для жизни. Есть в нас жизнь телесная, жизнь душевная и жизнь духовная. Для каждой из них свои потребны средства, и мы все имеем их под руками, и все они не плод нашего благоприобретения, а дар Божий.

Собственно, Бог даровал само бытие. Бог даровал бытие всему! Воздух, огонь, вода, земля со всеми своими сокровищами: стихиями, камнями, металлами, растениями и животными, которые доставляют нам все нужное для питания, одеяния и жилищ, – не нами устроены, а даны.

Сумма необходимых для нас понятий обо всем, окружающем нас: порядках житейских, общественных, государственных, искусствах и ремеслах, и правилах для действования на всех этих поприщах – мы находим готовыми… Каждый, являющийся на свет, получает их как наследие от предков своих. А у предков откуда это все?… Так всегда было, так и до конца века будет: средства для душевной жизни не наши, а даются.

Тем паче, это следует сказать о жизни духовно-нравственной. Бог вложил в душу ведение о Себе в уме, и о воле Своей в совести, осенив то и другое чаянием вечной блаженной жизни. Это семя духовной жизни. Оно посеяно в нас и принято в момент вдохнутия Богом в нас Своей Божественной искры жизни» (77. 147, 148).

Так же, фактически сразу, «созданный Адам… ощутил себя живым, мыслящим, желающим» (67. 320),

«Бог благ и всем источает благодеяния Свои. Он богат и всех питает даром. Он преисполнен щедрот, и на всех простираются щедроты Его. Он милостив, и на всех изливается благость Его» (71. 380).

«Ибо благоугодно было Отцу, чтобы в сотворенном человеке, обитала всякая полнота» (Кол. 1. 19). Первый Богообразный и Богоносный человек есть не просто человек, но обогочеловеченный человек, и все, чем был он сам и чем владел он, были суть дары Божии, дары Божией благодати. Дары Божии и добродетели – это не отвлеченные ценности, но Сам Бог!

«О дивное и нежданное дело всевышнего Бога! О сила таинств, сокровенно совершающихся! Ты даруешь нам и преходящее, и вечное, Ты даешь земное с небесным и настоящее с будущим, как Создатель всего, имеющий власть над земным и небесным» (79. 68).

Господь Вседержитель наделяет человека полнотой и славой всех Своих дарований. По сути, Он даровал человеку «Жизнь с избытком» (Ин. 10. 10). Можно сказать и так: то, что Бог имеет по естеству, человек имеет по благодати.

«Бог по естеству Своему есть всякое то Благо, какое можно только объять мыслию, или лучше сказать, будучи выше всякого блага, и мыслимого, и постигаемого, творит человека не почему-либо иному, а только потому, что Благ. Будучи же таковым и приступив к созиданию человеческого естества, не вполовину показал могущество благости, дав нечто из того, что у Него есть, поскупившись в сем общении; напротив того, совершенный вид благости в Боге состоит в том, что приводит человека из небытия в бытие и соделывает его нескудным в благах. Поскольку же подробный список благ велик и обозначить их числом неудобно, то Божие Слово, в кратком изречении совокупив все блага, обозначило их, сказав, что человек создан по Образу Божию. И если Божество есть полнота благ, а человек Его образ, то значит, образ в том и имеет подобие Первообразу, что исполнен всякого блага. Следовательно, в нас есть представление всякого прекрасного, всякая добродетель и мудрость, все, что только есть умопредставляемого о Наилучшем». (35. 140).

Однако каждый из даров раскрывает не только Творца. В каждом из даров раскрывается и сам человек, его предназначение, достоинство, которым почтил его Творец. Это достоинство даруется только тогда, когда Творец соединен с творением. Само это соединение предполагает, что творение имеет все, что имеет Творец.

Другими словами, каждый дар, как нельзя лучше, дает понимание того, что значит быть «богом по благодати».

Ранее мы писали, что в Боге Жизнь, Любовь, Истина, Свет, Святость… и все бесконечное проявление Его Божественной Сущности составляют одно, Единое, Самого Бога. Так и в Богоносном человеке. Господь наделил человека бесконечным множеством дарований. И хотя из бесконечного множества Божиих дарований человеку мы опишем только отдельные, но все они в Богоносном человеке будут составлять и являть Единое в бесконечном множестве проявлений. И это Единое есть Сам Бог, исполнивший человека Своим Духом. Каждый дар в человеке есть проявление Сущности Бога в нем.

Человек! «Великое богатство и великое наследие было ему уготовано» (55. 93) – дары Божии. Бог «дал дары человекам» (Еф. 4. 8). Фактически, в каждом даре смысл, Логос. В каждом даре не просто смысл, но смысл предназначения человека. Смысл его Богоносности. Каждый дар есть отображение образа Божия, образа Творца, в Богоносном человеке. Каждый дар делал человека Богоподобным.

Каждый дар дан для определенной цели, и эта цель – прославление Творца! Прославление «через познание Призвавшего нас славою и благостью! (2Пет. 1. 3) ! Прославление Творца Богоносной и Духоносной жизнью!

В ней, в этой Жизни Вечной, первозданный человек должен был пребывать и наслаждаться личным, живым, опытным, вечным Богопознанием и Богообщением. Фактически, каждый дар и был дан для Богопознания и Богообщения, что составляло сущность и наивысшее благо человеческой жизни.

Божественная Литургия святителя Василия Великого такими словами молитвы раскрывает предназначение человека: «Создав человека, персть взял от земли, и образом, Боже, почтил, положил его в Раю сладости, бессмертие жизни и наслаждение вечных благ в соблюдение заповедей Твоих обещал ему» (45. 389).

Это прославление Творца не только в самом даре, но в раскрытии этого дара в сотворенном мире. Сам дар, конечно же, заставляет задуматься – откуда он и для чего он дан? Раскрытие же или реализация его раскрывает величие Давшего, потому что в каждом из даров – Он Сам!

Дух Божий есть свободный дар Божий человеку. Бог Сам, Духом Своим пребывающий в Духоносном человеке, Этим же Духом одаривал его многообразием духовных дарований. Православное богослужение (Антифон 3, 4-го гласа) такими словами описывает это: «Святым Духом Боговедения богатство, зрения и премудрости: все во всем Отеческие веления Слово открывает» (21. 515).

Говоря о Боге, святитель Ириней Лионский писал, что Бог «есть все чувство, все мысль, все разум, все слух, все глаз, все свет, и единственный источник всякого добра» (93. 161).

И все дары Божии человеку – это все, что в Своей сущности являет Сам Бог Своей Божественностью, которая есть личностное существование. И благословить Своими дарами, наделить Самим Собой, Бог мог только человека, которого сотворил со способностью личностного существования, то есть с осознанием своего «я», запечатленного в его человеческой природе.

По сути, личностное бытие, инаковость каждого уникального, единственного и неповторимого человеческого существа, определяется присутствием в человеке Самого Бога. Иными словами, человек тогда и только тогда может истинно осознавать себя как «я», как личность, когда он уподоблен Богу.

Ведь Бог ни в ком больше не пребывал, но только в нем, в человеке. «Бог, создав человека, чтобы он был человеком, Сам возделывает и хранит его, чтобы он был праведным и блаженным» (64. 512).

Богообразный и Боголикий человек, душа живая, был самым драгоценным творением в творении Божием. «Называем же душу драгоценнейшею потому, что Бог благоволил в единение и общение с Духом собственного Своего естества ввести не другое какое-либо существо, или небо, или солнце, или звезды, или море, или землю, или иную какую видимую тварь, но только одного человека, которого возлюбил паче Своих тварей» (55. 466).

И эту драгоценнейшую Духоносную душу, наделил Господь Духом Своим чудными дарованиями, давая Свою «благодать по мере дара» (Еф. 4. 7).

И в душу, и в тело «Бог в каждое из естеств вложил то, что служит к его возрастанию» (72. 21).

Собственно, «человек был сотворен Божественным Действием как «чистая потенция» (97. 28) бесконечной реализации в своей жизни и жизни всего творения Божиих дарований.

«Вместе с сотворением «по образу и по подобию» Бога человеку было дано естественное стремление к Богу, а также возможность вместить и усвоить полноту Его Энергий (Действий – авт. )» (97. 28).

Дары же Божии, полученные им в творении, были следующие.

Это, собственно, дары Святого Духа, то есть духовные дарования. Вложил Господь и дары естественные, они же – природные дарования. Природные дарования – это тоже дары Божии, и разделять их или противопоставлять с дарованиями духовными не только невозможно, но и не нужно. «Дары различны, но Дух один и тот же; И служения различны, а Господь один и тот же; И действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (1Кор. 12. 4 – 6).

Безусловно, дары Святого Духа – это несравненно больше, чем естественная одаренность. Но духовные дарования и природные дополняют друг друга, потому что основанием и тех, и других является Любовь.

И более того, довольно часто дары Святого Духа, раскрывая в человеке природные дарования, пробуждают в нем необыкновенные способности.

После пришествия Христа, ради спасения согрешившего человека, духовные дарования дополнились теми, которых не имел первый сотворенный человек. Среди них есть «вера… дары исцелений… чудотворения… пророчество… различение духов… разные языки… истолкование языков» (1Кор. 12. 9 – 10). Но тогда не согрешившему, чистому, первому Богоносному человеку они просто были не нужны.

Это сейчас, после грехопадения, в Таинстве Миропомазания человеку сообщаются дары для возрастания в духовной жизни, святости и истинной вере. Тогда же Духоносный человек не нуждался в этом Таинстве, потому что носил в себе Бога, Который Духом Святым исполнил его миром Своей Любви и полнотою Своих даров.

Сразу, в творении, первозданный Богоносный человек, получил дарования как бы трех видов.

Во-первых, дары благодатные, как-то: любовь, чистота, целомудрие, девство, святость… и прочие добродетели.

Во-вторых, дары естественные, как-то: ум, слово, благорассудительность, знание, творчество…

В-третьих, дары внешние, к которым относятся достоинство, власть… и весь сотворенный мир, или, как сказано в притче о талантах, «все имение Свое» (Мф. 25. 14).

Ведь и мир ни для кого иного сотворил Господь, но для него, для человека. «Как во всем этом видимом творении нет ничего выше человека, ибо все видимое и сотворено для человека» (59. 25).

По сути, дары Божии – это все то, чем должен был являть себя человек, бог по благодати, исполненный Богом!

Как Бог – основа, начало и конец всего, так и Богоносный человек – центр мира, а «вся добродетель его состоит в обращении к Богу» (64. 513). Собственно, человек только тогда «действительно велик, когда пребывает в великом Боге и силой Божественной Любви охватывает собой весь мир, становится всемирным центром (97. 31).

«И благословил их Бог…» (Быт. 1. 28) дарованиями, чтобы исполненный Духом человек раскрывал их к славе Божией, преумножал и употреблял во благо к своей и ближнего пользе.

Некоторой иллюстрацией раскрытия Божиих дарований, преумножающих благо ближнему, служит этот евангельский текст: «Взяв пять хлебов и две рыбы, (Господь-авт. ) воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков двенадцать коробов полных. А евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей» (Мф. 14. 19 – 21).

«Итак, осознайте же обилие и величину даров Божиих нам, а равно и то, как Он наглядно представляет нам Себя Самого как образец доброделания» (62. 191).

«Бог же силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело» (2Кор. 9. 8). И ни в чем не было у Богообразного и Духоносного человека недостатка.

ПРИЧАСТНИК ЖИЗНИ ВЕЧНОЙ

Посему ты… сын, а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа.

Гал. 4. 7

Созданный последним из всего творения человек был поставлен владеть всем вещественным миром по воле Божией. Владеть разумно и добросердечно. Все же прочее творение было создано человеку в помощь и назидание, а сам человек являлся хозяином Божьего мира по образу своего Творца – Самого Вседержителя, Который и есть в полной и превосходной мере Владыка всякой твари, включая ангелов и человеков.

«У человека стан прямой, лицо обращено к небу, и смотрит он горé, а сим означается его право начальствовать и царское достоинство. Ибо то самое, что из живых существ таков один только человек, у всех же прочих тела поникли долу, ясно доказывает различие в достоинстве преклонившихся пред владычеством и возвысившейся над ними власти» (85. 9).

В этом царском человеческом достоинстве еще один величайший дар, который имел в себе Богоносный человек. Как дети имеют в себе то, что имеют родители, так и человек, имея в себе Самого Бога, имея то, что имеет Сам Бог, по сути, был чадом Божиим. Уже тот факт, что человек был сотворен по образу Божию, говорит о сыновстве, поскольку только дети в наибольшей мере отображают в себе образ своих родителей.

«Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1Ин. 3. 1). Речь идет об истинном отцовстве, которое является жертвенным, самоотверженным служением. Отцовстве антропологическом. Отцовстве не только по форме, но более по сути.

Образ Отца своего, образ Вечной Жизни, образ Любви, образ Святости… образ всего, чем был и есть Сам Бог, отображал в себе, в своем сердце, Боголикий и Богообразный человек – сын Божий.

«Ибо нет такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом, и у Бога с душой… Создал же (Бог-авт. ) небо и землю, солнце и луну, воды, дерева плодоносные, всякого рода животных. Но ни в одной из сих тварей не почивает Господь… Видишь ли в этом сродство Бога с человеком и человека с Богом?» (55. 291).

Это Божий дар человеку – дар сыновства, в котором Отец всегда связан со Своими детьми через дарование им Жизни, духовно рождая их как самостоятельных Богообразных и Богоносных личностей. Рождая Жизнью в жизнь, Любовью в любовь, Святостью в святость… «Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы» (Пс. 81. 6).

Человек имел «Дух усыновления (Рим. 8. 15), Который есть «семя, воспроизводящее в рождаемых подобие Посеявшего его» (11. 37). В этом была и высочайшая власть. «Власть быть чадами Божиими» (Ин. 1. 12).

Человек – сын Божий! «А если сын, то и наследник Божий» (Гал. 4. 7). Как дети наследуют во всем своих родителей, так и Богообразный человек в уподоблении Творцу должен был наследовать все то, что имеет Он. «Мы – дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии» ( Рим. 8. 16 – 17). Это невозможно даже себе представить – быть сыном и наследником Творца!

Сейчас, в исполненном греха мире, требуется человеку Таинство Крещения, которым совершается духовное рождение, обновление новокрещенного и усыновление его Богу. Тогда же самим творением это Таинство усыновления совершил Сам Бог, исполнив Богообразного человека Своим Святым Духом, соделав его, как сына, причастником Своего естества.

Слова святого Апостола Петра прекрасно раскрывают для нас наше предназначение, которому должны послужить несказанные дары Божии: «От Божественной силы Господа нашего даровано нам все потребное для жизни и благочестия… дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы (мы) через них соделались причастниками Божеского естества» (2Пет. 1 3– 4). Причастник Божеского естества! Обóженный человек! Об этом даже страшно подумать…

Причастник! Слово «причастник» означает «имеющий участие, имеющий общение, имеющий наследование».

Это сейчас спасающиеся причащаются Святых Тайн, истинного Тела и истинной Крови Христовой, и, таким образом соединяясь с Богом, становятся в Господе причастниками Вечной Жизни.

Это сейчас, становясь причастниками, возвращаемся к тому состоянию сыновства, в котором пребывал Богообразный и Духоносный человек.

Тогда же человек имел участие в Боге, а Бог – в нем. Имел общение с Богом, и Бог – с ним. Имел наследование всего, что имел Сам Бог. «Имеющий Тебя поистине обладает в тебе всем» (79. 210). И невозможно даже представить нашим ограниченным человеческим разумом и перечислить всего того, что должен был унаследовать обогочеловеченный человек, потому что имеющий в себе Бога «почти все божественные свойства в себе носит» (63. 197).

ДАР БОЖИЙ – БОГ !

Я сказал – вы боги, и сыны Всевышнего – все вы.

Пс. 81. 6

Очевидно, стоит несколько подробнее остановится на некоторых дарованиях, самым же великим из которых, величайшим из всех даров Божиих, был Сам Бог, оживотворивший человека, сотворив его как Богообразную и Богоносную личность.

«Бог… соединился с людьми… и приобщившись человечества… преподал… причастие Божества Своего» (79. 76).

Это не просто дар. Этим даром между Богом и человеком был установлен самый тесный нравственный союз. Союз любви!

«Есть истинное благо, которое в собственном и первоначальном смысле должно назвать блаженным, и это есть Бог… подлинно блаженно сие истинное Добро, к Которому все обращено, Которого все желают, сие неизменное Естество, сие владычественное Достоинство, сия безмятежная Жизнь, сие беспечальное Состояние, в Котором нет перемен, Которого не касаются превратности; Сей Приснотекущий Источник, чья не оскудеваема Благодать, сие неистощимое Сокровище» (5. 159).

И человек, имея в себе небесное и земное, жил и небесным и земным, имея те же «чувствования» (Фил. 2. 5), которые присущи Самому Богу.

Сам, будучи Личностью, Бог, даровавший человеку Самого Себя, исполнив его Любовью, тем самым одарил и человека способностью быть личностью. Именно Любовь делает человека личностью, соединив его с Собой.

Любовь – это союз полноценных неповторимых личностей. По сути, каждая личность неповторима любовью, поэтому она и личность. И каждая личность бесконечна в своей неповторимости, как бесконечен Сам Бог.

«Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку: так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы веселиться и упокоеваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу… Господь в доме Своем – душе и теле собирает и полагает небесное богатство Духа» (55. 312).

И как бесконечен Сам Бог, так бесконечны были и Его благодатные духовные дарования, так бесконечным должно было быть и их проявление в жизни первого человека и его потомства, призванного «возвещать совершенства Призвавшего… из тьмы в чудный Свой свет» (1Пет. 2. 9). Да и то верно, ведь как Господь, Духом Своим живущий в человеке, «с Ним не дарует нам и всего?» (Рим. 8. 32)

Бог! Это не просто дар человеку. Бог есть Жизнь! Даровав Себя, Господь даровал человеку Жизнь! Бесценный дар Жизни! Дар Жизни преизбыточествующей! «Я пришел для того, чтоб имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10. 10). Это дар Вечной Жизни и нескончаемых даров Божьих. Человек был причастником Жизни Вечной, причастником Его славы, причастником Его Святых Даров!

Эта Вечная Жизнь является вечной не своею бесконечностью во времени, а своим внутренним богатством, которое есть Сам Бог, и потому не зависит от условий пространства и времени.

Бог есть природа, сущность и содержание Вечной Жизни! Пространство же и время находятся в зависимости от нее.

«Дар Божий – жизнь вечная…» (Рим. 6. 23). Бог Сам есть «начальник Жизни» (Деян. 3. 15). И не просто начальник Жизни, но «Я… Жизнь» (Ин. 14. 6), – говорит о Себе Тот, Кто «истинный Бог и Жизнь Вечная» (1Ин. 5. 20). Он не получил жизнь от кого-либо. Бог Сам есть Жизнь и Сам есть Жизнь Вечная. «Ты, Господи, Жизнь и мир вселенной» (21. 307), – провозглашает песнь Православного Богослужебного канона (Песнь 5, канона Троичного, 2-го гласа).

Господь этим даром, даровав Боголикому человеку Себя, сделал его Богоносцем и Духоносцем! Собственно, нужно отметить, что в творении, все, что Господь по Своей благости даровал человеку, даровал для Жизни.

Да и по грехопадении, все, что человеку попускает Господь, даже смерть, попускает для жизни. Попускает, чтобы привести человека в Жизнь. Привести к Себе. «Величайший дар Божий есть наше стремление к Нему и сродство с Ним» (99. 306).

Бог имеет в Себе всю бесконечную полноту добродетелей. Добродетели составляют все существо Бога. И когда мы говорим, что Сам Бог Духом Своим оживил и исполнил человека, фактически, мы утверждаем, что это «есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нем начала истинно-нравственной и духовной жизни» (90. 113).

Более того, эта Богоносность и Духоносность составляли не просто принадлежность человека, оживляющую его, но являлись постоянным состоянием Богообщения, состоянием «полноты богочеловеческой жизни» (98. 177). Являлись смыслом и целью предназначения человека – быть Богоносцем!

Этот дар Жизни имеет в себе одно необычное свойство. Оно вот в чем. «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственно ему… И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей: она будет называться женою: ибо взята от мужа <…> И нарек Адам имя жене своей: Ева» (Быт. 2. 18– 23; 3. 20). «Ева» – значит «жизнь».

И это необычное свойство дара Жизни в человеке в том, что сотворчество человека Богу выражалось, прежде всего, в созидании «жизни от Жизни», Которой был исполнен человек.

В этом и «выражение связи между образом Божиим в человеке и любовным влечением, в силу которого люди реализуют свою жизнь в соединении с противоположным полом. Это влечение также представляет собой конститутивный элемент жизни, модус жизни, позволяющий человеку создавать новые личностные ипостаси, плодиться и размножаться, и наполнять землю…». Это «соединение в любви свободных и отличных друг от друга ипостасей. Таким образом, различение полов обусловлено необходимостью выразить в рамках тварной природы образ жизни Нетварного» (8. 111-113).

При этом следует добавить, что Богообразный человек вовсе не нуждался в каком-либо внешнем удостоверении брака, какое существует ныне. Это нынешнюю нашу греховную природу необходимо ограничивать законами, обуславливая взаимоотношения определенными нормами.

Духоносный же человек в этом не нуждался, потому весь закон для Адама заключался в одном слове – Любовь.

Любовь! Законом его жизни и взаимоотношений была Любовь. Самим творением Богоносного человека, теснейшим и непостижимым соединением с его душой, Господь уже совершил великое Таинство брака, обручив человека с Собою соединением любви.

Любовь! Она во всей полноте исполняла непорочную, чистую, святую и ангельскую душу человека. Поэтому, в свое время и скажет Христос искушающим Его иудеям, что «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22. 30).

Дух Божий, Дух Жизни, Сама Жизнь, наполнявшая человека, призывала и призывает к жизни все новые и новые Боголикие и Богообразные творения. Призывает человеков! «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю… И стало так» (Быт. 1. 26, 30).

Как Бог, «Единый во множественности, – первое Откровение Божественной Троицы» (61. 51) явил о Себе, так и триединый человек открывается в сотворчестве с Богом и созидании, «единый во множественности» человеческих личностей, являя «жизнь от Жизни».

Здесь человек предстает не просто как образ Триединого Бога: отец, мать, ребенок. Даже в этом единстве любви была уже изначально заложена тринитарная модель жизни человека, то есть взаимный обмен Жизнью.

Каждый человек в своем триединстве духа, души и тела являет единую ипостась. Ипостась человека. Так же и три человеческие ипостаси, отца, матери и ребенка, соединенные любовью, являют триединство Жизни, воплощенное в человеках.

Это не просто дар Жизни. В творении триединый Богообразный и Богоносный человек получил бесценный дар – «Вечную Жизнь, которая была у Отца» (1Ин. 1. 2). Вечную Жизнь! Ведь он был призван Богом из небытия в бытие. Человек Самой Жизнью был призван в Жизнь Вечную!

И, фактически, говоря о том, что «одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех людей, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5. 12), святой Апостол Павел утверждает бессмертие сотворенного человека, поскольку смерть вошла в мир только с его грехопадением. А до этого человек был существом «непреходящим и божественно бессмертным» (13. 15).

В свете изложенного следует отметить следующее. «Многие религиозные и философские системы провозглашают «бессмертие души», однако вера Церкви радикально отличается от них тем, что понимает бессмертие не как некое непостижимое в своем роде «выживание» после гибели тела, но как преодоление смерти через личностное отношение между человеком и Богом» (8. 110).

Ведь, даровав человеку Самого Себя, Бог вступил в личностные отношения единения с ним в Любви, утверждающей неизменно личный характер связи между Богом и человеком.

ДАР ЛЮБВИ

Святая любовь – чиста, свободна, вся в Боге.

Святитель Игнатий Брянчанинов

Будучи Сам Жизнью, «Бог даровал и человеку жизнь Вечную <…> Вечная Жизнь, которая была у Отца и явилась» (1Ин. 5. 11, 20). Явилась Богоносному и Боголикому человеку во всей полноте Любви и блаженства.

Бог есть истинная Жизнь. Но Бог есть и Любовь (1Ин. 4. 16). Любовь же есть образ Божественного бытия. Само вечное существование Бога есть существование Самой Любви. Бог – сама Любовь!

«Никакое слово недостаточно для того, чтобы по достоинству изобразить Любовь, так как она не земного, но небесного происхождения… даже язык Ангелов не в состоянии в совершенстве исследовать ее, так как она беспрерывно исходит от Великого Бога» (36. 995)

Как истинная Жизнь, Бог есть и источник тварного, сотворенного бытия, то есть всего, что Им сотворено. Сотворено Любовью. «Причина бытия горних и дольних одна – любовь Божия. Но особенно эта любовь видна из того, что Он благотворит людям, Сам наперед ничего не получая от них» (54. 61).

Поэтому все творение не может быть отторгнуто от Любви, но, напротив, все творение живет Любовью. Жил Любовью и человек, призванный реализовать свою жизнь, как любовь. «От нее – преумножение всякого духовного дарования» (37. 306).

И это также величайший дар Божий – Дар Любви! Без Любви не может быть истинного духовного дарования! Поэтому Любовь, «драгоценнее которой нет ничего из того, что после Бога, для обладающих умом» (11. 19), есть абсолютная и непреходящая ценность человеческой души!

Любовь! Без этого дарования Божия вечная жизнь человека не имела бы полноты счастья. И, действительно, какое может быть счастье без Любви? Без Любви Жизнь уже не была бы жизнью. Да и вообще, не бывает жизни без любви. Если жизнь не исполнена любовью, то это уже не жизнь. Не бывает и любви без жизни. Жизнь проявляется, прежде всего, как Любовь!

Жизнь без любви просто не имела бы смысла. Любовь осмысливала жизнь сотворенного человека. И Жизнь, соответственно, придавала смысл любви, дарованной ему. И эта жизнь в любви должна была исполнять все стороны человеческого бытия, открывать человеку через богатство духовных переживаний, каким в бытии он должен быть, как истинный человек.

Пребывание в Любви – это пребывание в Боге. «Пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1Ин. 4. 16). Это пребывание в Любви было смыслом и целью предназначения человека.

Бог есть Жизнь Вечная, но «Бог есть и Любовь» (1Ин. 4. 8). И мы не ошибемся, если скажем, что без Бога жизнь не была бы жизнью, и без Бога она не имела бы смысла.

«Бог есть Любовь»… Любовь – это состояние, в котором Бог пребывает. Любовь – это состояние, в котором пребывает Вечная Жизнь! Любовь есть состояние Вечной Жизни, сущностью которой является Сам Бог! «Любовь Божия даровала нам Жизнь, никогда не прекращающуюся» (53. 396).

«Бог есть Любовь»… Бог есть олицетворение Любви. Он всецело состоит из Любви, являясь ее Сущностью. Сама Троица едина в Своем Существе именно потому, что Она есть Любовь.

«Бог есть Любовь»… Бог есть начало и источник Любви во всем творении. И будучи в человеке, которого создал Он Своей Любовью, Он этою же Любовью и исполнил его. «Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога» (1Ин. 4. 7). «Имеющий Любовь имеет в себе Бога» (38. 68).

«Бог есть Любовь»… И как вечной должна была быть в человеке Жизнь, так вечной должна была быть в нем Любовь, потому что «Любовь никогда не престает» (1Кор. 13. 8). Человек был создан Любовью, жил Любовью, должен был жить Любовью, являя ее во все века и во всех поколениях, потому что «нельзя найти ничего драгоценнее, ничего выше и ничего… долговечнее любви» (39. 379).

«Бог есть Любовь»… «Ни на небе, ни на земле нет ничего драгоценнее любви. Она – божественная любовь – есть возглавие добродетелей; любовь – причина всех благ; любовь – соль добродетелей» (70. 236). «Любовь… есть совокупность совершенства» (Кол. 3. 14).

«Любовь к Богу есть дар Божий в человеке… есть высший дар Святого Духа… она действие Святого Духа, действующего в сердце» (105. 130, 131, 127).

Высочайший дар – Любовь, дарованная Богом человеку, была совсем иной природы, чем любовь в нашем человеческом понимании.

Во-первых, «Любовь к Богу вполне духовна: рожденное от Духа, есть дух (Ин. 3. 6)» (105. 130).

Во-вторых, Любовь, есть Любовь живая, потому что «Бог есть Жизнь». Любовь просто не может быть не живой, иначе это уже не любовь.

А, в-третьих, Любовь, дарованная Богом, была не чувством, а состоянием. Состоянием человека. Состоянием души живой, когда «Любовь святая… успокаивает душу и тело, влечет внутреннего человека (душу– авт. ) к молитвенному молчанию, погружает его в упоение смирением и сладостью духовною» (105. 131).

Состояние, которое святитель Василий Великий назвал вложенным в человека «некоторым прирожденным стремлением, в себе самом заключающее побуждения к общению любви» (104. 208). К общению любви с Богом!

Состояние, которое должно было определять всю человеческую жизнь. Состояние, которое должно было быть для человека главным побуждением во всех сторонах и проявлениях его жизни. Да и разве может какое-либо побуждение быть выше и сильнее, чем побуждение Любви?

Сотворенный же человек, пребывая в Любви и внимая себе, призван был быть «исправным хранителем данных от Бога побуждений» (104. 454). Пребывание в этом состоянии, состоянии Любви, было также смыслом и целью предназначения человека.

Более того, даровав человеку любовь, Господь даровал «также и силу любить, вложенную в человека при самом первоначальном его устройстве (при творении – авт. ), и доказательство этому не вне, но каждый может узнать сие сам собою и сам в себе» (104. 210).

Древние греки отличали три вида этого состояния души. Все они вместе, в нерасторжимом триединстве, прекрасно характеризуют ту полноту, красоту и величие любви, которую, как дар Божий, получил Богоносный человек. В сущности их можно охарактеризовать как единение, движение и стремление.

Любовь «агапе» (agape) – высочайшая, чистейшая любовь, как идеальное, непорочное и жертвенное начало духовного единения Бога и человека. Основанием этого единения выступает Сам Бог.

Любовь «филия» (philia), как характеризовал ее греческий философ Эмпедокл, была одним из двух начал вселенной – началом всемирного единства и целости, духовным законом тяготения и центростремительного движения. Эту любовь можно уподобить крепкой и искренней дружбе, основой которой есть непрестанное, исполненное любви, движение к Богу.

И любовь «эрос» (eros), которое у греческого философа Платона было стремлением, связующим земной мир с божественным, стремлением конечного существа к совершенной полноте бытия и вытекающее отсюда «творчество в красоте».

«Бог есть Любовь», и как Триедин Творец, так Триедина Любовь. Богообразный и Духоносный триединый человек был исполнен всей полнотой этого триединства Любви и имел в себе гармоническое единство всех трех ее элементов. Он был исполнен любовью во всей многогранности и бесконечности, наполняющей Духом Святым, Духом Любви, душу и тело.

После грехопадения описанные стороны любви были искажены. «Агапе» стали понимать чаще всего, как жертвенную любовь к ближнему, «филию» – как симпатию, а «эрос» – как страстное влечение. А тогда, в творении…

Святой Бог есть Сам Всесовершенство, и Любовь, которою он одарил человека, была совершенной. Совершенной потому, что «совершенство любви заключается в соединении с Богом» (105. 130), в соединении со Всесовершенством. Это единение просто не может дать чего-либо несовершенного.

«Силою Божией любви он, человек, объемлет собою весь мир» (98. 177). Бог и человек были «соединены в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2. 2– 3). Любовью и в любви человек должен был вечно познавать Бога и всем своим триединым существом весь сотворенный Господом мир.

«Доколе человек не отступает от Бога, Бог своим присутствием оправдывает его, освящает и делает блаженным» (64. 514). Любовь же исполняла человека и блаженством, потому что «никто не благ, как только один Бог» (Лк. 18. 19), а Он был в человеке. «Бог есть великое благо и в какую душу вселяется, ту исполняет всяким благом, сколько возможно вместить человеческому естеству» (57. 134).

«Бог есть Любовь», а где Любовь, там и блаженство. Блаженства без Любви вообще быть не может! «Блажен человек, в котором есть любовь Божия, потому что носит он в себе Бога» (69. 5).

Блаженствовал человек в Любви, потому что с Богом не имел ни «печали ни воздыхания» (Ис. 35. 10), не терпел ни «голода ни жажды, и не поражал его зной и солнце» (Ис. 49. 10). И не было у человека ни слезы, «ни плача, ни вопля, ни болезни» (Откр. 21. 4). И не было у человека смерти!

Любовь, не знающая смерти, превращалась в человеке в блаженство радости, сопровождающееся лицезрением других совершенных человеческих ипостасей и общением с ними через Духа Святого. «Видеть лица, прославленные Божественным Светом – сладостно» (98. 75).

Любовь, даруемая Господом, должна была приноситься Богу и изливаться на весь сотворенный мир. Изливаться, конечно же, на тех Богоносных и Духоносных личностей, которыми человек наполнял бы землю.

Это есть любовь к ближнему, как выражение любви к Богу, Который «таинственно облеклся в каждого», в каждую человеческую ипостась, потому что «истинная любовь к ближнему… — в Боге» (105. 126). Потому что, «любовь к Богу основывается на любви к ближнему» (105. 130).

Человек призван был в вечности постоянно возрастать. Возрастать в этой всесовершенной Любви. Это возрастание было для него служением Любви, к которому он и был призван. И в самом этом служении чистого сердца, исполненного любовью, должно было быть для человека несказанное благо и высочайшее наслаждение, потому что, «преуспеяние (возрастание – авт. ) в любви сопряжено с неизъяснимым духовным утешением, наслаждением и просвещением» (105. 130).

И это «преуспеяние в любви к Богу бесконечно: потому что любовь есть бесконечный Бог» (105. 128).

И, конечно же, блаженствовал человек в Любви, потому что был чист сердцем и чистым сердцем взирал на Бога. «Кто примыслит для блаженства чего-либо большее сего – видеть Бога?» (49. 155). Чистым сердцем, исполненным Любви, взирать на Любовь! «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5. 8).

 

ДАР СВЯТОСТИ

Рождаемое Святое назовется Сыном Божиим.

Лк. 1. 35

«Будьте святы, потому что Я свят» (1Пет. 1. 15– 16), – говорит Господь о Себе. «Святой имя Его» (Ис. 57. 15), имя Божие. Святость есть отличительная черта Бога, уже самое имя Божие свято: «Свято имя Его» (Лк. 1. 49). Оно, как и остальные имена, имеет сущностью Самого Бога. Он Свят!

«Святой» – не просто одно из Его имен. Это и указание на то, что Бог свят в наивысшем смысле этого слова. Святость относится исключительно Богу и в своей сущности определяется Им. В наивысшем, абсолютном смысле, только Бог Святой: «Нет столь святого, как Господь Бог» (1Цар. 2. 2). У Бога свято все. Свято Его Слово.

Блажен человек, когда «в чистом небе сердца ясно видишь блаженное зрелище – святость, простоту и все подобные отблески Божия естества, в коих видим Сам Бог» (52. 442).

Святость любовью создает Свои живые творения только в святости. «Бог в начале, когда создал человека, создал его святым, бесстрастным и безгрешным, по образу и подобию Своему» (59. 28).

«Свят, Свят, Свят Господь Саваоф» (Ис. 6. 3). Бог Свят! И свято было его творение – Богообразный человек, потому что человек «в присутствии Бога освящается» (64. 514).

Человек был свят, потому что, имея в себе Бога, освящался Святостью Божией. Господь Сам исполнил человека Своей Святостью. «Чистая душа, будучи добротна, освящается и озаряется Богом» (74. 73). И это тоже был Его дар – дар святости. «Бог сотворил человека праведным» (Еккл. 7. 29).

И блаженствовал человек потому, что он был свят. Человек был свят, потому что душою и телом был чистым и непорочным.

«Адам чистым создан от Бога» не стыдился своей наготы и не «видал прежде, потому что мысль его услаждалась небесными красотами» (55. 85, 385).

Человек был свят, потому что Свят Бог, Который пребывал в чистом и непорочном человеке Духом, тем освящая его. «Святость – это благодатное соединение с Богом, а это значит – соединение с вечным Логосом (Словом – авт. ) и смыслом жизни и существования, в чем и заключается полнота и совершенство человеческой личности и существа. Таковая благодатная святость – душа просвещенная» (19. 147). Поэтому и был благ сотворенный человек.

И не было в Богообразном человеке никакой лжи, но пребывал он в Истине, потому что сотворивший его «Господь Бог есть Истина» (Иер. 10. 10), а Истина не могла сотворить ложь. Потому и блаженствовал человек, что «блажен, кто жизнь свою согласовал с истиною, а не уловляется всякой ложью» (69. 13).

Святой Дух, исполнявший человека, освящал все его естество. Освящал его душу и тело. Освящал всего человека. «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и его дух, и душа, и тело во всей целости да сохранятся без порока» (1Фес. 5. 23).

«Со святостью Бог соединил великолепие, потому что нет ничего великолепнее святого… потому что во святых почивает Бог как Святой. Потому-то Он ставит их пред лицом Своим, принимает в собственное жилище и делает Своими сожителями и общниками Своей славы и Царства» (40. 927).

Блаженствовал человек в Боге, в Любви, в Святости и Жизни Вечной и пребывал в радости, потому что «полнота радостей пред лицом Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек» (Пс. 15. 11). И «действенность и сила светоносного Духа обитала в человеке освященном» (55. 448).

Не было у человека необходимости в Таинстве священства. Это сейчас, в извращенном грехом мире, требуется священство, то есть совершители Таинств, «домостроители тайн Божиих» (1Кор. 4. 1), цель которых – освящение человека и возрождение благодатью Божьею душ человеческих для Царствия Божия.

Тогда же Богообразный и Духоносный человек не имел нужды в ком-либо, через кого подавалась бы благодать, поскольку, являясь причастником Самого Бога и носителем благодати, «устроял из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы» (1Пет. 2. 5).

Не было у Богоносного человека и необходимости в Таинстве покаяния. Оно необходимо в нашем падшем мире. Тогда же, в творении, Бог уже совершил человека невинным и освященным, чистым от всякого греха и неправды.

«Господь Бог есть истина» (Иер. 10. 10), но «Бог есть Дух» (Ин. 4. 24). Отсюда, и «Дух есть истина» (1Ин. 5. 6). И сотворенный Богом Духоносный и Богообразный человек «был освящен истиною» (Ин. 17. 20) и призван он был служить Истине в простоте и кротости сердца.

Не было у Духосного человека необходимости и в рукотворенных храмах. Это сейчас, после грехопадения, мы имеем нужду в «рукотворенном святилище, по образу истинного устроенное» (Евр. 9. 12, 24). Тогда же исполненный Святого Духа человек сам был живым храмом Живому Богу, являя собой это истинное устроение.

Господь «освятил храм сей, который построил, чтобы пребывать имени Его там во век» (3Цар. 9. 3). Отверст же был сей «храм Божий на небе» (Отк. 11. 19) и пребывал в нем человек «облеченный в чистую и светлую одежду» святости и был «опоясан по персем золотым поясом» (Откр. 15. 5– 6) праведности. «Храм Божий свят» (1Кор. 3. 17) , и созданный Божьею Любовью, чистотою и святостью человек был храмом святым в Господе.

БОГОНОСНОЕ ДОСТОИНСТВО

Но вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет.

1Пет. 2. 9

В том, что Сам Бог не просто оживлял человека, но исполнял Своим Духом, видно не только отличие его от всякой живой твари. В этом есть гораздо большее – царское достоинство сотворенного. «Да и как не быть царскому достоинству, если Сам Царь и Владыка вселенной Духом Своим пребывал в человеке.

«Было время, когда высокое Слово Ума, следуя великому Уму Отца, водрузило несуществующий дотоле мир. Оно рекло – и совершилось все, что было Ему угодно. Но когда все это: земля, небо, море – составило мир, нужен стал Премудрости, матери всего, и благоговейный царь земной. Тогда Слово рекло: «Пространное Небо населяют уже чистые и присноживущие служители, непорочные умы, добрые Ангелы, песнословцы, не умолкая воспевающие Мою славу. Но земля украшена одними неразумными животными, поэтому угодно Мне создать такой род тварей… разумного человека, который бы увеселялся Моими делами и был мудрым таинником небесного, великим владыкою земли и новым Ангелом из персти, песнословцем Моим, Моего могущества и Ума Моего». Так рекло Слово и, взяв часть новосозданной земли бессмертными Своими руками, составило мой образ и уделило ему Своей жизни, потому что послало в него Дух, Который есть струя невидимого Божества. Так из персти и дыхания создан человек – образ Бессмертного, ибо в обоих царствует естество ума» (47. 242).

Это достоинство чувствовал и воспринимал весь сотворенный животный мир. Преподобный Макарий Египетский, указывая на высоту этого человеческого достоинства, писал, что Господь, сотворив Богообразного человека, «князем века сего и владыкою видимого» его поставил. И «ни огонь его не преодолевал, ни вода не потопляла, ни зверь ему не вредил, ни ядоносное животное не могло оказать над ним своего действия» ( 55. 384).

Много времени спустя, после грехопадения, Господь это достоинство являл и являет в Своих Святых. Вот библейский пример: «Тогда царь повелел и привели Даниила, и бросили в ров львиный; при этом царь сказал Даниилу: Бог твой, Которому ты неизменно служишь, Он да спасет тебя!». И Господь спас, заградив уста голодным львам. Царь был поражен. «Тогда Даниил сказал царю: Царь! Во веки живи! Бог послал Ангела Своего и заградил пасть львам, и они не повредили мне, потому что я оказался пред Ним (Богом – авт. ) чист» (Дан. 6. 16– 22).

Но не только сотворенный мир воспринял царское достоинство человека. Все стихии мира покорялись Богоносному человеку, как, впрочем, во все века покорялись и Его святым.

Опять библейские примеры: «И как повеление царя было строго, и печь раскалена была чрезвычайно, то пламя огня убило тех людей, которые бросали Седраха, Мисаха и Авденаго. А эти три мужа – Седрах, Мисах и Авденаго – упали в раскаленную огнем печь связанные <…> И собравшись сатрапы, наместники, военачальники и советники царя усмотрели, что над телами мужей этих огонь не имел силы, и волосы на голове не опалены, и одежда их не изменилась, и даже запаха огня не было от них» (Дан. 3. 22– 27). Это о стихии огня, которая не властна над Богоносным человеком.

А вот евангельский пример укрощения природной стихии: «Сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал. Тогда ученики Его, подошедши к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас: погибаем. И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина» (Мф. 8. 24– 26).

«Ибо высоко достоинство человека. Смотри, каковы небо, земля, солнце и луна: и не в них благоволил успокоиться Господь, а только в человеке. Поэтому человек драгоценнее всех тварей, даже осмелюсь сказать не только видимых, но и невидимых тварей, то есть служебных духов. Ибо об Архангелах Михаиле и Гаврииле не сказал Бог: сотворим по образу и по подобию Нашему (Быт. 1. 26), но сказал об умной человеческой сущности» (55. 121).

И не только над стихиями мира царствовал Богоносный человек. Он царствовал над всем, даже над тем, что сейчас, кажется, не подчиняется ему. «Адам, первоначально пребывая в чистоте, царствовал над своими помыслами» (55. 122).

Вместе с достоинством получил Богоносный человек от Господа еще один дар, этому достоинству соответствующий – дар власти или господства. «И сказал Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над зверями, и над птицами небесными, и над всяким скотом, и над всею землею, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт. 1. 28). И владычествуйте! Сам Владыка и Творец вселенной, Духом ожививший человека, тем же Святым «Духом владычественным утвердил» (Пс. 50. 14) его.

Это должно было быть владычество духовное и господство над всем, что наполняет «видимый и умопостигаемый космос» (98. 77, 78). Как образ Божий, человек предназначен был владычествовать на земле, представляя среди остальных созданий власть Божию над миром, свидетельствуя о ней и осуществляя ее в качестве «бога по благодати», «созданного по Богу в праведности и святости» (Еф. 4. 24).

Велико было достоинство Богоносного человека. Так высоко почтил его Господь, что не нуждался человек ни в чьей славе и похвале!

В этом смысле человек обладал, отчасти, той славой и честью, которые принадлежат лишь Богу. Вдохновенный пророк Давид об этом писал так: «Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его» (Пс. 8. 6– 7).

Пророку же в восхищении и удивлении пред Богом вторил Апостол Павел: «Что значит человек, что Ты помнишь его? Или сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты унизил его пред Ангелами; славою и честью увенчал его и поставил его над делами рук Твоих. Все покорил под ноги его. Когда же покорил ему все, то не оставил ничего непокоренного ему» (Евр. 2. 6– 8).

Святитель Василий Великий писал про человека, что он есть «дело Божиих рук, много уступающего бессловесным в силе, но поставленного властелином над бессловесными и неодушевленными тварями, умаленного в том, чем снабдила природа, но по превосходству разума способного возносится на самое небо» (5. 86).

Главным признаком Богоносного достоинства человека была его свобода. Как свободен сотворивший человека Бог, так свободен и сотворенный человек, в котором свобода была проявлением образа Божия.

Господь -«Художник создал наше естество как некий сосуд, пригодный для царственной деятельности и по душевным преимуществам, и по телесному виду, устроив его таким, каким нужно быть для царствования. Ибо душа прямо показывает в себе царственность и возвышенность, и великую далекость от грубой низости тем самым, что она, не подчиняясь, свободно, полновластно располагает своими желаниями. А это кому иному свойственно, кроме Царя» (35. 87).

В творении «Премудрый и Всеблагий Бог, для бытия в мире этом, создал отца и сына, но не раба и наемника. Ни первый отец наш не был рабом, или наемником, ни первый сын. Ибо кому бы они были рабами и наемниками? Рабство и наемничество явились уже после…» (59. 217). Они были истинно свободны.

Несколько позже, после грехопадения, извратив грехом полученную власть, человек стал владычествовать и царствовать над человеком, и начальник стал начальствовать над подчиненными. Это после грехопадения «почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими» (Мк. 10. 42). А лозунг «человек – царь природы», стал олицетворять неразумное и разрушающее природу «хозяйствование».

Тогда же Духоносному свободному человеку власть дана была над всем творением. Господь «поставил его (человека – авт. ) владыкою над делами рук Твоих, все положил под ноги его; овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями» (Пс. 8. 7– 9).

«Человек был владыкою всего, начиная от неба и до дольнего… чист от греха или от пороков, Божиим был подобием…» (55. 192).

Человек был владыкой и хозяином всего сотворенного мира. Но, как ни странно, ничего из этого мира, как и сам мир, он не присваивал себе. Сейчас это удивительно и непонятно. Это невозможно вместить. Как это так, человек, у которого имением был весь мир, ничего не присваивал себе из этого мира, и «никто ничего из имения своего не называл своим» (Деян. 4. 32) ?!

Сама власть, дарованная Господом человеку, имела совсем другую природу, нежели сейчас. Это была власть любви и благодати.

В Богоносном же человеке была любовь Божия, а «в ком любовь, тот никогда ничего не присвояет себе, ни о чем не говорит: «это мое»; но все, что ни есть у него, предлагает всем на общее употребление» (69. 6), потому что любить – это не брать, а давать.

Обладая и властвуя над всем, не присваивал себе человек ни драгоценностей, ни золота, ни серебра, ни камений… чем украшаем мы сейчас свои смертные тела. Да разве можно еще чем либо украсить то, что украшено любовью, святостью, чистотою… что украшено Самим Богом? Но все, чем в избытке преизобиловало творение должен был употреблять на благоукрашение Небесного Иерусалима в вечном соработничестве с Богом.

«И показал мне великий город, святой Иерусалим, который нисходит с неба от Бога. Он имеет славу Божию; светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному… Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание первое – яспис, второе – сапфир, третье – халкидон, четвертое – смарагд, пятое – сардоникс, шестое – сардолик, седьмое – хризолит, восьмое – вирилл, девятое – топаз, десятое – хризопрас, одиннадцатое – гиацинт, двенадцатое – аметист. А двенадцать ворот – двенадцать жемчужин… Улица города – чистое золото. Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм его… И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его…» (Откр. р21. 10– 23). Не для присвоения, а для такого благоукрашения Рая и созидания создал Господь все сокровища вселенной. И все дары благодати Божией должны были человеку в этом помогать.

Уже после грехопадения человек, извратив полученную власть и владычество, стал основывать власть не на любви и благодати, а на силе и законе, даровав сам себе мнимые права. Стал, пользуясь властью, присваивать себе из всего сотворенного мира все, что можно присвоить. И не хочет внимать урокам смерти, как бы говорящим, что нашего тут ничего нет…

Дана была власть человеку над всем творением, чтобы он стремился «к цели, к почести вышнего звания Божия» (Фил. 3. 14), звания Человека! Человека Богообразного и Боголикого. Это духовная «власть быть чадами Божиими» (Ин. 1. 12), преумножающими, благоустраивающими и благоукрашающими вместе с Богом сотворенный Господом мир.

В этой власти была и ответственность за весь этот сотворенный мир, который Господь вручил человеку. «Адам чистым был создан от Бога… поставлен он господином и царем всех тварей» (55. 85). Эта ответственность содержалась в той чистоте, которую имел Боголикий человек, исполняя ею все сотворенное Господом.

В этой власти было и предназначение самого человека. «Человеку дано господство над миром не как «управляющему» или поставленному свыше «надсмотрщику», но как царю и вождю, призванному привести все творение к его последней цели (логосу)» (8. 96).

И владычеству этому духовному не должно было быть конца. Как владычество Божие «владычество вечное» (Дан. 4. 31), так и владычество человеческое должно было быть «во все роды» (Пс. 144. 13). И должен был быть человек царем вселенной, «которому Бог небесный даровал царство, власть и славу» (Дан. 2. 37). И ничего невозможного не было для человека.

Некоторой иллюстрацией этому служит следующие библейские тексты, в которых и солнце и луна, и ветер, и море были покорны духовному владычеству: «Иисус (Навин – авт. ) воззвал к Господу в тот день… и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аналонскою! И остановилось солнце, и луна стояла…» (Нав. 10. 12 – 13). Это из библейской книги Иисуса Навина.

А вот пример из книги пророка Исаии: «И вот тебе знамение от Господа, что Господь исполнит слово, которое Он изрек. Вот, я возвращу назад на десять ступеней солнечную тень, которая прошла по ступеням Ахазовым. И возвратилось солнце на десять ступеней по ступеням, по которым оно сходило» (Ис. 38. 7– 8).

Евангелие же так описывает владычество Богочеловека Христа: «И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами… Господь, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина. Люди же, удивляясь, говорили: кто это, что и ветры и море повинуются Ему?» (Мф. 8. 24– 27).

И над всем животным миром имел власть сотворенный Духоносный человек. Прекрасные примеры, явленные Господом, рисуют нам Владыку природы, способного таинственным, но могучим действием Своей воли, направлять и собирать вместе бессознательные твари и делать их служебным орудием высших целей Своего Царства.

Вот пример праведного Ноя: «И сказал Господь Бог Ною:… Введи в ковчег из всякого скота, и из всех гадов, и из всех животных, и от всякой плоти по паре… И сделал Ной все: как повелел ему Господь Бог» (Быт. 6. 13– 22).

Но и рыбы морские, как и звери земные, призваны были покорствовать воле Богоносного человека. Иллюстрирует нам это пример Господа, сказавшего рыбаку «Симону: отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! Мы трудились всю ночь и ничего не поймали; но по слову Твоему закину сеть. Сделавши это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась» (Лк. 5. 1– 11).

Но более того, Богоносный человек имел власть не только над всем окружающим его миром и «владычествовал над всею землею» (3Цар. 3. 24).

Сотворенный Богоносный человек был самовластен, как самовластен Бог. «Бог создал человека самовластным, чтобы удостоить его похвал, видя, как он добровольно предпочитает благое, а не по принуждению природы, подобно бессловесным и бездушным, держится добра. Но как прилично разумному существу, каким Бог удостоил его быть» (88. 21), как сын Божий, исполненный благодати Святого Духа, волю Своего Отца творит.

И еще. «Бог, соделывая человека самовластным, удостоил его великого попечения, чтобы он склонился не ко злу, а к добру, должным образом распорядившись свободой воли» (62. 189).

Человеку дана была власть и над самим собой, над своими страстями, желаниями и чувствами. «Сегодня я царь, ибо воцарился над страстями» (86. 300). Дана человеку была власть и над его же собственной жизнью. Он имел «власть отдать ее» (Ин. 10. 18), жизнь, и, к сожалению, грехопадением воспользовался этой властью…

Забегая вперед, скажем, что и сейчас, после грехопадения, когда мы «подпали большему осуждению, Бог не отнимает и самовластия нашего, которое по благости даровал нам» (88. 21), чтобы всегда, добровольно смогли предпочесть благое.

ИСТИННАЯ СВОБОДА

Иисус сказал ему: итак сыны свободны.

Мф. 17. 26

Еще один бесценный дар, как проявление образа Божия, получил сотворенный человек. Об этом даре мы уже упоминали, но здесь о нем скажем подробнее.

Человек получил дар, который тесно связан со всеми дарами полученными им, потому что все дары Божии могут быть реализованы человеком только в свободе.

Дар свободы! Он всегда имеет не человеческое, а небесное происхождение. «Сего человека, почтив свободою, чтобы добро принадлежало не меньше избирающему, чем и вложившему семена онаго, Бог поставил в раю» (99. 527).

Свобода была сущностью сотворенного человека. Свобода должна была составлять добровольное и окончательное определение человека на угождение Богу. В этом был смысл и цель предназначения его в творении.

Бог, «сотворивший человека вначале сделал его свободным… Соделал его и богатым среди сладостей рая, а вместе с ним благоволил даровать сии преимущества и всему человеческому роду в одном первом семени» (46. 29).

Человек был создан со свободной волей. «Человек создан совершенным так, что оставаться в этом совершенстве мог не без Божественной помощи, а извратить себя мог по собственному желанию» (64. 65).

И это естественно, ведь как Сам Бог, сотворивший его, свободен, так и сотворенного человека «предоставил собственной свободе» (47. 243). Да и то верно, как же создавая по образу Своему, не создаст свободным и человека?

«Однажды приведены в устройство небо, солнце, луна, земля, и не в них благоволил Господь; напротив того, не могут они выйти из того состояния, в каком созданы, и не имеют воли. А ты создан по образу и подобию Божию; потому что, как Бог свободен и творит, что хочет, так свободен и ты» (55. 121).

«Где Дух Господень, там свобода» (2Кор. 3. 17). А сотворенный человек был исполнен Этого Духа, утверждая свободой возможность принадлежать Богу быть Его чадом, свободой отображая в себе Его образ.

В этом, прежде всего, и состоял образ Божий в сотворенном «человеке, что он есть свободное существо, и всякое добро, которым обладает, может хранить и раскрывать по своей собственной воле; в том и состоит его преимущество пред неразумными животными и пред неодушевленным творением, что он доброе может познавать, избирать, любить, исполнять, – словом, может быть причиною своих действий» (9. 173).

«К свободе призваны вы, братья» (Гал. 5. 13).

Свобода же Богообразного и Богоносного человека была несколько иного рода, чем свобода тех, кто сейчас живет на земле.

Наша нынешняя свобода всегда будет неполной и относительной. Мы не свободны ни внешне, ни внутренне. Мы не свободны ни от пространства, которое нас окружает и исполняет, ни от времени. Мы не свободны от самих себя. Мы не свободны от рабства собственного греха. Мы не свободны от собственной смерти…

Все это является побудительными причинами, чтобы мы совершали что-либо в этом мире, являясь несвободными, ведь «материальный мир живет по закону причинности, а не свободы» (111. 51).

Даже если «освободившись от греха, мы стали рабами праведности» (Рим. 6. 18), то пусть это и благое, и добровольное, но все же рабство. Можно быть рабом собственной ненависти, а освободившись от рабства ненависти, стать рабом любви. Но и это, хоть и счастливое, но рабство.

Кто же тогда свободен? Свободен Тот, Кто выше всего, Кто не раб праведности, но Сама Праведность. Кто не раб любви, но Сама Любовь… Кто не имеет в своих действиях никакой побудительной причины. Истинно свободен только Бог! «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2Кор. 3. 17).

Но в том-то и был великий дар Божий человеку, дар Духа, что истинную свободу Господь разделил с ним, с человеком, сделав его выше всего земного. Сделав его Духоносцем! Ведь актом Божественного творения, имея в себе Самого Бога, Духоносный человек был призван к обóжению! Призван стать «богом по благодати» (59. 88)! Таким же свободным, как Сам Бог, Который несравненно выше всего.

«Начало свободы воли и есть свойство души, которое состоит в непостижимой возможности вне причинно-обусловленной зависимости совершать те или иные действия. Это свойство, дарованное душе Богом, делает человека богоподобным, отличает его от всех живых существ и в нравственном смысле открывает для него путь к богосовершенству» (111. 52).

К свободе! И Богоносный, Духоносный, Боголикий, сотворенный Господом человек, призван был быть выше всего. «Раб, призванный Господом, есть свободный Господа» (1Кор. 7. 22).

И это, прежде всего, свобода нравственного выбора и ответственности.

Свобода и нравственная ответственность… Без свободы не может быть и нравственной ответственности. Свобода без такой ответственности означает произвол. Свобода и нравственность всегда личностны. И только в свободной личности и ее свободном нравственном выборе мог реализовать человек полученную свободу.

«Личное существо способно любить кого-то больше собственной своей природы, больше собственной своей жизни. Таким образом, личность, этот образ Божий в человеке, есть свобода человека по отношению к своей природе» (60. 298). Иными словами, человек в своей свободе был свободен принять или не принять дары Божии и даже Самого Бога!

«Как Бог свободен и творит, что хочет… – пишет преподобный Макарий Египетский, — так свободен и человек; и если хочешь погибнуть, то природа твоя удобоизменяема; если хочешь изрыгнуть хулу, составить отраву, убить кого, – никто тебе не противится и не возбраняет. Кто хочет, тот и покорствует Богу, и идет путем правды, и владеет пожеланиями» (55. 121).

И в другом месте пишет: «В твоей состоит воле и в твоем самопроизволе, почитать Святого Духа, а не оскорблять Его… имеешь ты произвол преклоняться на что тебе угодно» (55. 212).

Человек был не просто свободен. Человек был, прежде всего, внутренне свободен. Духом он был свободен от страстей. Свобода от страстей на евангельском языке именуется блаженством, что означает отсутствие греховного страдания. И человек был обладателем этой блаженной свободы. Им не обладали пороки и собственные желания. Человек сам властвовал над желаниями.

Был Богоносный человек и целомудрен. Ведь «и целомудрие состоит не в том только, чтобы воздерживаться от блуда и от плотских удовольствий, но чтобы свободным быть и от страстей» (71. 72).

Был человек свободен вообще от всех уз, связывающих его с тварным миром, и всецело был он открыт для нетварной жизни Бога.

Ничто сотворенное не порабощало человека, ничто не обладало им, но Духоносный и Богообразный человек сам был хозяином всего. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1. 26).

Человек, имевший полноту свободы, то есть благодати, которою «он содержался, и сохранялся» (15. 49), и жил, не нуждался во власти над собой. Духом он был свободен от власти!

«Так свят был человек и, как святой, не имел нужды ни в каком законе: ибо для праведника закон не нужен. Какая нужда в законе для святого, бесстрастного и чистого?» (59. 28). Не довлел над человеком никакой закон, и Дух Любви, исполнявший его, был его основным Законом.

Человек! Чадо Божие! И разве может Божие чадо быть рабом кого-нибудь или чего-нибудь? Это даже звучит абсурдно. Какое рабство может быть у того, кто призван «быть богом по благодати»?

Человек был не просто свободен, но, созданный для вечности, он Духом был свободен и от рабства тлению. И, действительно, какое в вечности тление? Это сейчас «тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, чтобы и ей освободится от рабства тлению» (Рим. 8. 19). Но тогда свободный от тления человек, исполненный «видимой и невидимой природой», Духом давал в самом себе свободу от тления и всему творению Божию.

Напоминая об этом тысячелетия спустя, Апостол Павел, призовет христиан к этой свободе: «Сама тварь освобождена будет от рабства тления в свободу славы детей Божиих» ( Рим. 8. 21).

«Первый человек, получив бытие от Бога и произойдя от Него, по самому происхождению своего бытия был свободен от тления и греха, ибо они не были созданы вместе с ним» (11. 60).

Боголикая человеческая душа была свободна и от страха. И, прежде всего, от страха смерти. «От страха смерти, которому все живущие на земле, через всю жизнь подвержены были рабству» (Евр. 2. 15). Рабству смерти, от которого также был человек свободен.

Но человек был не просто свободен от страха и рабства смерти. Он был свободен и от самой смерти. Ведь Вечная Жизнь, бессмертие, предполагают отсутствие смерти.

«Странное скажу тебе слово, но не дивись. Есть некое сокровенное таинство, между Богом и душою совершающееся. Бывает же сие с теми, которые… соединяются с Богом, как свои Ему, непрестанною молитвою и созерцанием… Сподобившийся единения с Богом, хотя и плотью обложен, но превзошел меру тления и смертности» (63. 396).

Господь «есть истинный Бог и Жизнь Вечная» (1Ин. 5. 20) , и человек, единый с Богом, стал причастником этой Жизни.

«Закон Духа Жизни… освободил от закона греха и смерти» (Рим. 8. 2). Ну, какая в вечности смерть? Если там есть смерть, то это уже не вечность.

Собственно, смерть – это уже не свобода. В свободе всегда есть выбор. Выбор же может быть только в Жизни. По сути, выбор может и быть только в Жизни. Пока жив – можешь выбрать. А Жизнь только в Боге, Который и есть Жизнь. В чем же может быть выбор, пока жив? Прежде всего, это выбор между самой Жизнью и смертью. В смерти же нет выбора между жизнью и смертью. В смерти только смерть. Смерть – это отсутствие выбора, и, следовательно, – отсутствие свободы.

Здесь следует заметить, что не только Богоносный человек был свободен от самой смерти. Но, содержа в себе весь сотворенный мир, он имел и весь этот мир свободным от умирания и смерти.

«Естество человеческое цвело первоначально, пока было в Раю, наполняемое водою животворящего источника (благодати Духа Божия – авт. ), когда вместо листьев украшал его стебель бессмертия» (48. 132).

В своем бессмертии первый человек был свободен и от старости. Ну, какая старость в бессмертии? Ведь и в Боге «нет изменения и ни тени перемены» (Иак. 1. 17), а Он был в человеке.

В творении сотворенный человек «чем больше живет, тем все более приближается не к старости, а к молодости, которая лучше прежней молодости» (30. 353) Это сейчас стареет и разрушается согрешивший человек. Грех – это единственная сила, которая «старит человека и растлевает» (31. 430).

Был свободен сотворенный человек и не боялся «ни бедности, ни болезни; не видно ни обижающего, ни раздражающего, ни гневающегося, ни завидующего, ни распаляемого непристойной похотью… ни заботящегося о приобретении необходимого для жизни, ни мучаемого желанием власти и господства… в мире, веселии, радости; все тихо и спокойно; все – день и ясность, и свет… нет там ни старости, ни бедствий старости… повсюду господствует слава нетления» (43. 16).

Человек был свободен не просто от смерти. Он был свободен и от самого большого разрушителя и союзника смерти. Человек был свободен от течения времени. Ну, какое течение времени в Вечной Жизни? Оно не властно над человеком. Оно соотносится с Божественной вечностью, не умирая и не рождаясь, не живя прошлым, и не живя будущим, имея в Боге только всегда настоящее. Ведь Он Сущий, Существующий. «Я есмь Сущий» (Исх. 3. 14). Сущий всегда. Вечно Сущий. «Он же, сотворивший все, предшествует всему не только Своим совершенством… но и вечностью» (64. 453).

ВЕЧНОСТЬ И ВРЕМЯ

Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.

Рим. 4. 18

Время и Вечность, два различных способа бытия, относящиеся к разным мирам – миру земному и миру небесному. И однажды, призвав человека из небытия в бытие, Господь Вечный и Надвременный, соединив человека с Собой, ввел его в Вечное, бессмертием подарив ему бесконечность.

«Когда человек был сотворен… Бог вложил в сердца людей чувство вечности: «… и вложил мир в сердце их…» (Еккл. 3. 11). Эта надежда бессмертия действует как инстинктивное «чувство дома», которое так глубоко коренится в сознании, что заставляет человека искать своего Создателя на протяжении веков, как инстинктивное «чувство дома» заставляет перелетных птиц, китов и других животных тщательно искать своего пристанища» (65. 34).

Вечность и бесконечность… Вечность существовала всегда, «ибо вечность не есть ни время, ни часть времени» (99. 525), а бесконечность имеет начало. Господь, сотворив человека, сделал его бесконечным, введя в Вечность. Бесконечность не имеет конца только в Вечности.

В православном восприятии и исповедании это соединение отобразилось в Воскресении Христовом, в победе Жизни Вечной, которое произошло «по прошествии субботы… в первый день недели» (Мк. 16. 1– 2, 9). Но этот первый день недели стал в Воскресении и днем Вечности, восьмым днем. «Так встречаются в одной тайне день первый и день восьмой, совпадающие в дне воскресном. Ибо это одновременно и первый, и восьмой день недели, день вхождения в вечность. Семидневный цикл завершается божественным покоем субботнего дня; за ним – предел этого цикла – воскресение, день сотворения и воссоздания мира» (60. 290)

Отними у бесконечности Вечность – и останется время в нашем понимании и восприятии. У времени появится конец. И более того, чем дальше от Вечности, тем более скоротекущим становится и время, все быстрее и быстрее приближаясь к собственному концу. Об этом повествует Откровение Иоанна Богослова, говоря о кончине мира, «что времени уже не будет» (Отк. 10. 6). Да и вообще, «время обретает свой настоящий смысл в соединении с Вечностью» (13. 91).

Это сейчас, человек, «по какой-то непонятной необходимости ты вылезаешь из небытия в бытие и сейчас же оказываешься в горькой упряжке времени и пространства» (13. 86).

Это сейчас «запряженный в ярмо времени и пространства человек тащит вселенную» (13. 86).

Это сейчас время – разрушитель. Разрушитель не только всего созданного Творцом, но и разрушитель самого человека. И сам «человек не знает своего времени» (Еккл. 9. 12).

Это сейчас для каждого из нас время имеет начало и конец, и в самом начале в себе уже содержит смерть, потому что умирает вместе с каждым из нас и со всем, что сотворено. «Ибо к тленному миру сему приноровлена и природа протекающего времени. Оно имеет свойство и сродство с видимыми предметами, отходит вместе с разрушающимися вещами, настает вместе с приходящими в бытие, есть нечто ожидаемое и чаемое вместе с имеющими еще быть. Поскольку дни и ночи, месяцы и годы, все расстояния времени имеют начало от солнца, луны и движения тверди, то с разрушением последних необходимо последует и конец времени» (104. 231).

Это сейчас «всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3. 1– 8). Время началу и время концу…

«Когда прекратится это скоротекущее и преходящее время, в котором одно приходит в бытие, а другое разрушается; когда минуется потребность приходить в бытие и не будет уже разрушаемого, потому что уповаемым Воскресением претворится естество в некое иное состояние жизни; когда прекратится это преходящее свойство времени… тогда, без сомнения, кончится эта седмица, измеряющая время, заступит же ее место восьмой день, то есть последующий век, который весь составляется одним днем» (52. 79).

Точно так и в творении – время было совсем иной природы. Время имело природу Жизни. Вечной Жизни. Оно работало не на смерть – оно работало на Жизнь. В творении оно участвовало не в разрушении, но исполняло созидание. И призвано оно было созидать в сотворчестве (синергии) Бога и человека. Во времени не было прошлого, ведь прошлое – это умершее, переставшее существовать. В нем не было и будущего в нашем понимании, ведь будущее – это не родившееся, не существующее. Прошлое и будущее в нем составляли всегда настоящее. В нем было только настоящее, которое и составляет Вечность. А в Вечности ничто ни умирает, но все существует…

«Для Божия могущества нет ничего ни прошедшего, ни будущего, но и ожидаемое наравне с настоящим, содержится всесодержащею действенностью» (85. 26).

И «мы Им (Богом – авт. ) живем и движемся и существуем» (Деян. 17. 28). «В Нем начало всякого движения, посредством которого осуществляется становление мира и которое мы называем временем. При этом Бог, будучи принципом всякого движения, Сам пребывает абсолютно недвижимым, ибо не существует ничего предшествующего Ему, что могло бы привести Его в движение. Поскольку Он неподвижен, то и не подвержен никакому изменению» (8. 34).

«Бог не содержится ни конечным, ни бесконечным пространством и не изменяется во времени, ни в конечном, ни в бесконечном» (64. 521).

Бог объемлет Собою Вечность. Бог Сам есть Вечность. Это говорит о том, что Вечность – это не то, что мы понимаем, как время, не имеющее ни начала, ни конца. Вечность имеет совсем иную природу, не такую, какую имеет время в нашем понимании. Так как Бог есть Жизнь, то и Вечность имеет природу Жизни. Вечность – Живая!

Время же тварное, сотворенное. Время есть и движение. Это сейчас природа времени составляет движение от умершего прошлого к не родившемуся будущему. А в творении это было неподвижное движение в настоящем, чудное соединение Вечности и времени, Живого и сотворенного, нетварного и тварного. «На логосном основании человеческого Боголикого существа время и Вечность органически соединены, онтологически связаны соразмерно величине человеческого существа» (13. 93). Поэтому и написано было, «что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2Пет. 3. 8).

Греческий философ Аристотель сформулировал понятие «недвижимого двигателя», который, сам оставаясь недвижимым, меняет другие вещи. Он считал, что этот « недвижимый двигатель», в определенном смысле, внеположен Вселенной, и считал абсурдной идею о том, что принцип изменения должен быть заключен в ней самой. Аристотель и не предполагал, что его «недвижимый двигатель» есть отзвук того знания о природе времени, которое было в творении, как неподвижное движение всегда настоящего.

Мы «не можем представить себе того, что выше времени, даже желая избегнуть выражений, означающих время. Потому что слова: когда, прежде, после, сперва – не исключают времени, как не усиливаемся в этом. Разве возьмем вечность, то есть продолжение, которое простирается наравне с вечным, а не делится на части, и не измеряется ни каким-либо движением, ни течением солнца, что свойственно времени» (99. 415).

День Божий в творении был «подлинно сегодняшний, без изъянов. День Божий растягивается до пределов вечности. Всегда будем прислушиваться к звучанию слова Божьего, ведь у Бога «сегодня» есть образ вечности» (94. 115).

Так же и память, которая есть спутница времени, была иной природы. Память не была воспоминанием об ушедшем, уже не существующем, мертвом. Это была память не о прошлом, которое уйдя, становится нереальным. Да и какое в Вечности прошлое?

Это была память о том реальном, которое живет настоящим, которое совершается в настоящем, которое происходит сейчас и всегда в Господе. Сама жизнь в Вечности, как и память, являют собой «образ настоящего времени» (Евр. 9. 9), воплощенный в Церкви Христовой.

И не было у Богоносного человека забвения, поскольку в Вечности нет прошлого, но все живет настоящим, так нет и забвения в настоящем. Прошлое в Вечности является таким же настоящим, как и настоящее.

А будущее? Его природа также отлична от той природы будущего, какую понимаем и воспринимаем мы сейчас. В Вечности будущее реально существует и совершается как настоящее, и «истинно будущее только то, что Он (Бог – авт. ) предвидел… и существует как будущее в предведении Божием» (64. 463).

«Настоящее без измерения, без длительности являет собой присутствие вечности» (60. 289). Косвенным подтверждением этому являются посмертные опыты, описанные как в современной научной, неправославной, литературе, так и нашими православными предками. Вот некоторые примеры.

В известной книге «Жизнь после жизни» доктора Рэймонда Моуди, собравшего довольно значительную информацию о воспоминаниях людей, переживших клиническую смерть, можем прочитать о том, как переступившие порог смерти, переживают воспоминания о прошедших днях жизни, как настоящее и реально существующее: «Ретроспектива необыкновенно быстра. Некоторые из опрошенных рассказывают, что воспоминания быстро мелькали одно за другим в хронологическом порядке, при этом последовательность времени отсутствовала. Воспоминания были «моментальными и одновременными»; все появлялось сразу и было охвачено единым мысленным взором.

Все опрошенные соглашались, что прожитое длилось одно мгновение земного времени. Ретроспектива меняющихся картин проходит на немыслимой скорости, оказывается невероятно живой и реальной… Иногда человек снова переживал те ощущения прошлого, которые имели место в его реальной жизни. Некоторые из пациентов, у которых я брал интервью, говорили мне, что они не могут понять, как ретроспективный «показ» включает в себя все события прожитой жизни; как значительные, так и незначительные ее моменты… В результате просмотренной ретроспективы многие могли вспомнить все детали прожитой жизни… Рассмотрим характерный пример этого типа.

…Картины прожитой жизни. Я подумала: «Что произошло?» Я вдруг стала маленьким ребенком. В один момент я снова прожила все годы моей жизни, все, до сегодняшнего дня. Все это выглядело очень необычно. Я была маленькой девочкой, играла у ручья. Последовали другие события жизни того времени: переживания, связанные с сестрой, соседи – все так, как было. Я пошла в детский садик, вспомнила любимую игрушку, я ее поломала и очень о ней плакала. Для меня это было драматическим событием. Картины продолжали меняться – вот я скаут, ученица средней, высшей школы. Тогда считалось большой честью быть избранной в общество лучших учеников школы. Я снова стала членом этого общества. Затем выпускные экзамены, первые годы в колледже. Все до настоящего момента. Все происходило в хронологической последовательности, картины были подвижными, в цвете. У меня было ощущение, что я участница этих картин… » (80. 262).

Православие содержит довольно много аналогичных описаний. Однако православное описание присутствия в настоящем всей прожитой жизни отличается от описания научного. Отличается тем, что сознание православного настроено на постоянную брань со своими страстями, и поэтому посмертные описания ретроспективы жизни имеют акцент именно на них.

Классическими примерами в православных описаниях являются так называемые «мытарства», которые в посмертном опыте возникают, как реально существующие в настоящем грехи и страсти, явленные и совершенные в течение всей жизни и в разные ее периоды, обличаемые как совестью, так и от «духов злобы поднебесных» ( Еф. 6. 12).

Так как вопрос о мытарствах не является темой повествования этой книги, то мы опустим его. Дополним же вопрос о Вечности, содержащей только неподвижное движение в настоящем еще одним примером из православной литературы, аналог которому испытывал на себе каждый.

«Говорят, что для совершения известного явления, события или целого их ряда нужно время. С другой стороны, для сознательного восприятия впечатлений, как доказали Гельмгольц и Фехнер, тоже нужен известный срок. Между тем, факты, по-видимому, противоречат подобного рода воззрению. Дело в том, что бывают случаи, когда во сне… или наяву, в минуту сильной опасности, грозящей смертью, человек переживает в несколько мгновений так много, что для описания этого мало целого дня, даже года, можно исписать тома и все-таки не передать всего испытанного. Каждый из нас, наверно, имел не раз подобного рода сновидения, которые бывают обыкновенно под влиянием внешнего возбуждения. Чаще всего это бывает от падения с кровати, какого-нибудь толчка, удара, особого звука и т. п. , от которого мы пробуждаемся, успев, однако, в этот короткий момент перечувствовать массу разнообразнейших ощущений и видеть целый ряд событий, вроде, например, крушения поезда с разлетающимися вдребезги вагонами, изуродованными мертвыми телами раненых, которым оказывается медицинская помощь, и т. д. » (75. 88, 89).

Еще одной наглядной иллюстрацией чудного соединения Вечности и времени, как неподвижного движения в настоящем, может служить доказанное математически сжатие времени при достижении скорости, приближающейся к скорости света…

Вечность, живущая всегда настоящим, содержит основание и понимание промыслительного всеведения Божия обо всем сотворенном Им мире, и о каждом человеке. Это предведение и предвидение, когда Господь наперед знает, что должно произойти, поскольку в Вечности все всегда существует. Как, например, говорил Он о пророке Иеремии: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя» (Иер. 1. 5). Ведь, как не знать будущего, которое в Вечности заключено в настоящем?

Здесь и основания пророческого ведения, «которое никогда не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии люди, будучи движимы Духом Святым» (2Пет. 1. 21). Святые Божии люди, в Духе имевшие в себе Вечность, живущую всегда настоящим, которое содержит в себе будущее, видели это будущее, как настоящее.

Ведь Дух Святой есть Бог Истинный. А «у Бога все пред очами, и что будет, и что было, и что есть теперь» (100. 26). И когда Бог Духом Своим в пророке, то и будущее, и прошлое, и настоящее предстает и пред очами пророка, как настоящее, потому что «образ мира, который произведен теперь, для Бога и тогда был настоящим» (100. 26).

Однако вопроса о Вечности и времени мы еще коснемся, когда будем рассматривать непосредственно смерть и все, что связано с ней. А пока в нашем описании о времени добавим следующее.

Время подчинялось и подчиняется Божией воле. «Он изменяет времена и лета» (Дан. 2. 21). От человека же течение времени, практически, не зависит. Не зависит сейчас, после грехопадения. В творении же Богоносный человек призван был не только к свободе от времени, но и к управлению им. Приведенные выше примеры из книг Иисуса Навина, когда он благодатью Божией остановил созданные «для отделения дня и ночи, и для знамений, и времени…» (Быт. 1. 14), солнце и луну (Нав. 10. 12– 13), и пророка Исайи, вернувшего той же благодатью тень от солнца на десять ступеней (Ис. 38. 7– 8), прекрасно иллюстрируют это.

ЕЩЕ О ДАРЕ СВОБОДЫ

Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери Жизнь…

Втор. 30. 19

Говоря о великих дарах Божией благодати, и, в частности, о даре свободы, должно сказать следующее. Человек не был бы истинно свободным, если бы в своей свободе, хоть в чем-то был ограничен. Только в свободе может осуществиться как полное богоподобие человека, так и уклонение его от путей истинной жизни. Можно сказать и так: человек не был бы свободен, если бы не имел свободного выбора, то есть возможности реализовать полученную свободу. Сотворенный человек получил и эту возможность.

В Священном Писании эта возможность выбора, предоставленная человеку Богом, описана такими словами: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; А от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2. 16– 17).

Но в чем же мог быть этот выбор? Между чем и чем мог выбирать человек? Все, что ему было дано в творении, было Божие. Бог есть Любовь, и человек в творении получил от Бога только добро. Ведь там, где есть полнота Любви, нет зла. И не может быть выбора между Божиим и Божиим. Тогда между чем и чем? Только между самим человеком и Богом. Выбор мог быть между «я» или Он. Здесь начало корня «дерева познания добра и зла».

«А между тем, для человека… необходимо было какое-нибудь ограничение, чтобы послушание было для него добродетелью, ведущей к Господу; … послушание – единственная добродетель для всякой разумной твари, действующей под властью Бога, первый же и величайший порок гордыни заключается в желании пользоваться своей властью к своей же погибели; имя этому пороку – непослушание. Таким образом, человеку неоткуда было бы знать и чувствовать, что он имеет Господа, если бы ему не было бы ничего приказано. Итак, дерево это не было дурное, но названо деревом добра и зла потому, что в нем, в том случае, если человек вкусит от него после получения запрета, заключалось будущее преступление заповеди, а в этом преступлении, путем претерпевания наказания, человек мог научиться, какое существует различие между благом послушания и злом непослушания» (64. 506).

И Богобразный человек до времени «не связывал свободы своей тем, что служит наслаждению», и до времени не делался «рабом рабов» (72. 11279). Он был свободен! Истинно свободен «не тот, кто свободен по состоянию, но тот, кто свободен по жизни и нравам» (74. 67).

Замысел, план, предвидение, выбор, решение… вот черты, по мнению Н. Лосского, проявления истинной свободы, которые радикально отличают человека от прочих живых существ. И пока ничто не обладало человеком, а он обладал всем, потому что все было создано для него. Да и что может обладать тем, кто несет в себе Самого Творца?

СЛОВО

Язык мой возгласит слово Твое.

Пс. 118. 172

Господь все сотворил Своим Святым Словом. Все через Слово «начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1. 3). Божественным словом, (логосом) сотворен весь видимый и невидимый мир.

Логос, по-гречески «слово», имеет, как писалось ранее, еще один перевод – «смысл». И все, что сотворено Богом, чувственное или умопостигаемое, обладает не только формой, но обладает внутренним смыслом, идеей, принципом своего существования (11).

Слово Божие не такое, как слово человеческое. Это не слово какого-либо языка или наречия. У всемогущего Творца вселенной мысль и слово, осуществление этой мысли и дело, совершенно тождественны между собой. Для Него не существует никаких препятствий, которые могли бы помешать выполнению зародившегося желания. Отсюда, Его слово есть закон для бытия: «Ибо Он сказал – и сделалось; Он повелел – и явилось» (Пс. 32. 9). Слово Божие – это Слово Жизни! Слово, которым Он призвал все из небытия в бытие, в Жизнь.

По большому счету, все творение Божие, собственно, заключено в единственном, великом, живом, святом и личном «Слове»! Оно было всегда. Оно было и в начале творения. «В начале было Слово, и Слово было у Бога и Слово было Бог» (Ин. 1. 1). Бог!!! Слово было, есть и будет! Слово есть Сама Жизнь. «Все чрез Него начало быть <…> В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин. 1. 3– 4). Тот самый свет Любви, Которым был сотворен человек. Тот Самый свет, Который Любовью просвещал «человека, душу живую». Это Слово есть Сама Любовь!

«Я есмь Путь, Истина и Жизнь» (Ин. 14. 6), – провозгласило о Себе Воплощенное Слово. Слово, «полное благодати и Истины» (Ин. 1. 14), Которая и есть Премудрость Божия, и есть Сама Истина.

Это у нас, живущих сейчас, чтобы описать даже самый незначительный предмет, требуется уйма слов. И все равно описать что-либо до конца так и не удастся. Ну, как словом описать, к примеру, что-то одноклеточное? Как описать его состав, все химические элементы, как описать то, почему оно живет? «Человекам это невозможно, но не Богу, ибо все возможно Богу» (Мк. 10. 27). И Его Слово вмещало в Себя всю полноту сотворенного Им бытия.

И сотворенный Богом Боголикий человек получил от Слова великий и чудный дар слова, логоса. Само слово и речь, данные человеку для прославления Творца, есть главные свидетельства духовной жизни.

Дар слова! Это чудный дар для постоянного пребывания человека в Боге и общения с Самим Творцом. Общение с Богом есть молитва. «Прекрасна молитва, уясняющая в душе мысль о Боге» (104. 451). Это «средство и состояние общения человека с Богом» (105. 140). Средство и состояние!

Состояние – то есть постоянное пребывание в общении. Это постоянное «причащение Жизни», в котором «беседа с Богом, сама собою – высокое Благо… высшее Благо». Это «высокое состояние – ощущения присутствия Божия» (105. 141, 142, 148).

В этом великом и чудном даре слова был и есть смысл и цель предназначения человека.

«Первоначальный язык существовал прежде сотворения жены, не требуя много времени и труда для своего составления и образования… Человек получил его вместе с бытием… Слово поставило человека на лестнице творений выше всего земного и выше луны и солнца» (10. 167).

В этом даре «существуют сущности и смыслы, но проявленные, открытые реальному опыту живого человека, и существуют реально-ощутимые явления, но – несущие на себе определенную смысловую закономерность и определенный существующий принцип и силу» (12. 24).

Человек жил Словом Божиим, Словом Жизни. Оно обитало в человеке, «полное благодати и истины» (Ин. 1. 1). «Слово человеческое и по намерению Творца, и по свойству существа нашего должно служить орудием для сообщения другим своих мыслей, чувств и желаний» (68. 108).

Все творение Божие осмысленно, то есть имело и имеет свой внутренний смысл, смысловую взаимосвязь и смысловое единство. «Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения» (1Кор. 14. 10).

Говоря же о значении этого дара, можно сослаться на слова Климента Александрийского о том, что Господь «в Божественной Своей и таинственной мудрости внушает сказанное принимать не в чувственном смысле, а соответственным исследованием и вниманием проникать в сокровенный смысл слов и оный познавать» (94. 242, 243)

И человек, будучи сотворцом Господу, озвучил словом каждый смысл и дал наименования всему, что сотворил Господь. «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным, и всем зверям полевым» (Быт. 2. 19 – 20).

Словом каждой вещи и всему сотворенному человек дал имя! Ведь, по сути, название вещи – это и есть ее имя, содержащее в себе и ее смысл.

Только Богу человек не дал наименования. Да это и невозможно. Как бы Господа ни именовать, как Иегова, то есть Тот, Кто есть, или Адонаи, что значит Владыка, или Элогим, означающий Сильный, или Элоаг, понимаемый как Сильные, или Шалдаи, говорящее, что Бог Всемогущий, или иное какое имя, оно не сможет раскрыть и выразить сущности Бога. Эти имена отображают лишь только то, что касается этой сущности, только выражают Его отношение к миру и человеку. Бог многоименен, поэтому человек не в состоянии найти имя достаточное, чтобы выразить самое Его естество. Поэтому только Бога и не назвал человек.

И не был Богоносный человек ни злоречивым, ни злословным, ни сквернословным… потому что был он целомудрен, сердце его было чисто и исполнено Любовью, а где чистота и Любовь, там нет места ничему скверному и нечистому. «Кто имеет в себе Бога, и у кого сердце чистое, тот не любит злословить» (69. 19).

Блаженствовал же Духоносный человек, потому что «блажен и трикратно блажен, кто не повредил языка своего злословием… кто языком не осквернил сердца… и не услаждается злословием других <…> Кто не отравил ушей и языка злоречием, тот исполнен врачеством любви. Кто не оскверняет уст своих злословием, у того уста благоухают плодами Святого Духа. Посему истинно блажен, и еще скажу, блажен, кто соблюл себя от злоречия» (69. 18).

СОЮЗ ЛЮБВИ

Голос Возлюбленного моего!… Дай мне услышать голос Твой, потому что голос Твой сладок…Возлюбленный мой принадлежит мне, а я Ему…

Песн.. 2. 8-16

«В умопостигаемом естестве истинную жизнь составляет общение с Богом» (58. 135). И не было у человека препятствия для общения с Самим Творцом, потому что в человеке не было ничего противного Богу. Ведь Сам Бог был в нем и слышал человек «голос Господа Бога, ходящего в раю» (Быт. 3. 8_) и понимал Его, потому что «слово в молитве восходит к Богу, беседует с Ним и приемлет от Него просимое» (10. 167).

Как говорил Бог с человеком, «душою живою»? «Бог говорил с нею удивительным и неизреченным образом внутренне» (64. 526). Голос Господа звучал в человеческой душе и слышен был человеческим сердцем, которое было чистым и не замутненным грехом. Ведь только чистым и безгрешным сердцем можно услышать голос Жизни, голос Любви и голос Истины.

Это тоже великий Божий дар – дар общения с Самим Творцом Вселенной. Дар Богообщения! Дар молитвы! Дар молитвы, который есть «союз любви к Богу» (40. 13). Это не просто дар. Это дар сознательного общения с Самим Богом!

Сознательное общение. Сознательное! Это то, что отличает человека от животного. Отличает вообще от всего творения.

Дар Богообщения! Он не только в обращении человека к Богу, как личности к личности. Он выражается и в восприятии слова Божьего, обращенного к человеку. «Как образ Божий, человек – существо личностное, стоящее перед Богом. Бог обращается к нему как к личности, и человек ему отвечает» (60. 95).

Он выражается и в послушании человека Богу. Послушание может быть только следствием свободного волеизъявления; оно проявляется посредством человеческого «да», звучащего в ответ на Божий призыв.

«Главное во всяком добром речении (разговоре – авт. ) и верх преспеяний (успеха – авт. ) есть прилежание к молитве, которую приобретаем… когда Призываемый нами простирает к нам содействующую руку; потому что молитвою в удостоившихся совершается общение таинственной действенности, посредством несказанной любви к Господу, сочетание расположения к святости пред Богом и самого ума» (55. 372).

Это общение с Самим Творцом Вселенной было естественной потребностью человека, сердце которого «Господь Сам просвещал, научая истинному прошению, подавая молитву чистую, достойную Бога, и поклонение духом и истиною» (55. 247).

Богообщение! В нем также заключаются смысл и цель предназначения человека. «Оно должно было быть всегдашним, непрерывным состоянием человека. И, если нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения. Состояние, в котором человек сознает себя в Богообщении, «есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нем начала истинно-нравственной и духовной жизни» (90. 112, 113).

Богоносный человек в чистоте и простоте сердца, с мыслями младенческими, приближался к Господу и ходил пред Ним. Он блаженствовал в молитве и единении с Богом, потому что «молитва от любви, любовь от радости…» (55. 337). От радости сердечного собеседования с Творцом. «Любовь к Богу – от собеседования с Ним <…> и «разумение Бога, от которого рождается любовь, сладостнее меда и сот» (72. 167, 160).

В непрестанной молитве, в непрестанной беседе с Богом, пребывал и блаженствовал Духоносный человек, веселясь и радуясь свету изобилия любви. «По неизреченному общению, всецело вступив в единение с Духом… когда сама душа, как бы срастворенная Духом, сподобится стать Духом: тогда все в ней делается светом, — все радостью, все – упокоением, все – весельем, все – любовью, все – милосердием, все – благостью, все – добротою, и как бы погружается она в добродетели силы благого Духа» (55. 423).

И мог сердечно общаться Духоносный человек не только с Богом, но и с Ангелами небесными.

Тем же Духом Божиим призван был Духоносный человек общаться и со всем ипостасным многообразием Духоносных и Богоносных личностей.

Духовное же общение между людьми должно было быть не таким, каким мы, ныне живущие, можем его себе представить. Это было общение сердечное, когда чистое, не замутненное грехом сердце, говорит Духом сердцу, исполненному в чистоте тем же Духом.

Случай с преподобным Сергием Радонежским наглядно показывает нам это, иллюстрируя также пример духовного видения: «В 1390 году просветитель Перми святой епископ Стефан путешествовал в Москву. Путь его лежал мимо славной обители Сергиевой, всего в десяти верстах от нее, и святому Стефану очень захотелось видеться со святым ее игуменом.

Но обстоятельства требовали спешить в столицу, и он решил посетить преподобного на обратном пути. И вот, поравнявшись с обителью, святой епископ прочитал « Достойно есть яко воистину…» и издали поклонился в ту сторону, где стояла обитель Сергиева, проговорив: «Мир тебе, духовный брат мой!».

Справедливо говорят, что «сердце сердцу весть подает». Так бывает иногда даже с нами грешными; а сердца святых Божиих еще более связаны союзом любви, и потому еще скорее отзываются на привет любви.

Преподобный Сергий сидел за трапезою с братией: вдруг он встает из-за стола и, после краткой молитвы, делает поклон к западу, тихо промолвив: «Радуйся и ты, пастырь Христова стада, и мир Божий да будет с тобою!».

Братия была очень удивлена таким необычайным поступком своего игумена; более опытные старцы поняли, что он имел какое-нибудь видение и по окончании трапезы спросили его о случившемся. Преподобный не скрыл от них своего духовного видения: «В этот самый час, – сказал он, – епископ Стефан на пути в Москву остановился против нашего монастыря и поклонился Святой Троице, и нас смиренных благословил».

Преподобный Сергий назвал даже место, где это произошло, и некоторые из братии тотчас поспешили туда, и еще застали там людей, сопровождавших святителя Стефана. Троицкие иноки спросили их, как было дело? И, услышав их рассказ, прославили Бога, прославляющего их святого старца даром прозорливости» (81. 194).

Мог общаться Духоносный человек и со всякой душою живою. Косвенное подтверждение этому находим буквально с первых строк Библии, описавшей общение Евы со змием: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене…» (Быт. 3. 1).

Это сейчас, после грехопадения, человек утерял дар общения со всем сотворенным миром. Человек утерял, а мир нет. В нем все едино и взаимосвязано. И нет в творении Божием чего– то незначительного и маловажного, но все взаимно дополняет друг друга, находясь в самом тесном общении.

Как ни странно, но именно смерть помогает нам коснуться этой тайны взаимообщения сотворенного мира, предлагая наглядную иллюстрацию того общения, которого лишился человек.

Следующая далее иллюстрация интересна и важна не только тем, что показывает пример такого взаимообщения в природе, но еще и тем, что в последующем, в вопросе о смерти, косвенно покажет, как пострадал весь сотворенный мир грехопадением прародительским.

«История о том, как Клев Бакстер открыл, что растения способны реагировать на сигналы других видов, стала почти фольклором, тем не менее стоит подробно рассказать о его первом эксперименте. В 1966 году Бакстер заметил, что растения, присоединенные к прибору, измеряющему электрическое сопротивление, реагируют на некоторые ситуации, причем эту реакцию можно измерить. Для объективной проверки наблюдений он соорудил автомат, бросающий мелких рачков по одному в кипящую воду, и присоединил находящееся в другой комнате растение через обычные электроды к самописцу. Он обнаружил, что в момент падения рачка в воду в растении происходили значительные электрические изменения, когда же машина бросала мертвого рачка, записывающее устройство не отмечало подобных сигналов…

Бакстер обнаружил, что растения реагируют не только на смерть рачка, но и на все виды жизни. Они давали бешеную реакцию, когда в комнате разбивали яйцо. Отсюда следует не только то, что растение способно понимать, что такое жизнь и воспринимать наносимый ей ущерб, но и то, что яйцо также активно участвует в этом процессе, передавая определенное сообщение. Тот факт, что неоплодотворенное куриное яйцо состоит из одной клетки, свидетельствует, что сигнал и ответ могут происходить на клеточном уровне. Поэтому Бакстер начал экспериментировать с более простым биологическим материалом. Он подключил яйцо к электроэнцефалографу, уравновесив его в электрической цепи, затем в 6 часов 44 минуты 11 апреля 1972 года в кипящую воду было брошено второе яйцо в двадцати пяти футах от первого. Ровно через пять секунд прямая линия на записывающем устройстве резко поднялась, едва не выбросив перо за пределы бумаги. В нужный момент яйцо отреагировало на то, что произошло с ему подобным.

Это сочувствие, по-видимому, ярче всего проявляют образцы живого вещества, взятые из одного источника.

Фикусы, морских рачков, ястребов, яйца и сперму объединяет одно: все они состоят из клеток, поэтому нетрудно догадаться, что подобные реакции происходят на клеточном уровне. Если один и тот же сигнал понятен на всех уровнях жизни, тогда он должен производиться и восприниматься на уровне низшего общего знаменателя… У растений нет координирующей нервной сети, и тем не менее некоторые из них способны организовать такую гармоничную работу своих клеток, что тысячи из них мгновенно отвечают достаточно быстрым движением, чтобы поймать муху. Механизм этой реакции еще не ясен…

Если у всех живых существ действительно существует единая система коммуникаций, то правомерно сделать вывод, что наиболее ярко она проявляется в критические моменты. У людей спонтанные телепатические контакты чаще всего происходят, когда один из них находится в опасности или умирает. Сигнал о смерти, возможно, «самый громкий» в этом универсальном языке и, следовательно, первым привлекает наше внимание. Факты свидетельствуют о том, что он представляет собой нечто большее, чем просто включение и выключение системы тревоги…

Другие опыты Бакстера показали, что растения склонны положительно или отрицательно относиться к другим организмам в зависимости от поведения последних.

Дальнейшие опыты Бакстера помогают нам составить некоторое представление о сложности универсального языка и сфере его действия. Открыв наличие связи между двумя яйцами, Бакстер попытался исключить возможность воздействия собственных эмоций, автоматизировав эксперимент. Он построил вертящийся стол, на котором располагалось восемнадцать яиц. Когда стол медленно вращался, то через определенные промежутки времени яйца одно за другим падали через люк в кипящую воду. Он обнаружил, что присоединенное к электроэнцефалографу яйцо, принимающее сигналы, давало внятный ответ только в момент падения первого яйца, падение других семнадцати яиц не вызывало никакой ответной реакции до тех пор, пока интервал между падениями не был увеличен до пятнадцати и более минут. Повторив этот эксперимент, он обнаружил, что связь блокируется не на конце воспринимающего яйца, которое способно отвечать на сигнал уже через пять минут, если новое яйцо принести из другого помещения. По-видимому, что-то неладное происходит с яйцами, находящимися на вращающемся столе: после падения первого яйца они перестают подавать сигналы. В этой связи на ум приходит только одно объяснение: когда первое яйцо падает в кипяток и испускает сигнал тревоги, остальные семнадцать яиц в ожидании своей очереди «падают в обморок» и приходят в себя только через пятнадцать минут» (25. 115-118).

Прогресс человечества создает иллюзию, что мы чего-то достигли, что-то можем. Однако в прогрессе мы утеряли главное, то, что имели в творении, и то, что, пусть не во всей полноте, сохранили племена, которые по нашим меркам находятся в самом начале человеческой цивилизации.

«Как и многие индейцы Северной Америки, племя кри традиционно поклоняется тотему в виде шеста. Эти шесты выполняют очень важную функцию в жизни общины, и изготовление нового тотема всегда сопровождается сложной церемонией. Прежде чем срубить и обработать ствол, старейшины племени вместе отправляются в лес искать дерево подходящего вида и размера. Затем они встают полукругом перед деревом и говорят: «Смотри, дерево, нам очень жаль, но ты знаешь, мы не можем жить без тотема, а старый уже износился. Нам нужен новый столб и… это ты». Затем старейшины, не оглядываясь, бегут в лес и срубают первое попавшееся им дерево того же вида и размера. Никто никогда не спрашивал индейцев этого племени, почему они так делают, но, вспоминая опыт с яйцами, это можно понять. Возможно, деревья в этой части леса теряют сознание, когда первому дереву грозит опасность. Возможно, когда старейшины срубают дерево, оно еще не оправилось от страха?» (25. 118).

В свете написанного невозможно даже примерно представить, что испытало все творение и что произошло со всем сотворенным миром, когда умер Богоносный, Богообразный и Духоносный человек, венец творения, почтенный царским достоинством сына Божия?!…

Хотя, очевидно, косвенно и отчасти можем представить, взирая на смерть Христа, оставленного всеми, на кресте: «От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! Лама савахвани? То есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?… Иисус же опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись…<…> и померкло солнце» (Мф. 27. 45– 53; Лк. 23. 45).

Если смерть оставленного всеми Господа так потрясла мир, то как же был потрясен сотворенный мир смертью первого, Богоносного, Духоносного и Богообразного человека в котором жил Сам Бог? Этого мы коснемся далее, а пока…

РАЗУМ И МЫСЛЬ

Да даст тебе Господь смысл и разум…

1Пар. 22. 12

Не просто дар слова имел Богообразный и Духоносный человек. Слово, которым он владел, говорит еще об одном великом даре. О нем прекрасно написал в 1923 году Алексей Лосев: «Уже давно было замечено и неоднократно было выставляемо, что мышления не существует без слов. Слово и, в частности, имя, есть необходимый результат мысли, и только в нем мысль достигает своего высшего напряжения и значения. Можно сказать, что без слова и имени нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием» (12. 32).

«Мысль!… Какая непонятная тайна таится в природе человеческой мысли! Мы знаем одно: она настолько непонятна, что у человека мороз проходит по коже, лишь только он начинает думать о мысли… мысль в прасущности своей имеет логосный характер» (13. 132).

Мысль… Она еще называется разумом и отождествляется с умом, хотя в святоотеческой литературе часто определяется, как энергия ума. Преподобный Максим Исповедник, характеризуя «ум, центр нашей личности, через который мы обретаем познание Бога, показывает различие между ними и действие каждого из них. «Чистый ум правильно видит вещи… разум виденное полагает перед очами». Именно ум видит вещи… разум же запечатлевает и выражает увиденное» (86. 122).

Умом человек проникает в высшие области мироздания и благоговеет пред величием Создавшего. Умом опускается в глубь земли, там поражается премудрому устройству вселенной и всемогуществу Творца. Умом озирается вокруг себя на поверхности земной, видя, как все создание прекрасно и целесообразно, все на пользу ему, человеку. Умом человек вникает в действующие законы природы и чрез них познает Законодателя, в любви к Которому должен находить свое блаженство. «Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это» (Пс. 138. 14).

«Ум есть нечто прекрасное и в нем имеем, что делает нас созданными по образу Творца, что деятельность ума есть также нечто прекрасное и что ум находится в постоянном движении, часто представляет несуществующее как существующее, стремиться прямо к истине» (104. 175).

Человеческий ум – отблеск высочайшего светозарного Ума, составляет особое отличие человека в кругу творений земных. «Чист есть ум, вышедший из неведения и просвещаемый Божественным светом» (63. 167). Господь «просветил глаза сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Ему, и какое богатство славного наследия Его для святых» (Еф. 1. 18).

Ум создан по образу Божию. Поскольку Бог есть Свет, то и ум обладает светом. «Ибо, как для того, чтобы видеть видимые твари, потребен чувственный свет; так и для того, чтобы видеть мысленные вещи, потребен свет умный. Почему есть два светила, которые светят: светило чувственное и видимое – солнце, дающее свет для очей телесных, чтоб видели чувственное и видимое, и светило умное, Солнце правды, Господь наш… подающий свет умным очам душевным, чтоб мысленно видели мысленное и невидимое» (59. 224).

Вот какой дар еще получил человек от Бога – духовный дар разума, дающий возможность не просто говорить, но духом мыслить, рассуждать, сопоставлять, познавать, умозаключать… «Дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение» (Иов. 32. 8). Можно сказать и так: «Разум выражает опыт и жизнь ума, и совершается это в духе… Изучив святоотеческие творения, можно с некоторой осторожностью утверждать, что слово внутреннее и произносимое, соединяется с умом, в то время как разумная способность, связанная с мышлением – это орган, посредством которого выражается слово» (86. 206).

Истинная разумность человека обнаруживается в момент, когда Божие Слово соединяется с его природой. «Божество есть ум и слово, ибо «в начале было Слово» (Ин. 1. 1), и пророки, по словам Павла, ум Христов имеют (1Кор. 2. 16), глаголющий в них (2Кор. 13. 3). Недалеко от сего и естество человеческое. Видишь в себе слово и разум, подобие подлинного Ума и Слова» (85. 6).

Бог, величайший из всех даров Божиих, даровал Духоносному и Богообразному человеку здоровый и просветленный разум, исполнил его внутренним озарением, благодаря которому человек должен был учиться познавать Бога и Его Истину. И в этом также был смысл и цель предназначения Богоносного человека.

Святитель Василий Великий такими словами пишет об этом: «Дано нам судилище (возможность рассуждать – авт. ) ума для уразумения Истины. Но есть источная (первоначальная, из которой проистекает все – авт. ) Истина – Бог наш. Почему уму первоначально должно познать Бога нашего, познать же столько, сколько беспредельное величие может быть познано существом самым малым» (104. 176).

Должно знать Бога, чтобы человек и Бог, «соединенные в любви для всякого богатства и совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2. 2– 3), Духом участвовал этим Божиим даром, в познании Бога и во всем, что сотворил Бог. Это должно было быть истинным Литургическим служением Бога и человека.

И, хотя человек был только сотворен, но по уму он был «совершеннолетний» (1Кор. 14. 20). «Единство ума с Богом есть состояние, но в то же время и движение, поскольку совершенству нет предела» (86. 126).

Дар разума! Он человеку «поставлен Богом при сотворении… – в царя, владыку души и тела» (67. 3).

Дар разума! Это то, что отличает человека от всего существующего творения.

Дар Разума! Это еще одно проявление образа Божия в нас.

Дар разума! Дар для бесконечного познания и постижения образа Бога. «У нас же есть не воспринимаемый посредством ощущений, сделанный из постигаемой чувствами материи образ, но умопостигаемый; Бог, Который единственный есть действительно Бог, познается лишь умом, но не чувствами» (94. 88).

Духовным даром разума «мы можем представлять и познавать не только чувственное, но и сверхчувственное, духовное, и, следовательно, такие предметы, которые совершенно просты» (75. 52), Каковым и есть сотворивший человека Бог. Бог, Который есть «Троица простая, нераздельная, единосущная, и естество единое…», как воспевается она Православным богослужением в каноне преподобного Андрея Критского (76. 79).

Дар разума! Он дан был Духоносному человеку. В нем, «заключая ум в слова… Господь дарует… умную, сердечную и душевную молитву» (67. 202).

Просветленный Духом разум Богоносного человека был чист и здоров, потому что «разум тогда здоров, целомудрен и светел, когда страсти подчинены ему; духовно созерцает он соотношения Божиих тварей и возводится к Святой и Блаженной Троице» (71. 75).

До грехопадения разум в человеке имел правильное употребление, то есть ум ощущал Бога, а разум выражал опыт ума. До падения ум в человеке был связан с Богом, а разум выражал этот жизненный опыт с помощью мышления, этого особого органа.

Православное богослужение (Канон Троичен 2-го гласа) воспевает: «Ты дал разум, чтобы все понимать и исполнять Твои хотения благие и всесовершенные, и величать и славить Тебя» (21. 210).

«Бог есть Любовь» (1Ин. 4. 16) и «Бог есть Свет» (1Ин. 1. 5). Бог есть «Свет истинный» (Ин. 1. 9) – и мысли человека были чисты, исполнены любви и света истины, которые Духом Божиим обитали в нем, «ибо Бог, будучи Светом по естеству, проявляется в свете по подражанию, как Первообраз в образе» (11. 40).

Сила разума… Она не присуща больше ни одной твари, созданной Творцом. Только человеку. Бог человека «научает более нежели скотов земных, и вразумляет более, нежели птиц небесных» (Иов. 35. 11).

Сила суждения… Она также присуща исключительно человеку. Ничто сотворенное не может воззвать вместе с пророком: «Припоминаю песни мои в ночи, беседую с сердцем моим, и дух мой вопрошает… Буду вспоминать о делах Господа; буду вспоминать о чудесах Твоих древних; буду вникать во все дела Твои, размышлять о великих Твоих деяниях» (Пс. 76. 7– 13).

И «размах человеческой мысли беспределен и бесконечен, так как она происходит от Беспредельного и Бесконечного… В Нем, только в Нем, мысль человеческая преображается в богомысль… превращается в слово, в смысл» (13. 15).

Ум Богоносного человека образовал единый дух с Господом и ясно видел благодаря этому духовные вещи. Ум его был бесстрастен, и это бесстрастие приводило его к созерцанию всего сущего. «Ум, свободный от страстей, световиден, будучи непрестанно осияваем созерцаниями всего сущего» (63. 293).

«Ум, устремляясь к созерцанию духовных предметов, имел от того неотступную сладость» (63. 299).

И «Адам, первоначально пребывая в чистоте, царствовал над своими помыслами» (55. 122), и не было у человека злоумия и страстных помыслов, но имел Богоносный человек «образ мыслей, достойный небесного звания» (104. 370).

ОРГАН БОГОПОЗНАНИЯ

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят…

Мф. 5. 8

Иногда, произнося слово «душа», мы подразумеваем совокупность нашей душевной деятельности, всех наших ощущений, восприятий.

«Ощущение!… скажите, что это за тайна такая во мне – ощущение? Кто знает, какие загадки и какие таинства Бог соединил, спаял и слил в том, что мы называем ощущением?… Ощущение – дивный и страшный дар. Им рай – рай и ад – ад; им боль – боль и блаженство – блаженство; им печаль – печаль и радость – радость; им отчаяние – отчаяние и восхищение – восхищение» (13. 131). Но это сейчас.

А тогда, в творении, для общения с Собой и внешним миром, Бог дал человеку такой дар Духа, чтобы «почувствовать несказанную красоту, гармонию, и любовь мира, созданного Творцом… (61. 7). И еще. Человек «обрел в своем теле ощущения, что, несомненно, служит признаком живой и одушевленной плоти» (64. 484).

И в этом даре также был смысл и цель предназначения и призвания Боголикого человека. Ибо дал Господь этот дар для ощущения мира, его бесконечности, многообразия и красоты, через которые познавался бы Творец, Который гораздо выше и бесконечно больше сотворенного Им мира. «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы» (Рим. 1. 20).

Это бесконечное познание Творца через познание бесконечного многообразия Его бесконечного мира, потому что «сия есть Жизнь Вечная, да знают Тебя, Единого Истинного Бога…» (Ин. 17. 3).

«Ум, кроме того, должен был являться для человека незаменимым руководством в его активном и созидательном соработничестве в сотворенном Логосом мире» (62. 168). Ум должен был являться Логосным руководством в Литургической Жизни Бога и человека. Ведь проявления действия ума также ощутимо.

Человек мог не просто осмысливать сотворенный мир. Он мог его еще и ощущать. Мир, познаваемый не только разумом, но и чувствами – это чувственный мир. «Бог для того и освятил седьмой день, в который Он почил после создания чувственного мира, чтобы через познание чувственного востекли к сверхчувственному» (62. 168).

«Надобно знать, что поскольку человек двойствен, то есть состоит из души и тела, то и чувства имеет двоякие» (71. 68).

Внутренняя жизнь человека, души живой, весьма разнообразна. И, прежде всего, она раскрывается в такой области чувств, как сердце и эмоции. Здесь Дух, исполнявший человека, более всего обнаруживал Себя.

«Во всякой разумной твари, мужчина то или женщина, есть орган любви, которым способны они обнимать и Божеское и человеческое» (74. 39).

Конечно, Господь обнаруживает Себя в уме и сознании, но это происходит позже, чем в сердце. Сердце первым реагирует на окружающее, полнее, многообразнее и величественнее раскрывая действие Божией благодати.

Поэтому Священное Писание и святоотеческая литература часто ум отождествляют с сердцем. Характерны слова Максима Исповедника о старающихся «очистить от ненависти и невоздержания ум свой, который Господь называет сердцем» (63. 224). Об этом писал и Григорий Палама: «Умом называется и деятельность ума, состоящая в мыслях и разумениях; ум есть и производящая сие сила, называемая в Писании сердцем» (113. 301).

«Поистине всеобъемлюща, по Священному Писанию, роль сердца в области чувства. Оно веселится…, радуется…, скорбит…, терзается…, рвется от злобы…, горит трепетным предчувствием…. Оно негодует на Господа…, в нем гнездится гнев…, прелюбодейная страсть…, зависть…, надменность…, смелость и страх…, нечистота похотей…, его сокрушают поношения…. Оно воспринимает и утешения…, способно к великому чувству упования на Бога… и сокрушению о грехах своих…, может быть вместилищем кротости и смирения…» (19. 15).

Это написано о состоянии сердца согрешившего человека. Это сейчас оно расширило гамму своих чувств, прибавив к ним ощущения греховные. Это сейчас «в одном сердце действенны два рода жизни: жизнь света и жизнь тьмы» (55. 150).

Но тогда, в творении, Господь даровал Боголикому человеку «сердце – Божию обитель» (53. 349) для обладания «высшей способностью ощущать Бога» (19. 15) и славить Его. Сердце, в православном восприятии, есть центр нашей личности, в котором совершается наше общение и соединение с Богом.

Православное богослужение (Канон Троичный 2-го гласа) такими словами описывает это: «Итак, покажи и мое сердце всегда неизменное, чтобы славить Тебя в теплоте и воспевать в благочестии» (21. 208). Но, хотя человек и соединяется сердцем с Богом, сердце остается меньшим, а Бог – большим. «Бог больше сердца нашего» (1Ин. 3. 20). Бесконечно больше!

Именно сердце, а не разум, чувствует присутствие Божие. Он, Господь, Духом Своим «малое место избирает в человеке для жилища Своего, делает человека храмом Божиим, в котором обитает и пребывает Бог. Душа – храм Его, а сердце – святой жертвенник» (53. 350).

Именно сердце Богоносного человека было «святым жертвенником», в котором «священнодействовал Дух Святой» (53. 350). И именно сердце давало человеку блаженство, потому что «блажен, кто, просветив сердечные очи, всегда, как в зеркале, видит в себе Господа» (53. 528).

«В чистом небе сердца, – Духоносный человек, – ясно видел блаженное зрелище – святость, простоту и все подобные отблески Божия естества, в коих видим Бог» (52. 442). Сердце – это то место, где Бог открывается как Любовь и Свет.

«Бог есть Любовь»… Это сейчас, чаще всего, воспринимают сердце как «пламенный мотор». В творении же сердце Духоносного человека предстает, «как центр нашей духовной жизни и орган Богопознания» (19. 20), сотворенный для восприятия Любви и пребывания в ней.

Хотя, собственно, и сейчас, после грехопадения, только сердце и является органом общения человека с Богом. Конечно же, как орган Богообщения, сердце является и органом высшего познания Творца. Органом Богопознания.

Являясь органом Богопознания, сердце тем самым является и органом высшего восприятия Жизни. Как и написал псалмопевец: «Да живут сердца ваши во веки!» (Пс. 21. 27). Да и вообще, истинная жизнь человека сокрыта только в его сердце.

«Бог есть Любовь» и «Любовь Божия излилась в сердца» (Рим. 5. 5). Сердце предназначалось быть вместилищем Любви, изливающим «любовь от чистого сердца» (1Тим. 1. 5). Предназначалось для Богообщения, для «непосредственного слышания слов Божиих и восприятия их сердцем» (19. 18).

«Бог есть Любовь»… Именно сердцем, исполненным Любви, должен был человек помышлять о Боге, любя «Господа, Бога… всем сердцем… и всею душою… и всем разумением…» (Мф. 22. 37). Должен был радоваться, веселиться, блаженствовать в Любви и «из доброго сокровища сердца своего выносить доброе» (Лк. 6. 45).

«Бог есть Любовь»… Да, разве может быть блаженство выше и больше, чем чистым сердцем, исполненным Любви, созерцать Любовь? Именно сердце – есть око существа человеческого, око душевное, око Любви, которым созерцал обогочеловеченный человек Самого Творца. «Любовь есть первоначальное созерцание Святой Троицы» (72. 266). Может ли быть большим блаженство, чем пребывание в Любви, пребывание с Любовью и сердечное созерцание Любви?

«Бог есть Любовь… Если имеешь Любовь – видишь, Кого имеешь в себе. Как же ты видишь?… Любовь невидима плотским очам… но она видима очам духовным… Так, хотя и не видишь Бога чувственными очами, однако видишь Его в любви» (51. 165). И это выше всего земного.

«Бог есть Любовь»… И в творении провозгласила Любовь: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин. 14. 27). Мир, потому что создан человек «быть наследником мира» (Рим. 4. 13), и прежде всего, мира сердечного. Бог же, есть «Бог любви и мира» (2Кор. 13. 11). Он Духом исполнял человека и человек «умирялся душою своею в единомыслии тройственного в себе состава, то есть тела, души и духа» (72. 280).

«Бог есть Любовь»… Блаженствовал человек в Любви, потому что имел дар Вечной Жизни. Богоносный человек был увенчан Жизнью! «Блажен человек, который… получит венец жизни» (Иак. 1. 12). «Видеть Бога есть Вечная Жизнь… Если Бог – Жизнь, кто не зрит Его, тот не зрит Жизни» (52. 436).

«Бог есть Любовь»… Апостол Павел так говорил о своем стремлении быть с Богом и лицезреть Его: «Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Фил. 1. 23). Это несравненно лучше! А первый человек это имел! Это величайший дар Богозрения, дар сердечного созерцания Самого Бога, чтобы в этом созерцании быть с Ним «едино» (1Сол. 4. 17) !

Чистое сердце Духоносного человека видело Бога «и сущие в нем сокровища» (63. 224).

Однако для сотворенного Богоносца это было только «начало… видения, потому что в беспредельной глубине и в безмерной высоте кто может найти середину или конец?» (79. 42). Только все более уподобляясь Богу по благодати, все более и более раскрывалось бы в человеке и сердечное видение, и сердечное созерцание Бесконечного и Безначального. «Бог есть свет» (1Ин. 1. 5), и «я знаю, что света много, но сколько – не знаю» (79. 42).

Вершина человеческих ощущений – сердечное созерцание Творца. Собственно, «созерцание есть ощущение божественных тайн, сокровенных в вещах и в их причинах» (72. 14).

Это должно было быть, прежде всего, «молитвенное созерцание», исполненное единения с Богом, когда «да умолкают всякие уста, всякий язык; да умолкнет и сердце – этот хранитель помыслов, и ум – этот кормчий чувств, и мысль – эта быстропарящая птица… Здесь да остановятся ощущения: потому что пришел Домовладыка» ( 72. 60).

«Кто зрит Бога, тот в этом зрении имеет уже все, что состоит в списке благ: нескончаемую жизнь, вечное нетление, бессмертное блаженство, нескончаемое царство, непрекращающееся веселье, истинный свет, духовную и сладостную пищу, неприступную славу, непрестанное радование и всякое благо» (35. 438).

СВЕТ ВЕДЕНИЯ

И почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия…

Ис. 11. 2

Получил человек еще один дар, связанный напрямую с даром разума и сердца. Это «сокровенный свет божественного ведения, да видит и познает и постигает силу и значение божественных словес… Сей сокровенный свет божественного ведения есть некая мысленная сила – властная, которая окружает и собирает подвижный ум» (59. 83).

Это сейчас, после грехопадения, человек стал считать, что открывает для себя все новые и новые законы природы и мироздания и что наука достигла величайших вершин «прогресса». Это сейчас, в духовной слепоте, утеряв истинные знания о себе, о всем сотворенном мире, и знание Бога, человек думает, что знает гораздо больше всех своих предков. Это сейчас человек пытается своим умом постигать утерянное, используя познанное для себя и для разрушения. Это сейчас. А тогда…

Содержа в себе целый мир, исполненный Богом Духоносный человек имел знание и о себе, и обо всем окружающем его мире, поскольку принял «Духа от Бога, дабы знать дарованное от Бога» (1Кор. 2. 12). Поскольку в сердце обитает Бог, там находятся «все сокровища премудрости и ведения» (63. 224). И это тоже величайший дар Божий – дар знания, дар ведения, который есть не умозрительное знание, но «общение в бытии», то есть, по сути, божественное ведение есть общение человека с Богом.

Общение это совершается в глубине сердца. Там Бог встречается с человеком, там Он передает ему свое ведение, там человек обретает ощущение Его бытия.

Когда сердце человеческое есть орудие Всесвятого Духа, он имеет ведение Бога. Все мысли и действия Богоносного и Духоносного человека, чье сердце было свободно от страстей и мечтаний, по сути были богословскими. Весь человек являл собой живое богословие, в сердце которого сияло Солнце правды.

«Ведение есть Божие даяние естеству разумных тварей, данное вначале, при их создании» (72. 124). Почти все, что ведает Бог, ведал и сотворенный человек, тем являя Литургическую жизнь в Боге и с Богом.

Здесь необходимо напомнить, что святейшие качества Бога столь безграничны, что разум человека не вмещает и не может объять самую сущность Божию. Потому что несоизмерим Бог и не сравним ни с каким понятием в сотворенном мире.

Бог даровал человеку не просто способность к знанию. Он даровал ему способность к Богопознанию, то есть к познанию Самого Себя. «Познание Бога естественно восхищает к себе чрез любовь чистый ум» (63. 167). Эта способность напрямую связана с образом Божиим, который при творении получил человек. Познавая свою природу, человек мог познавать и Творца, ведь «природа человека была преимущественно перед всеми тварями создана по образу Божию» (62. 187).

«Для чего создан человек? Для того, чтобы познавая творения Божии, он видел Самого Бога и прославлял Создавшего их для человека» (74. 73). Ничего о Себе Господь не скрыл от человека, ничего не скрыл и обо всем творении, но все о Себе и о творении Богообразному человеку «Бог открыл Духом Своим» (1Кор. 2. 10). Открыл в возможности. Он даровал человеку возможность бесконечного познания и Себя, и всего, что Им сотворено. И в этом тоже был смысл и цель предназначения и призвания Богообразного человека.

Истинное и совершенное «ведение есть ведение Бога и творений, которое осуществляется неведомым образом» (86. 132). В чистом сердце Богоносца не было никаких естественных движений – и в нем Бог, в момент творения, как на скрижали, написал Свой закон.

«Пребывая в сердце, Бог учит догматам и Своему закону и записывает их там. Следовательно, сердце – это то место, где запечатлеваются Заповеди Божии. Апостол Павел, говоря о язычниках, подтверждает, : «Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах» (Рим. 2. 15). В сердце Бог «записывает Свои законы» (86. 168), которые знал, ведал, от момента творения Богоносный и Духоносный человек.

Сердце сотворенного человека видело и ведало Свет и славу Божию. «Бог… озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией» ( 2Кор. 4. 6). А в исполненном светом и славою Божьею сердце совершалась Божественная Литургия, возносилось благодарение Творцу.

Человек «познает невидимое без помощи телесных органов; бесконечного достигает одним своим разумом» (75. 53). Разумом и сердцем, просвещенным Духом, Богообразный человек, все более обретая подобие, должен был в вечности осмысливать, осознавать и познавать Господа, и в вечности же должен был «обновляться в познании по образу Создавшего его» ( Кол. 3. 10).

Более того, человеческий разум и сердце помогают человеку самоосознать себя! Кто «я» и что «я» есть. И человек духом осмысливает самого себя: «Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого… мы приняли… Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога» (1Кор. 2. 11– 12).

А вот написанное у пророка Давида, осознавшего состояние своей собственной души: «Беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною» (Пс. 50. 5).

Фактически, осмысление человеком самого себя началось с сотворения жены. «И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа» (Быт. 2. 22– 23).

«В этом тексте осознание человеком реальности пола есть одновременно и первый опыт самоосознания – перед лицом существа, созданного из его ребра. Адам дает самому себе имя, соотнесенное с существованием подруги. Отныне он не просто Адам, но «муж», в то время как та, что «взята от мужа», получает название «жена» (8. 112).

Духом человек осмысливает и отличает добро от зла: «Тот же самый я умом своим служу закону Божию, а плотью закону греха» (Рим. 7. 25).

Духом же человек осмысленно может делать выбор, и, соглашаясь с тем или другим, «разуметь отвергать худое и избирать доброе» (Ис. 7. 15).

Дар ведения! По сути, ведение – это Откровение Бога человеку! «Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его. И просветил глаза сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых» (Еф. 1. 17– 18).

ВЕСТНИКИ ДУШЕВНЫЕ

Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познавать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времени, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней.

Прем. 7. 17-20

Душа, созданная Богом, является разумной и умной. Преподобный Фалассий пишет, что «разумное и умное естество создал Бог способным к пониманию всего и Его Самого, а чувства и чувственное (тело – авт. ) произвел на полезное сему употребление» (63. 311).

Не только сердце дает ведение и чувствования человеку. «Одно дело – душа, и совсем другое – ее телесные служители, или вестники, или органы» (64. 486). Еще пять органов чувств даровал сотворенному Богоносному человеку Творец: дар зрения, дар слуха, дар обоняния, дар вкуса и дар осязания, «где каждое чувство, свойственное человеку, дает познание о предметах всякого рода… и нередко из разных чувствований собирается в нас одно познание» (85. 15, 16), самое главное познание – познание Творца.

У сотворенного Богоносного и Духоносного человека это познание открывалось, как некое душевное состояние. Состояние для нас, живущих ныне, после грехопадения, неизвестное. Состояние, к которому только предстоит вернуться любовью и святостью жизни. О нем прекрасно написал протоирей Валентин Свенцицкий. Он писал, что богообщение «открывает нам источник совершенно новых, для нас неведомых душевных состояний. Видим ли мы Бога? Нет, больше, чем видим. Осязаем ли Его? Нет, больше, чем осязаем. Слышим ли Его? Нет, больше, чем слышим. Бог – это самое достоверное, самое несомненное, самое совершенное мое знание» (111. 61).

Зрение… «Ты, Господь, даешь им видеть» (Чис. 14. 14). Ты дал Боговидному человеку зрение, чтобы видеть мир, который «не только интересен, но и бесконечно красив» (61. 8). Чтобы чрез этот прекрасный мир, «видя Невидимого» (Евр. 11. 27), «видеть силу Твою и славу Твою» (Пс. 33. 3).

«Человек рожден для созерцания неба» (94. 125). Человек призван был не просто видеть, но созерцать. Созерцать любовью Жизнь, созерцать Любовь, созерцать Свет… И в самом этом даре был также смысл и цель предназначения человека – через созерцание Бога, через созерцание величия и красоты Его творений вечно пребывать сердцем в Жизни, Любви и Свете… «Ибо посредством зрения ум… овладевает тем, что вне тела, к себе привлекает облики видимых вещей, написуя в себе начертания всего подлежащего зрению» (85. 15).

«Созерцание Бога многоразлично бывает. Ибо Бог познается не в одном блаженном и непостижимом существе Своем… но познается также из величества и красоты Его творений, из ежедневного Его устроения и Провидения, из Правосудия Его, из чудес, которые Он являет в каждом роде над святыми Своими» (39. 180).

Слух… «Не ухо ли разбирает слова» (Иов. 12. 11) – и Господь дал Боголикому слух, чтобы слышать, как все творение дивной музыкой природы, пением птиц, стрекотанием кузнечика, жужжанием пчелы, шелестом трав и тихим шепотом волн… прославляет Создавшего. Все творение «возвещает о делах Его с пением!» (Пс. 106. 22), утверждая в бесконечности: «Пение мое – Господь!» (Ис. 12. 2).

И, поскольку «Бог есть Любовь», человек призван был в многоголосии творения слышать Творца, слышать Жизнь, слышать Любовь…!

«Творец устроил слух, чтобы внимать слову Божию, исполняться назиданием и спасительное учение передавать сердцу» (53. 347).

Обоняние… Дал Господь Духоносному сотворенному человеку обоняние, чтобы вдыхая «благоухание приятное» (Быт8. 21), благоухание цветов и плодов, свежего хлеба и душистого меда… человек понимал, что это Он дал «благоухание познания о Себе… запах живительный на жизнь» (2Кор. 2. 14, 16).

«Бог есть Любовь»… И призван был человек, чтобы обонять благоухание Жизни, благоухание Любви…!

Вкус…«Будете вкушать блага земли» (Ис. 1. 19). И дал Господь Богоносному человеку вкус, как бы говоря ему: «Вкусите и увидите, как благ Господь!» (Пс. 33. 9). Вкусите радость бытия, вкусите сладость Любви, вкусите чистоту Святости.

«Бог есть Любовь»… Вкушайте Жизнь и Любовь, во всем многообразии ее проявлений…

Но не только для этого был дан вкус. «И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу… от всякого дерева в саду ты будешь есть» (Быт. 1. 29; 2. 16).

Конечно, не для насыщения чрева даровал Господь человеку эту возможность вкушать плоды земли. Цель питания человека вовсе не насыщение или потакание своим вкусам. Ведь для бессмертия не требуется пища и питие и, тем более, насыщение чрева. Но даровал Господь человеку такую возможность, чтобы вкушал человек как сотворенное Богом, так и от трудов своих, тем самым ощущая результаты своего труда в соработничестве с Господом.

И через это вкушение имел бы человек ощущение красоты, сладости и многообразия творения. Имел вечно обновляющееся в своих ощущениях единение со всем сотворенным миром, прославляя Творца, Который дал ему эту возможность.

Осязание… «Осяжите Меня и рассмотрите» (Лк. 24. 39). Эти слова, сказанные Христом по Его Воскресении, говорят о многом. Человек от начала должен был Бога слышать, видеть и осязать.

«О том, что было от начала, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали…» (1Ин. 1. 1).

Богоносный человек призван был осязать Бога! Осязать всем своим естеством. Он призван был осязать Слово Жизни, Которое привело его от небытия в бытие. Осязать саму Жизнь, осязать Любовь, осязать Истину, осязать Свет… И Святость должна была ощущаться человеком. Ощущаться чистотой и непомраченностью помыслов, слов и дел. Человеческое ощущение было полноценно и совершенно, оно было «Богоощущением, Христоощущением, Духоощущением» (13. 131).

Осязать в дыхании ветра, в теплоте солнечного света, в прохладе дня, в ласковой улыбке матери, твердых руках отца и в чистых глазах любимой…

Во всем, во всем…, должен был человек, душа живая, для познания Бога ощущать Бога в окружавшем его мире.

 

ОЩУЩЕНИЕ РАЯ

Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир, и радость во Святом Духе.

Рим. 14. 17

Кроме описанных выше пяти чувств, которыми было исполнено все одушевленное творение, Богоносному человеку было дано еще одно, которое отличало его от всякой живой твари.

Это чувство прекрасного, дар ощущения и понимания прекрасного, дар ощущения и восприятия красоты, гармонии и совершенства. «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1. 31). Хорошо весьма!

«Все соделал Он прекрасным» (Еккл. 3. 11). Все, сотворенное Богом, прекрасно, потому что сотворено Любовью! А «Любовь Его совершенна есть» (Ин. 4. 12).

Интересное слово употребляет бытописатель, говоря об окончании творения: «Так совершены небо и земля и все воинство их» (Быт. 2. 1). Слово «совершены». Оно означает не просто сотворены, не просто созданы… но созданы совершенными. Отсюда и «совершены». Иного и не могло быть. Ведь, «как совершен Отец наш Небесный» ( Мф. 5. 48), так совершенно и все Его творение, а вместе с ним «совершен Божий человек» (2Тим. 3. 17).

«Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходят свыше, от Отца светов» (Иак. 1. 17). И Боголикий человек, будучи совершенным, получил Духом этот чудесный совершенный дар – дар ощущения красоты творения, чтобы «в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (1Пет. 3. 4), «созерцать красоту Господню» (Пс. 26. 4).

Созерцать для познания совершенства Творца, «дабы возвещать совершенства Призвавшего вас… в чудный Свой свет» (1Пет. 2. 9).

«Ибо… у совершенных в добродетели нет иной заботы, как только устроять жизнь свою, чтобы была хвалою Богу» (52. 89). Богу, Который есть Любовь. А «Любовь… есть совокупность совершенства» ( Кол. 3. 1).

Причем, это должно было быть в бесконечности, потому что «истинное совершенство и состоит в том, чтобы никогда не останавливаться в приращении к лучшему и не ограничивать совершенства каким-либо пределом» (92. 262).

Ощущение красоты творения – это есть праощущение человека. Праощущение человека – это ощущение Рая, созданного Творцом.

«Что есть Рай сам по себе?… интересно, что одно из самых замечательных описаний «иного мира» дает не христианский, а языческий философ – Плотин. Правда, Плотин жил уже в христианскую эпоху, в III веке по Р. Х. , и трудно себе представить, чтобы никогда не встретилась и не повлияла на него уже существовавшая тогда в Александрии христианская философия. Сам Плотин, как и основанное им движение «неоплатоников», это точно известно – оказали сильное влияние на христианскую богословскую мысль. И, хотя Плотин спорил с христианством, отрицая Боговоплощение и значение Христа в истории, его философия и, в частности, восприятие Царства Божия, «мира иного», сильно повлияли на суждения, приписываемые Дионисию Ареопагиту, а через него – на все последующее христианское богословие как на Востоке, так и на Западе. В этом смысле Плотина недаром прозвали – наряду с Вифлиемскими астрологами-мудрецами – «дохристианским евангелистом».

Вот как изображает Рай в своей философии Плотин: «Все там – красота. Это не внешняя и не плотская красота, это – красота умопостигаемая, соединяющая все и вся с ее источником Богом. Там нет никакого разделения, как на Земле, там – единство в любви и Целое выражает частное, а частное выражает Целое» (61. 47).

Ощущения телесные и ощущения духовные… И те, и другие давали ощущения Рая, который должно понимать в смысле «иногда телесном, а иногда – в духовном… полагая, что человек, созданный из праха земного, был помещен в Раю телесном» (64. 497).

Но не только в Раю телесном. Имея в себе Бога, человек и в самом себе имел Рай. Это Царство Божие, о котором, впоследствии, скажет Христос, что оно в человеке есть (Лк. 17. 21).

Основой же Рая, исполнявшего человеческую душу, был Сам Бог, Его Любовь. Николай Евграфович Пестов так описывает состояние человеческой души, исполненной Любовью: «Рай же есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами. Отсюда атмосфера Рая – это атмосфера Христовой любви: там место лишь тем, кто научился любить не себя, а ближних. Там все и на всех изливают свою любовь и поэтому каждый обладает неоценимым капиталом – всеобщей любовью. Там каждый – центр всеобщей любви: но это лишь тогда, когда он сам до конца отдал себя на служение всем. Поэтому там радость от переживания всеобщей любви вырастает в каких-то огромных степенях, непостижимых разуму… вхождение человека в радость райских ощущений достигается приобщением к Божественной любви» (109. 400, 401).

Рай был не только в душе человека, но, поскольку имел он в себе и весь сотворенный мир, то и был этот мир реальным Раем, в котором пребывал человек.

Ибо имеет человек вне себя все то, что соответствует состоянию его души. «Поэтому и имел он местопребыванием Рай, который столь же превосходным образом был насажден Богом, и наслаждался в нем видением Бога и беседами с Богом лицом к лицу» (62. 188), слыша от Него «неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор. 12. 4).

Этот Рай смело, вместе со святителем Василием Великим, можно назвать «страной живых»: «Такова страна живых: в ней нет ночи, нет сна – образа смерти; нет пищи, нет пития – сих подкреплений нашей немощи; нет болезни, нет страданий, ни врачества, ни судилищ, ни куплей, ни искусств, ни денег… где нет ни телесного, ни душевного изменения, потому что ни рассудок не заблуждается, ни расположение не переменяется. И никакое обстоятельство не нарушает постоянства и безмятежия помыслов, – там страна истинно живых, всегда подобных себе самим… это страна живых, не умирающих грехом, но живущих истинною жизнью <…> где человек, ведя жизнь равноангельную, в уподоблении ангелам преуспевал тем, что довольствовался малым, но и потому, что жившим в раю не приходило на мысль, что впоследствии изобретено человеческим примышлением: ни употребление вина, ни заклание животных, ни все то, что делает мутным человеческий разум» (104. 230, 231, 566).

Как существо же одухотворенное, человек призван был Духом ощущать Жизнь, ощущать Любовь, ощущать блаженство, ощущать Рай… Ведь, что такое Рай, воспринимаемый духовно? «Ощущение Бога, ощущение, пронизанное и исполненное Богом Словом» (13. 131). В этом и всесмысл всех ощущений.

Это то, о чем было написано, что «все человеческие мысли и ощущения, и желания, и убеждения, по сути, нечто невидимое, однако их проявления очевидны и ощутимы. Видимый человек есть только проявление, проекция невидимого человека, внешний – внутреннего. Видимый стоит на невидимом и существует невидимым и от невидимого… Основание всего видимого – невидимо: основание человека – душа, мира – Бог» (13. 99-103), Логос.

И разум, и чувства даны были Духом человеку для познания мира, для ощущения мира, а через познание и ощущения мира для бесконечного познания, ощущения и созерцания славы и величия надмирного и всеблагого Творца Бога!

«Чувства его были несравненно тоньше, действие их было несравненно обширнее, вполне свободно. Облеченный в такое тело, с такими органами чувств, человек был способен к чувственному видению духов, к разряду которых он принадлежал душою, был способен к общению с ними, к тому Боговидению и общению с Богом, которые сродни святым духам» (78. 7).

Духом дано было человеку еще одно. Это не просто ощущение мира. Господь дарует и то, что выше и больше всех ощущений. Это ощущение самих дарований Божиих. «Дарующий нам то, что выше чувства, дает нам благодатью Святого Духа и другое чувство выше чувства, чтобы мы им чувствовали чисто и ясно дары Его и дарования, кои выше чувства» (57. 553). Через это ощущение дарований, человек не только ощущает Самого Бога, как во вне, так и в себе, но становится «богом по благодати», становится «обóженным».

Был же еще Богоносный человек бесстрастен. И это неудивительно, ведь бесстрастен и сотворивший его Бог, Который Духом пребывал в человеке. И, поскольку бесстрастен Сам Бог Творец, то и «созданного по образу сотворил бесстрастным» (72. 18).

И не заботился человек ни о чем временном. Ибо не было временного в творении. И не промышлял человек о плоти своей. Все имел для жизни ее. И знал человек, что «Бог промышляет о тебе, к чему тебе беспокоится о временном и потребном для плоти твоей?» (72. 297). Ведь, жизнь вечная есть утешение в Боге; и кто обрел утешение в Боге, тот почитает излишним утешение мирское» (72. 160).

И пребывал человек «в первоначальной простоте естества своего, и был как бы младенцем, только без младенческих недостатков» (72. 97).

ЖЕЛАНИЯ

Желание праведных есть одно добро.

Притч. 11. 23

Душа человека! Конечно, это, прежде всего, ум. Это наши мысли. Конечно же, это и наши чувства. Но это не только наши мысли, наши слова, все порывы нашего сердца и проявления любви. Это еще и наши желания. Это то, что мы называем мотивами поведения человека, влияющими на его свободную волю. Это то, что составляет тричастие души.

В святоотеческой аскетической литературе ум, чувства и желания названы также, как уже было написано, частями. Частями, названными разумной, раздражительной и вожделевательной. Об уме и чувствах было также написано ранее. Здесь же кратко напишем о желаниях, которые должны были исполнять Богоносного человека.

Сердце, как центр духовной жизни человека, является и источником человеческих желаний. Именно «желание…сердца» (Рим. 10. 1) и сердечные стремления определяли и определяют поведение человека и выбор им своего жизненного пути.

Как состав сотворенного Духоносного, единого в своем триединстве человека пребывал в гармоничном единстве, так в гармоничном единстве, в симфонии, пребывали эти силы души. Это, когда и разум, и чувства, и желания, направлены на добро и, соответственно, направляли к этому и свободную волю.

Собственно, вся жизнь человека, «души живой», должна была состоять в удовлетворении потребностей ума, чувств и желаний, Духом направляя их на бесконечное и блаженное познание и прославление Творца, бесконечное совершенствование и возрастание в Жизни, Любви и Истине, когда воля человеческая «совершенно единою была с волей Божией» (77. 36).

Этого ожидал от человека и Сам Бог, «чтобы мы желали Его благой воли… чтобы мы любили друг друга… вот это благая воля Божия» (87. 165).

«Любовь естественно предшествует желанию. Чего не возлюбит человек, того не будет и желать … Любовь от ведения, а ведение Бога есть царь всех пожеланий… ибо нет ничего подобного сладости познания Бога» (72. 160, 254).

Основным же желанием Духоносного человека должно было быть непреходящее желание и стремление к Господу. «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (Пс. 41. 2– 3).

Святой Апостол Павел сказал об этом такими словами: «Имею желание… быть со Христом, ибо это несравненно лучше» (Фил. 1. 23). Человек был создан «желать и искать всегда угодного Богу… как движимый Самим Богом, и для этой единой цели, чтоб угодить Ему от чистого сердца» (77. 36, 37).

В этом было и предназначение человека – «успешно утвердиться в благонастроении, чтобы и желать, и делать все только ради того, что этого хочет Бог, только во славу Его и для благоугождения Ему, и для служения Ему одному, желающему, чтобы в каждом нашем деле и в каждом нашем помышлении Он один был и началом, и концом…» (88. 37)

Угодить Господу делом, угодить Господу словом, угодить Господу мыслью… Угодить Ему Жизнью, угодить Любовью… Угодить Ему не почему-либо, но «по одной любви к Нему, и по одному желанию благоугодить Ему, наидостойнейшему всякой любви» (77. 43).

Ведь истинное желание любящего сердца – угождать своему любимому. Угождать всегда, во всем и везде. Это отличало Богоносца от всего животного мира, отличает и от падшего, согрешившего человека.

Отличать Духоносного человека от всего сотворенного мира должно было и постоянное желание познавать Своего Творца и «поучаться же в имени Божием более, нежели дышать, во всякое время, на всяком месте и при всяком деле… отвлекая ум от всех помыслов о мире и ища только исполнения воли Божией» (88. 39).

«Ключ к Божественным дарованиям дается сердцу любовью к ближнему» (72. 409). И имеющий в себе полноту дарований Богоносный человек должен был иметь желания поделиться ими с другими. Как и Господь, приведя человека из небытия в бытие, наделил его всем, что имел Сам.

Имеющий в себе Жизнь Вечную, конечно же, желает разделить радость и полноту ее с такими же Богоносными личностями. Так как и Господь, Который есть Жизнь, возжелал исполнить Жизнью сотворенную Им бесконечную Вселенную. Возжелал по благодати Своей одарить ей Духоносного человека. В этом истинное свойство Жизни – давать Жизнь.

Бог есть Любовь – и нет ничего прекраснее Любви. И, пожалуй, основным человеческим желанием должно было быть желание этого прекрасного. Желание прекрасного и стремления к нему. Желание и стремление к любви.

«От природы в нас есть вожделение прекрасного… Что же досточуднее Божией красоты? Какое представление приятнее Божия великолепия? Какое желание душевное так живо и невыносимо, как желание, порожденное Богом в душе, которая очищена от всякого порока и с истинным расположением говорит: я изнемогаю от любви (Песн. 2. 5)» (104. 210).

Только душевной чистотой можно воспринять любовь во всей ее полноте. Только сердечной чистотой можно познать ее во всем ее великолепии. И в этом бесконечном познании Любви также было предназначение Богоносного человека.

Имеющий в себе Любовь, конечно же, желает разделить эту любовь со всеми, кто его окружает. Желает изливать ее на весь окружающий мир, «уподобляясь Богу излиянием любви своей и человеколюбия ко всем» (72. 208). Ведь в этом свойство истинной любви – не брать, а давать, наделять и исполнять любовью. Как и Господь, будучи Любовью, возжелал по своей благости одарить ею всю сотворенную Вселенную и исполнить ею самого человека. В этом свойство истинной Любви – давать Любовь!

«Рай есть Любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами» (72. 397). Имея в себе ощущение Рая, ощущение Бога, как не захочешь наполнить этим ощущением тех, кого любишь? Это когда «души во Царствии всецело вкушают радость, веселье и мир, они там цари, владыки и боги» (55. 209).

Имея Богоносное достоинство, как не воплотишь его в дела Любви, в дела соработничества и сотворчества с Богом и теми, кто явится в мир, как результат этой сотворческой любви? Явится новыми и новыми Богоносными человеческими ипостасями.

Живя истинной свободой, как не возжелаешь реализовать ее во всяком благе, которое бесконечно можно творить в Господе, освящая святостью своей весь сотворенный мир?

Имея в себе все, как не пожелаешь даровать Любовью это все другим, чтобы «радуясь о Боге, Который ему благодетельствует, и веселясь с трепетом, восходить к Божественной, неотпадающей любви» (88. 29). В этом и состояли сердечные желания Богоносного, Духоносного и Боголикого человека.

БЛАГОДАТЬ

Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией.

1Пет. 4. 10

Чтобы все дары Божией благодати приносили плоды, дан был человеку еще один дар, без которого сам человек никак не смог бы воспользоваться данными ему дарами – дар самой благодати, сама благодать, чтобы «божественная сила приосеняла всех… и обитала в душах… действенная сила Духа, совершающая служение в сердце» (55. 448, 120).

«Бог даровал человеку не только бытие, но и благое бытие, ведение и силу, чего не может иметь человек без благодати» (88. 20).

Без благодати никто не может ни благоговеть пред Богом, ни служить Богу, то есть благоугождать, исполняя во всем волю Божию. «Сама благодать требует, чтобы причащающаяся ею душа была благоговейна, чтила благодать и показывала в себе достойные плоды» (55. 456).

Это сейчас, после грехопадения, человеку необходимы Святые Таинства Церковные, то есть Богоучрежденные священные действия, в которых под видимым образом сообщается верующим невидимая благодать Божия.

Тогда же, в творении, не было необходимости в Таинствах Церкви. Ведь обогочеловеченный человек во всей полноте был исполнен этим даром – даром благодати. И более того, Духоносный человек был «восприимчив к действиям благодати» (98. 24).

«Собственно, Господь исполнил все пространство тварного бытия Своей боготворящей Энергией. Другими словами, для человека нет места, где бы ни действовала животворящая благодать» (97. 60, 61).

Дар благодати! Дар силы Божией в человеке! Дар участия Бога в человеческой жизни для участия человека в жизни Бога. «Благодать Всесвятого Духа делает то, что человек начинает презирать (слав. видеть поверх, смотреть вперед – авт. ) все небесное и земное, настоящее и будущее, радостное и скорбное. Она делает его другом и сыном Божиим и богом, насколько это вместимо для человека» (59. 174).

Дар благодати тесно связан с даром свободы, которая без благодати не есть нечто исполненное и завершенное. Жизнь, Любовь, Святость, Истина… если они будут непроизвольным достоянием природы, потеряют свой нравственный характер и превратятся в безличное состояние.

Ведь нельзя быть святым, любвеобильным и добрым по необходимости. Так и действие благодати должно было происходить в человеке лишь с участием его свободы. Если бы не было у человека свободы, то он оказался бы безвольным предметом чужого воздействия, и все перечисленные добродетели не имели бы нравственного достоинства. Благодать должна была дать человеку возможность, не насилуя и не подталкивая его, самому вечно притекать к Богу.

В этом должна была реализоваться синергия Провидения и человеческой свободной воли, содействующей благодати. Бог ожидал ответа со стороны человека. Ответа, хоть в какой-то степени соразмерного той благодати и щедротам, которые Он безвозмездно даровал человеку.

«Как дождь, излившись на землю, питает и поддерживает в растениях свойственное им качество, в сладких – сладость, в терпких – терпкость; так и благодать, обитая в сердцах… сподобляет их воздействий своих, сообразно с их добродетелями» (73. 548).

«Поскольку Творец созданию нашему даровал некую Божественную благодать, вложив в образ подобие Своих благ, то прочие блага дал естеству человеческому по Своей щедроте» (85. 13).

И Богоносный человек принял «от полноты Его… благодать на благодать» (Ин. 1. 16). И призван он был «хранить благодать, которою должен был служить благоугодно Богу с благоговением» (Евр. 12. 28), и «возрастать в благодати и познании Господа» ( 2Пет. 3. 18), «дабы истинною любовью все возращали (умножать – авт. ) в Того, Который есть глава Христос» (Еф. 4. 7, 15).

Благословив, вручает человеку Господь, как венцу творения по благодати, «обладание землею и владычество» (Быт. 1. 28) над всем сотворенным миром. Господь вручил человеку совершенный и законченный мир – Едемский сад, Рай. Вручил мир радости и любви, «чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2. 15). Возделывать и хранить с Самим Богом, Который Духом пребывал в человеке. Возделывать и хранить, будучи соработником Самому Творцу! Это великий благодатный духовный дар сотворчества и соработничества Богу! Вообще вся жизнь человеческая должна была бы быть синергией божественной и человеческой воли.

И не просто быть соработником призван человек. Но, будучи Сам Творцом, Господь и человека сотворил сотворцом Себе! Сотворцом и соработником по благодати!

«Се творю все новое» (Отк. 21. 5), – говорит Тот, Кто «доныне делает» (Ин. 5. 17), и благодатному сотворчеству этому (синергии) в бесконечном творении не должно быть конца, поскольку бесконечен Сам Бог и неиссякаема Его благодать.

В этом творении не должно было быть разрушения, но созидание, бесконечное благодатное созидание, основой которого является Любовь. Весь же путь бесконечной человеческой жизни, должен был быть путем всеобъемлющей и всепобеждающей благодатной творческой Любви.

Соработничество и сотворчество Бога и человека можно еще назвать словом «Литургия». Слово «Литургия», как было написано ранее, означает «общее дело, общественное служение». Это общественное служение имеет происхождение Божественное. Поэтому Литургия называется – Божественная Литургия.

Фактически, литургично само по себе благодатное бытие Святой Троицы. «Бог есть Любовь», и Литургия Любви, общее дело Любви, являет сущность Триединого Бога. Ведь триединство Божие, как и Его промыслительность о мире, есть общее триединое благодатное служение Любви во всей вселенной. Ибо, «кто, кроме Него, промышляет о земле? И кто управляет всею вселенною?» (Иов. 34. 13). Сущностью Бога есть Бог, а Любовь являет эту сущность и общее дело всех лиц Святой Троицы.

И вся жизнь Христа в вечности была и остается Литургией – общим делом, служением. Делом творения и спасения каждого. «Ибо любовь Христова объемлет нас» ( 2Кор. 5. 14). И всю Его жизнь на земле можно назвать Жизнью Литургической. «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» ( Ин. 5. 17).

И бытие Святого Духа исполнено Литургии. Все дела Божьего Духа свидетельствуют об этом. «Дух все проницает, и глубины Божии. Божьего никто не знает, кроме Духа Божия. Мы приняли Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога» (1Кор. 2. 10– 12).

«Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа со всеми вами» ( 2Кор. 13. 13).

Литургично и служение небесных сил, воспевающих в своем служении Господу «сидящему на престоле высоком и превознесенном… свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Ис. 6. 3).

Отсюда и жизнь сотворенного Богоносного человека, соединенного с Господом, должна была быть жизнью Литургической, которой прославляется Бог. «Прославляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, которые суть Божии» (1Кор. 6. 20).

Вся жизнь Богоносного человека должна была стать Литургией Жизни, симфонией сотворчества, гармонией соработничества, синергией, исполненной благодатного Богослужения и Слова Божия.

Сам Бог научил людей поклоняться Ему, служить Ему и прославлять Его. «Итак, …чего требует от тебя Господь Бог твой? Того только, чтобы ты… ходил всеми путями Его и любил Его, и служил Господу Богу твоему от всего сердца твоего и от всей души твоей» ( Втор. 10. 12).

Как не может быть Бога вне Его Литургии, общего дела служения Любви и Жизни, так не может быть и истинного общего дела служения без Господа, без Его благодати.

Не может быть Литургии вне Жизни, ибо, где нет жизни, там нет и Литургии. А где нет Литургии, там нет жизни. Так и у человека. Не может быть жизни вне Литургии, вне совместного делания с Богом. «Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего» (Рим. 12. 1).

«Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт. 1. 28), являя бесконечное ипостасное многообразие, осуществляя свое призвание в неразрывном благодатном общении с Богом Творцом, с Жизнью, с Любовью…

Любовь! «Нет ничего любезнее Богу, чем любовь, ибо она… может соделать единое и невозмутимое тождество по духу, во многих или во всех людях» (11. 19).

И в том, чтобы «плодиться и размножаться, и наполнять землю» Богоносными личностями, также должно было быть благодатное соработничество и сотворчество Бога и человека.

Соработничество и сотворчество единства Жизни и Любви, где Литургическая жизнь каждого человека должна была сливаться в симфонию Литургической жизни всех сотворенных человеков в Господе.

«Плодитесь и размножайтесь». Как должно это было происходить? «Бог есть Дух» (Ин. 4. 24), но «Бог есть Любовь» (1Ин. 4. 16), и любовь Божия, наполнявшая Богоносного человека, изливаясь Духом, должна была являть миру все новые Богоносные ипостаси.

Образ этого находим в самом Евангелии, в беседе Архангела Гавриила и Пречистой Девы Марии: «Дух Святой найдет на Тебя и сила Всевышнего осенит Тетя; поэтому и рожденное Святое назовется Сыном Божиим» ( Лк. 1. 35). И плодясь, и размножаясь, должен был оставаться Духоносный человек присносвятым, приснонепорочным, присноцеломудренным, приснодевственным… где «присно» означает «всегда»!

Это должно было быть вечное благодатное сослужение и богослужение Жизни и Любви. Богослужение Жизни и Любви каждого, причастного Вечности, слитое в Богослужение всех «причастников Божеского естества» ( 2Пет. 1. 4).

И благодатная жизнь по Слову Божию каждого должна была быть Богословием Жизни всех, сотворенных Словом. Это должно было быть Богослужением и Богословием Духа.

Здесь Литургия и Богослужение должны были стать не просто актом внешней обрядности, но подлинным и всеобъемлющим выражением всей жизни Богообразного и Духоносного человека.

И, как следствие, подлинный смысл и место богослужения и богословия в жизни сотворенного человека – это сама его жизнь в Господе и благодатно-таинственная жизнь Господа в человеке. Жизнь Литургическая! Жизнь, таинственно причастная Вечной Жизни.

Это должно было быть соработничество Жизни, сотворчество Любви. Это великий дар быть соработником и сотворцом Самому Богу! И Бог, сотворивший из ничего все, дал это все человеку, исполнив его Своей благодатью.

«Все предано Мне Отцом Моим» ( Лк. 10. 22). Этими словами Христа, второго Адама, мог сказать о себе и первый Адам, сотворенный Господом Боголикий человек: «Все предано мне Отцом моим».

Все предано было ему, чтобы он из всего сотворенного вечно творил, «созидая самого себя в любви» (Еф. 4. 16), «подражая Богу, как чадо возлюбленное» (Еф. 5. 1), преумножая и раскрывая бесконечную полноту Божьего бытия и славу Его Любви.

Соединенный с Богом, Богообразный человек, был призван к соработничеству, чтобы, по слову Дионисия Ареопагита, «праведной жизнью… всю землю превратить в рай… всегда иметь в самом себе рай и не зависеть от различия мест; силою знания… проникнуть в небесные сферы чувственного бытия, уничтожить пространственные расстояния, словом объединить в себе все чувственное бытие; силою равноангельского гнозиса (знания– авт. ) выступить за пределы чувственного бытия в область мира умопредставляемого; наконец, объединив в себе всю тварную природу… сделаться всем, что есть Бог, кроме тожества по существу» (33. 379, 280).

«Уважение к миру, отношение к нему как к дару любви, в котором присутствует стремление познать неповторимый логос каждой вещи и удивительную способность материи воплощать отношения между Богом и человеком, благодаря чему тварное обретает возможность причастия к жизни нетварного» (8. 92).

Человек был призван творить и благоукрашать сотворенный для него мир, преображая его с Творцом всяческих в небесно-прекрасный святой град вечного блаженства – Иерусалим, «небесное жилище и град написанных на небесах» (11. 155). Град, «исполненный благости и мира, град Божественного света, чтобы там совершать дела духовные и достойные Бога» (55. 10), открывая «домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге» (Еф. 3. 9).

И все творение призвано было литургически помогать Богоносному человеку в этом сотворчестве и соработничестве Бога и человека.

Вот как описывает эту помощь святитель Григорий Нисский: «Видимая недостаточность нашего естества служит предлогом к обладанию над подчиненными… Медлительность и неудободвижность тела ввели в потребность и обуздали коня; нагота плоти сделала необходимою попечительность об овцах, которая с них ежегодною данью шерсти восполняет недостаток нашего естества. Нужда из других стран привозить нам припасы для жизни, для таких услуг запрягла вьючных животных. Невозможность, подобно прочим животным, питаться травою соделала подручным нам в жизни вола, который трудами своими облегчает нам жизнь…» (85. 8).

Некоторой, весьма отдаленной, иллюстрацией написанному могут служить примеры животных, состоящих и в настоящее время на службе у человека. Собаки, лошади, слоны… практически весь сотворенный мир должен был участвовать в этом соработничестве Бога и человека.

Однако не только творчество внешнее, но еще более творчество внутреннее было, собственно, духовной жизнью Духоносного человека. Она должна была быть сосредоточена в области бесконечного духовного совершенства возле «образа и подобия». Это должна была быть внутренняя Литургическая жизнь Духа, души и тела.

Здесь главным, преображающим, делом духовной жизни человека была его личность. «Дело же Святого Духа относится к человеческим личностям, обращается к каждой из них в отдельности. Святой Дух сообщает в Церкви человеческим ипостасям полноту Божественности единственным, личностным образом, приспособляемым к каждому человеку, как к личности, созданной по образу Божию… Сообщает каждой личности, созданной по образу Божию, возможность в общей природе осуществлять уподобление» (60. 125) силою Божией благодати.

«И увидел Бог, все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1. 31) и тем «увеселяется, когда видит, что человек упокоевает образ Его и чтит оный ради Него» ( 72. 297).

ЦЕРКОВЬ ПЕРВЕНЦЕВ

Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее… чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна.

Еф. 5. 25, 27

Бесконечны дары Божии человеку, и невозможно перечислить их. Бесконечны, как бесконечен Сам Бог, как бесконечна Его Любовь, как бесконечна Жизнь в разных формах и проявлениях. И все дары Божии также отображают в человеке Его образ, литургически раскрывая в их бесконечном развитии Его подобие.

Сотворенному Богообразному человеку дана была «возможность реализовать свою жизнь по образу жизни Божественной, и наивысшее выражение эта возможность находит именно в разуме, свободном выборе и суверенитете. В них проявляется, хотя и не исчерпывается ими, образ Божий в человеке» (8. 100).

Это утверждает и Догматическое Богословие Православной Церкви: «Бог, как Дух, имеет и существенные свойства духа, – ум, свободу, и по самой природе своей бессмертен: потому, в частности, можно полагать образ Божий…в уме человека, … в его свободной воле, … в неразрушимости его души и бессмертии <…> Бог по отношению ко всем другим существам есть их Господь, Царь и Владыка: в этом смысле… можем полагать образ Божий в дарованной человеку, при творении, царственной власти и владычестве над всеми земнородными <…> Следовательно, можно сказать, что не в какой-либо одной части, или силе, или способности, но во всем человеке, более или менее, отражен образ Божий» (44. 454-456).

И о подобии Божием читаем: «Есть ли различие между образом и подобием Божиим в человеке, или нет? Наибольшая часть Отцов и учителей Церкви отвечали, что есть, и говорили, что образ Божий находится в самой природе нашей души… а подобие – в надлежащем развитии и усовершенствовании этих сил человеком… Следовательно, образ Божий получаем мы от Бога вместе с бытием, а подобие должны приобретать сами, получивши к тому от Бога только возможность. Это мнение о различии между образом и подобием Божиим в человеке имеет основание и в Священном Писании» (44. 456, 457).

К этому и был призван человек, чтобы Дары Божией благодати расцвели бы в нем плодами благоприятными. Плодами духовными, которые есть уподобление Творцу, когда «человек, соединяя естество Божеское с естеством человеческим, …» становится «богом по благодати» (59. 88).

Сейчас об этом говорить мы можем только гадательно. «Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин. 3. 2).

Здесь же кроется и понимание предназначения человека, которое в Своем Литургическом творении уготовал ему Господь, «напечатлевши в нем Свой образ; чтобы, вследствие такого призвания, постоянно стремиться к своему Первообразу всеми силами своей разумно-свободной души, то есть, чтобы познавал своего Создателя и прославлял, жил для Него и в нравственном единении с Ним» (44. 459).

Богоносность! Это не простое единение Бога и человека. В этом есть нечто большее и весьма важное. Это Литургическое единение!

Оно в том, что сотворением Богообразного, Богоносного и Духоносного человека Господь таинственно положил начало Церкви. Начало «торжествующему собору и Церкви первенцев, написанных на небесах» (Евр. 12. 23). Церкви, как Богочеловеческому организму, в котором человеки должны были, «как живые камни, устроять из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу» (1Пет. 2. 5).

«Духовный Рай есть Церковь. В ней древо жизни – святой жертвенник примирения, источающий жизнь верным, возлюбившим жизнь. Итак, обогащайтесь, насладитесь дарами, какие уготовал для вас Отец…» (53. 280).

Фактически, соединение в единое целое Бога и человека, являя его «причастником Божеского естества» (2Пет. 1. 4), выказывает Богочеловеческую природу последнего.

Так и Церковь, «являя собой Царство Небесное (Рай – авт. )… с самого своего рождения обнаружила свою Богочеловеческую природу… Церковь – это Божественное учреждение, в котором Дух Святой подает людям благодатные силы для… обóжения» (82. 1).

Благодатные силы для того, чтобы, приступив «ко граду Бога живого, Иерусалиму небесному и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев… и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12. 22 – 23), в Литургическом сослужении и соработничестве с Творцом Всяческих, достигать уподобления в обóжении.

Кстати, Бог насадил Рай не на всей сотворенной Им земле. «И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке; и поместил в там человека, которого создал» (Быт. 2. 8).

Почему так? Почему сотворил не везде? Да потому, что всю землю, весь сотворенный мир, в вечном соработничестве с Богом, вечно уподобляясь Творцу, и должен был в вечности преображать человек в Рай! В этом есть не просто соработничество, но и то подобие Божие, Богоподобие, по которому человек был создан. И реализовывать это Богоподобие Духоносный человек должен был в Церкви Бога Живого.

В Церкви, начало которой положил Господь сотворением первого обогочеловеченного человека, всегда должен был действовать Дух Святой, освящающий ее членов. А тело каждого человека должно было быть «суть храмом живущего в нем Святого Духа, Которого имел человек от Бога» (1Кор. 6. 19).

«Блаженна ты, Церковь верных, ибо Царь царей утвердил в тебе Свое жилище» (10. 445). Как человек, являясь «причастником Божеского естества» (2Пет. 1. 4), своим единым Богочеловеческим составом, являл собой храм Божий, так и Церковь, как сообщество людей причастных Богу, соединенных с Богом в Духе, призвана была явить собой единый Богочеловеческий организм – Вселенский и всечеловеческий храм Живого Бога.

«Можно сказать, что Церковь есть образ Пресвятой Троицы в твари, поэтому откровение Троичности связано с основанием Церкви» (101. 570).

И как человек был сотворен по образу Божию, так и Церковь во множестве и совокупности человеческих ипостасей, причастных Господу, должна была этот образ в себе отобразить.

«Ибо не в части естества образ, и не в ком-либо одном из усматриваемых таких же благодать, но на весь род равно простирается таковая сила, а признаком сему то, что всем равно дарован ум, все имеют способность размышлять, наперед обдумывать, и все прочее, чем изображается Божественное естество в созданном по образу Его. Одинаково имеют сие и явленный при первом устроении мира человек, и тот, который будет при скончании вселенной: они равно носят в себе образ Божий. Посему целое наименовано одним человеком… посему все естество, простирающееся от первых людей до последних, есть единый образ Сущего» (85. 26).

Святитель Климент Александрийский писал по этому поводу: «Как один Бог и один Господь, так и истинное достоинство выражается единством во образ Единого Начала. Итак, единая Церковь… уподобляется единством природе Единого… она едина по существу, по понятию о ней, по ее началу и превосходству» (10. 439).

Раскрытие же подлинного Божьего дара в человеке возможно только тогда, когда он является истинным причастником Божеского естества. Возможно только в Церкви, в Литургическом сослужении и Богослужении Бога и человека. Собственно, в Литургии и заключается Жизнь всей Церкви. Церковь жива Литургией, этой Богочеловеческой соборностью.

Фактически, здесь содержится и отличие подлинного Божьего дара. Оно в том, что истинное Божие дарование воплощается и реализуется Святым Духом, живущем в человеке, только в Церкви и через Церковь, на пользу и на благо человека, но исключительно во славу и прославление Творца!

Об этом писал и Апостол Павел, говоря: «Прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии» (1Кор. 6. 2). Применительно же к цели сотворения и жизни человека это и есть то, что богословие называет словом «обóжение». Богоносный человек призван был «быть богом»!

Бог «все видимое и невидимое произвел ради человека… даже сами многообразные и бесчисленные мириады ангелов Бог произвел ради человека» (62. 188). Создав все ради человека, Бог, преимущественно перед другими тварями, наделил Его еще дарами.

Все дары Божии – есть дары Божией благодати, раскрывающие в человеке образ Творца, раскрывающие человека как личность.

Собственно, образ Божий и те дары, которыми человек от Бога был наделен и являют его личностью, в полном смысле этого слова.

Дары Божии есть блага вечные, есть высочайшие и абсолютные ценности, данные человеку.

Высочайшие и абсолютные, потому что они вечные, как Высок, Абсолютен и Вечен Тот, Кто их даровал. Ничто временное не может быть абсолютным. Ничто временное не даст Жизни и не приведет к Жизни, Любви, Святости, Свободе… Ничто и никто! Но «блага вечные… суть Отец, Сын и Дух Святой – Троица Святая. Это Источник благ, это жизнь существующего» (50. 77).

И был «совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2Тим. 3. 17).

И был прекрасен Божий человек, потому что «Бог все создал… хорошо весьма» (Быт. 1. 31).

И блаженствовал Божий человек – чадо Божие, потому, «что блаженнее сего ублажения, что выше сего обетования, что светлее этой радости – наследовать землю Рая?» (69. 11), наследовать те дары Божией благодати, которыми в изобилии наделил его Господь.

Блаженствовал еще и потому, что имел в душе своей мир. «Истинный мир – небесный… то есть свободу от мятежей мира сего… безмятежный ум, невзволнованное, невозмущенное состояние души, не колеблемое страстями, не увлекаемое ложными учениями» (104. 208). Имел в себе «мир Божий, который превыше всякого ума» (Флп. 4. 7).

Блаженствовал Божий человек, радовался и веселился сердцем своим, потому что «пребывая в Самом Господе и, сколько можно, созерцая чудеса Его, из созерцания сего… приобретал сердцем своим веселие <…> пребывал в славе пред Богом и имел высоту не поддельную, но истинную, возвеличенный Божией силой, просветляемый Божией премудростью, увеселяемый вечной жизнью и ее благами!» (104. 237, 403).

Душа Духоносного человека, пребывая в чистоте, имела «в себе приличную ей тишину и в безмятежном покое занималась свойственными ей созерцаниями; и сие делала… возводя внимательный взор к достопоклоняемой Троице и умозаключая о неприступности Божией славы, по преизбытку ее сияния, о светлости блаженства, о беспредельной премудрости, о постоянстве и неволненности безмятежия, об естестве бесстрастном и неподвижном» (104. 410).

«Это суть дары Божии, и мы должны много благодарить Бога за них и за предложенные нам воздаяния: Царствие Небесное… полноту всякого блага и милости от Бога: явление Божие ведением тайн, сокровенных в Божественных Писаниях и во всех тварях Его, и многую мзду на небесах, подражание Христу на земле и блаженство каждой заповеди, то есть высочайшее из благ, крайний предел желаний» (88. 48).

* * *

Эту книгу, «Таинство человека», хотя далеко не полно, но довольно подробно, потребовалось посвятить вопросу об антропологии человека, чтобы как можно точнее определить происхождение смерти, почему и что она разрушает в человеке. Да и не только в человеке, но и во всем окружающем человека мире.

Ведь, имея в себе весь сотворенный мир, будучи макрокосмом и микрокосмом, человек, своей смертью не мог не оказать влияния на все, что было создано для него и его окружало.

Очевидно, стоило написать эту книгу еще и потому, чтобы показать то, что грехопадением было утеряно человеком, и, как следствие, к чему человеку стремиться, чтобы восстановить утерянное. Восстановить образ Творца и предназначение «быть богом по благодати»!

БИБЛИОГРАФИЯ

БИБЛИЯ, СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ ВЕТХОГО И НОВОГО ЗАВЕТОВ

1. Протоиерей Александр Шмеман. Проповеди и беседы. – М.: Паломник, 2002

2. Таранов П. С. 120 философов. – Симферополь: Реноме, 1997

3. Сочинения древних христианских философов. – СПб: Издательство Тузова, 1895

4. БМЭ. Т. 32 – М. : Советская энциклопедия, 1964

5. Святитель Василий Великий. Творения. Ч. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900

6. Блаженный Августин. Признание (исповедь). – СПб, 1898

7. Святитель Климент Александрийский. Творения. – СПб, 1898

8. Христос Яннарас. Вера Церкви. – М. : Центр по изучению религий, 1992

9. Скворцев К. И. Философия отцов и учителей Церкви. – Киев, 2003

10. Священник Григорий Дьяченко. Уроки и примеры христианской жизни. – СПб, 1900

11. Преподобный Максим Исповедник. Творения. К. II. Вопросоответы к Фалассию. – М. : Мартис, 1993

12. Лосев А. Ф. Философия имени. – М. : МГУ, 1990

13. Преподобный Иустин (Попович). Философские пропасти. – М.: Издательский Совет РПЦ, 2004

14. Святитель Игнатий Брянчанинов. Творения. Аскетическая проповедь. Т. 4. – М.: Сретенский монастырь, 1997

15. Преподобный Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. – М., 1992

16. Карл Саган. Драконы Эдема. – М., 1986

17. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречения знаменитых философов. – М.: Мысль, 1986

18. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. Изд. 2-е. – СПб, 1898 // Репр. М.: Златоуст, 1995

19. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 4, кн. 1. Беседы на книгу Бытия. – СПб, 1898 // Репр. М., 1994

20. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 4, ч. 1. – СПб, 1896 // Репр. М.: Златоуст, 1995

21. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 8, кн. 2. Беседы на послание к колосянам. – СПб, 1898 // Репр. М.: Златоуст , 1995

22. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. – СПб, 1903 // Репр. М.: Златоуст, 1995

23. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 5. – СПб, 1899 // Репр. М.: Златоуст, 1995

24. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 11. – СПб, 1905 // Репр. М. : Златоуст, 1995

25. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Дух, душа, тело. – Клин, 2005

26. Святитель Афанасий Великий. Творения. Ч. 1. – М., 1851

27. Октоих или осмогласник. Гласы 1–4. – УПЦ, Киевская Митрополия, 2000

28. Святитель Феофил Антиохийский. Сочинения древних христианских апологетов. – М., 1867

29. Архиепископ Евсевий (Орлинский). Беседы на воскресные и праздничные Евангелия. – СПб, 1867

30. Угодник Божий Серафим. – Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1996

31. Жизнь после смерти. – М., Советский писатель, 1991

32. Святитель Дмитрий Ростовский. Жития святых. Июль. – М., 1910 // Репринт. Оптина Пустынь, 1992

33. То же. Апрель

34. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 1. – М., 1881

35. Святитель Феофан Затворник. Толкование посланий апостола Павла. Послания к Солунянам, к Филимону, к Евреям. – М., 1998

36. Архимандрит Киприан (Керн). Антропология святителя Григория Паламы. – М., Паломник, 2001

37. Блаженный Феофилакт Болгарский. Толкование на послания святого апостола Павла. – М., 1993

38. Лосский В. Н. Догматическое богословие. – К.: Путь к истине, 1991

39. Дионисий Ареопагит. Мистическое богословие. – К.: Путь к истине, 1991

40. Древнеиндийская философия. – М., 1963

41. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 1. – М., 1861

42. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 8. – М., 1871

43. Святитель Василий Великий. Творения. Изд 4-е, ч. 5. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901

44. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Изд. 2-е. – М., 1892

45. Священник Тимофей Тимаков. Пособие по аскетике. – М.: Паломник, 1991

46. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица. – Сергиев Посад, 1908

47. Митрополит Макарий (Булгаков). Православно-догматическое богословие. Т. 1. – М., 1999

48. Служебник. – М.: Донской монастырь, Издательский отдел Московского Патриархата, 1991

49. Святитель Григорий Богослов. Творения. Ч. 2. – М., 1844

50. Святитель Григорий Богослов. Творения. Ч. 4. – М., 1844

51. Древний патерик. Скитский. – М., 1874

52. Божественные гимны Симеона Нового Богослова. – Сергиев Посад, 1917

53. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 3. Изд. 5-е. – ТСЛ, 1912

54. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 4. Изд. 4-е. – ТСЛ, 1900

55. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 2. – М., 1861

56. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 6. – М., 1864

57. Преподобный Макарий Египетский. Духовные беседы. – М.: Правило Веры, 1998

58. Преподобный Исидор Пелусиот. Творения. Ч. 2. – М., 1860

59. Преподобный Симеон Новый Богослов. Творения. Т. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993

60. Преподобный Симеон Новый Богослов. Творения. Т. 2. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993

61. Лосский В. Н. Очерк мистического богословия. – М., 1991

62. Епископ Василий (Родзянко). Теория распада вселенной и Вера Отцов. – М.: Паломник, 2003

63. Макаров Д. И. Антропология и космология святителя Григория Паламы. – СПб, 2003

64. Добротолюбие. Т. 3. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

65. Блаженный Августин. Творения. Т. 1. – Киев: Алетейя, 1998

66. Блаженный Августин. Творения. Т. 2. – Киев: Алетейя, 1998

67. Мориц Роолингз. За порогом смерти. – П.: Спасо-Преображенский Мгарский монастырь, 2004

68. Святитель Василий Великий. Творения. Изд. 4-е. Ч. 4. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901

69. Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. Т. 2. – СПб, Издание книгопродавца И. Л. Тузова, 1886 // М.: Издательство «Правило веры», 1993

70. Барсов М. В. Сборник статей по истолковательному и назидательному чтений Деяний святых апостолов. – М., 1903

71. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Т. 1. – М.: Репринт. Издательский отдел Московской Патриархии, 1993

72. То же. Т. 2.

73. Преподобный Ефрем Сирин. Беседы. – М.: Издательство Московского Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2003

74. Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. – М., 1998

75. Святой преподобный Марк Подвижник. Добротолюбие.

76. Святой преподобный Антоний Великий. Добротолюбие. Т. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

77. Священник Григорий Дьяченко. Тайная жизнь души. – М., 2001

78. Службы первой недели Великого Поста. Понедельник. Свято-Успенский Псково-Почаевский монастырь, 1994

79. Блаженный Никодим Святогорец. Невидимая брань // Репринт. Ленинград: Тритон, 1991

80. Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. Т. 1. – М.: Сретенский монастырь, 1996

81. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Творения. Т. 3. – М.: Сретенский монастырь, 1997

82. Прп. Симеон Новый Богослов. Творения. Т. 3. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993

83. Раймонд А. Моуди. Жизнь после жизни. – Киев: София, 1994

84. Архимандрит Никон (Рождественский). Житие и подвиги преподобного Сергия игумена Радонежского. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904

85. Протоиерей Владислав Цыпин. Церковное право. – М.: Издательский отдел РПЦ, 1996

86. Иеромонах Серафим Роуз. Душа после смерти. – М., 1991

87. Арсеньев Н. О жизни преизбыточествующей. – Брюссель, 1966

88. Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2004

89. Преподобный Авва Дорофей. Душеполезные поучения и послания. – М., 1913

90. Священномученик Петр Дамаскин. Творения. К. 1. – М., 2001

91. Душа человеческая. Сборник. – Свято-Троицкий Ново-Голутвин женский монастырь, 1992

92. Архиепископ Сергий (Страгородский). Опыт раскрытия нравственно-субъективной стороны спасения. – Казань, 1898

93. Дэвид Гудинг, Джон Леннокс. Мировоззрение. – Киев, 2004

94. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 7. – М., 1865

95. Скворцев К. И. Философия отцов и учителей Церкви. – Киев, 2003

96. Святитель Климент Александрийский. Увещевание к язычникам. – СПб, 2006

97. Карл Саган. Космос. – М., 1980

98. Иосиф Клечек. Вселенная и земля. – Прага: Артия, 1985

99. Архимандрит Захария (Захару). Христос как путь нашей жизни. – М., 2002

100. Архимандрит Софроний (Сахаров). Видеть Бога как Он есть. Патриарший Ставропигальный Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь, 1985

101. Святитель Григорий Богослов. Творения. Т. 1 – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994

102. Свят. Григорий Богослов. Творения. Т. 2. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994.

103. Настольная книга священнослужителя. Т. 8. – М., 1998

104. Проблема человека в западной философии. – М.: Прогресс, 1988

105. Святитель Василий Великий. Избранные поучения. – М.: Православное братство святого апостола Иоанна Богослова, 2003

106. Преподобный Симеон Новый Богослов. Божественные гимны. – Сергиев Посад, 1917

107. Эммануил Светлов. Магизм и Единобожие. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1971

108. Тибетская книга мертвых. – СПб, 1994

109. Свет будущей жизни. – М.: Даниловский благовестник, 2006

110. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Изд. 3-е, ч. 5. – М., 1887

111. Протоиерей Валентин Свенцицкий. Диалоги. – М., 2008

112. Добротолюбие. Т. 2. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

113. Добротолюбие. Т. 5. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

оглавление

Поделиться: