Книга третья: Таинство СМЕРТИ

Глава из книги протоиерея Георгия Вольховского
Трилогия: Таинство жизни. Таинство человека. Таинство смерти.

Напоминание! Некоторые цитаты, раскрытые положения, мысли и формулировки в разных разделах могут повторяться. Это сделано для того, чтобы читающий смог увидеть цельность и единство в рассуждениях, не утратил логическую взаимосвязь разных аспектов рассматриваемой темы.

Не существуя в Божественном Бытии, смерть все же есть. Есть не сама по себе, а как результат. Результат отпадения и отрицания Бога и Жизни. Являясь ничем, смерть существует в своих носителях как враг Жизни. Она есть также отпадение и отрицание Литургической Жизни. Отпадение и отрицание Причастия Жизни.

 

СМЕРТЬ И ЕЕ СУЩНОСТЬ

Мир сей и сам смертен и служит жилищем для умирающих… Посему мы – человеки, многократно умираем даже прежде, нежели смерть разлучит душу с телом… Посему жизнь человеческая обыкновенно бывает исполнена многих смертей, не только при переходе из одного возраста в другой, но и при душевных падениях в грех.

Святитель Василий Великий

«Необходимо нам, – писал в «Слове о смерти» святитель Игнатий Брянчанинов, – кратковременным странникам на земле, узнать нашу участь в вечности. Если во время краткого здешнего странствования наши заботы сосредоточены на том, чтобы устранить от себя все печальное и окружить себя всем приятным: тем более должны мы озаботиться об участи нашей в вечности. Что совершает с нами смерть? Что предстоит душе за пределом вещественности? Неужели там нет воздаяния за добро и зло, совершаемые человеками на земле произвольно и непроизвольно? Неужели нет этого воздаяния, тогда как зло на земле по большей части преуспевает и торжествует, а добро гонимо и страдает? Необходимо, необходимо нам раскрыть таинство смерти и увидеть невидимую телесными очами загробную будущность человека» (70. 70).

Как уже было написано, первые познания о Жизни, переложенные на свою противоположность, дают нам и первые познания о смерти.

И если по отношению к Жизни правильно поставленным вопросом является: «Кто есть Жизнь?», то по отношению к смерти вопрос должен быть поставлен так, как ставится по отношению к неживым, неодушевленным предметам: «Что есть смерть?».

Слово «смерть» имеет в Библии два значения: во-первых, состояние, наступающее по завершении земной жизни. Во-вторых, почти персонифицируемая, личностная, описываемая сила, которая приводит к этому состоянию. Почти персонифицируемая! Почему почти? А вот почему.

Бог есть Жизнь! Он реально существует как Личность и Личность Высочайшая. Бог имеет личностное бытие и существует Сам по Себе. Он так и сказал о Себе: «Я есть Сущий» ( Исх. 3. 14), существующий. Он имеет Жизнь в Самом Себе, Сам являясь Жизнью.

Смерти нет в Божественном Бытии. Для Бога и в Боге она не сущая, не существующая. Сотворивший все, приведший все из небытия в бытие Бог, будучи Жизнью, не творил смерти. Жизнь просто не может творить смерть, иначе это уже не жизнь.

Поэтому смерть не существует сама по себе. Не было смерти и в бытии сразу после его творения. Она явилась в бытие как нечто чуждое и противное бытию. Она есть враг и разрушитель бытия. Она не только противна бытию и чужда ему, она неестественна для него. И привести в бытие она, смерть, не может. Она уводит из бытия, заменяя «быть» всегда на «был, была, были, было» в прошлом. Это то, что характеризует временность. А в этой временности – смерть, которая и делает время временностью.

Смерть также вовсе не является персоной, личностью. Поскольку Бог есть Жизнь и Он же есть Личность, то смерть, как противоположная Жизни, в этом случае представляется обезличенной, то есть не имеющей личностного бытия. И, будучи обезличенной, она все приводит к распаду и разрушению – к обезличиванию.

Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода… есть особый образ бытия Бога, есть животворящий принцип Божественного бытия и проявления Его Божественной Сущности.

Смерть же, не имея личностного бытия, есть не образ, а состояние. Состояние отсутствия любого образа. «Смерть не имеет образа, – говорит байроновский Люцифер, – но все, что носит вид земных существ, поглотит» (22. 396).

Смерть без образа… Смерть представляет безобразие. Для человека – это разрушение образа, уродливая гримаса разлагающегося трупа. Смерть «обезображивает внешность души и повреждает ее естественную красоту» (93. 153). Смерть, как состояние, являет собой разрушающий принцип в бытии мироздания.

Как уже было написано, Бог не имеет единого имени. Откровение не рассматривает имена Божии отдельно и независимо друг от друга, но раскрывает их в единстве и целокупности, потому что приписывает их проявлению одной и Единой Сущности Божества.

Имена Бога стоят в тесной и нерасторжимой связи с Ним. Каждое из имен Бога раскрывает для нас проявление Его Сущности, природу, свойства, совершенства и содержание, которые совокупно, составляют, пусть весьма не полное, понятие и представление о Нем.

Так, одно из имен Бога – Жизнь, Вечная Жизнь. Бог Сам есть Жизнь, Сам есть Жизнь Вечная, Сам есть Сверхжизнь, потому что дает всему бытие и жизнь! Ей души обязаны своей неразрушимостью.

Если Бог есть Жизнь, есть Любовь, Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода…, а смерть не есть Бог, то, как противоположная Жизни, она не есть любовь, не есть благо, не есть свет, не есть святость, не есть истина, не есть слово, не есть свобода, не…

Среди всего творения Божьего ее не было. Нет смерти ни среди наименований, ни среди определений, которые дал Адам всему существующему. Смерть есть ничто. «Ничто» — это то, что не есть Бог, и то, чего Бог не творил.

Однако, хотя среди всего Божьего творения ее не было, но она появилась не как творение, а в самом творении, имея творение своим носителем.

«Ничто» – это тоже описание смерти как состояния, которое является в своих носителях при отступлении их от Бога, от Жизни, от Любви… Это когда в носителе Жизнь, Любовь, Свет, Святость… разрушаются и стремятся обратится в ничто. Это ничто влияет на все, что делает человека человеком, разрушая его.

Смерть «не существует сама по себе и не мыслится как особая сущность. Но через оскудение добра получая существование, более в делающих грех, нежели в том, что сделано худо, неправедными делами образуется в духовную тьму» (27. 338).

Следовательно, всякое иное поклонение и общение, кроме общения и поклонения истинному Богу, Который есть Жизнь, по сути, является поклонением смерти и общением с идолом, который есть ничто. «Идол в мире ничто, и нет иного Бога, кроме Единого» (1Кор. 8. 4). Поклонение идолам есть поклонение смерти.

Поскольку смерть не имеет личностного бытия, не имеет никакого образа, а есть состояние, то, являясь состоянием, она вообще не имеет собственного имени. Название «смерть» – это не имя, а определение состояния. Смерть имеет еще определения, которыми это состояние можно описать.

Вот некоторые из них. Представляя собой состояние небытия, будучи ничем, не являясь личностью и не имея образа, смерть, как уже было написано, все же являет себя в носителях. Так, будучи не любовью и не благом, она являет себя как ненависть и зло. Не являясь светом и святостью, она является тьмою, мраком и пороком. Смерть являет себя не как истина, а как ложь, не как слово, а как стон и сквернословие, не как свобода, а как порабощение…

Бог, Который есть Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода… являет высшее совершенство и поэтому в Нем немыслима никакая перемена. Всякая перемена и всякое изменение есть признак относительного несовершенства, которое вызывается наличием и присутствием смерти.

Бог есть Жизнь, и как Жизнь Он самодостаточен, то есть не имеет нужду в ком-либо или в чем-либо. Собственно, только Бог и может быть самодостаточным, потому что Жизнь ни в чем не нуждается, но все и вся нуждаются в Жизни и без Нее существовать не могут.

«Недостаток не имеет места в бесконечном, ни приступа к нему. Бог – бесконечен, и добро Его – бесконечно» (20. 82).

Противоположная Вечному смерть вводит творение в рамки времени, в которых сама присутствует.

Вот как Библия описывает начало изменения природы времени, делая его не созидательным, а разрушительным: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря:… от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» ( Быт. 2. 17).

Здесь еще не согрешивший человек есть тот самый потенциальный носитель смерти. И именно поэтому к нему с предостережением любящего Отца, обращается Бог, как бы говоря: «Ты соединил в себе небесное и земное, видимое и невидимое. Вкусив от древа познания добра и зла, умрешь сам и внесешь смерть в творение».

Вот это «смертью умрешь» и полагает начало концу, который заключен в смерти. Концу всего сотворенного, и, в первую очередь, времени. Здесь смерть, разрушая саму природу времени, изменяет его из бесконечного в конечное, делая его своим союзником, отсчитывающим приближение конца и разрушения всего.

«Ибо к тленному миру сему приноровлена и природа протекающего времени. Оно имеет свойство и сродство с видимыми предметами, отходит вместе с разрушающимися вещами. Настает вместе с приходящими в бытие, есть нечто ожидаемое и чаемое вместе с имеющими быть» (14. 231).

Смерть не самодостаточна. Смерть не только не самодостаточна, но, скорее, есть недостаток. Недостаток жизни. Она не имеет жизни в самой себе. Не имея жизни в самой себе, она всегда нуждается в носителе, в творении, которое она разрушает, делая его временным.

Отсюда, все временное не может быть самодостаточным, потому что временное, проходящее, преходящее, уходящее, исчезающее… Временному не хватает Вечности. Временному не хватает и бесконечности. Временному не достает постоянства и неизменности. Временное появилось и существует только благодаря Жизни, но временному по истечении времени не достает и самой Жизни. Временное рано или поздно должно кончиться, умереть. И так как временному этого всего не достает, оно никак не может быть самодостаточным.

Все временное потому и временное, что имеет недостающее, то есть Вечность. Все временное является потенциальным носителем смерти.

В нынешней своей природе, время, будучи союзником смерти, отсчитывает с каждой секундой приближение смерти и разрушения не только всему. Оно, хотя и союзник смерти, отсчитывает срок и себе. Отсчитывает потому, что привязанное к пространству, исполненному смертью, в своей конечности содержит смерть. Отсчитывает, потому что смерть, овладев пространством и временем, уничтожает и само время.

«Поскольку дни и ночи, месяцы и годы, все расстояния времени имеют начало от солнца, луны и движения тверди, то с разрушением последних необходимо последует и конец времени» (14. 231).

Смерть уничтожает время. В нем прошлое – это умершее, будущее – не существующее, ведь оно еще не родилось. А настоящего просто нет. Как нет времени между не родившимся будущим и умершим прошлым. Точнее, в смерти прошлое вместе с будущим и составляют настоящее, которое является не временем, а состоянием. Состоянием умирания, длящимся от начала и до конца.

Поскольку Бог объемлет Собою Вечность, то и сама смерть, как противоположная Вечности, тоже временна. В Вечности ее нет, иначе Вечность уже не будет вечностью. Ведь, если в Вечности будет смерть, то вечность рано или поздно кончится.

Будучи временной, смерть тоже когда-то должна упраздниться. Время отсчитывает срок и самой смерти. Смерть явилась во времени, и в конце времен, «когда времени уже не будет» ( Откр. 10. 6), придет и к своему концу. «Последний же враг истребится – смерть» (1Кор. 15. 26).

Смерть противоположна Жизни. Смерти свойственно не живить, а убивать и умерщвлять. Где смерть, там всегда страх, в котором «есть мучение» (1Ин. 4. 18) от ожидания и присутствия смерти. Есть «мука смертная» ( Пс. 17. 5) в болезни, умирании, распаде и разрушении. Есть «смертные ужасы» (Пс. 54. 5), исполняющие душу, переступившую ее порог. Это тоже черты ее состояния, которыми исполнены ее носители.

Любовь, Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода… исполняют радостью и счастьем. Собственно, истинная радость и счастье есть только в них. Они всегда вечны, потому и истинны. Временные радости и счастье не есть истинные, потому что их временность являет и их смерть.

В смерти нет радости, но есть страх, горе и трагедия. В смерти нет счастья, но есть несчастье и расставание.

Являясь ничем и не существуя сама по себе, смерть, как было написано, не имеет сущности. Не имея личностного бытия, смерть входит в природу и существо своих носителей. Соответственно, существуя только в своих носителях, смерть является в этот мир только с отвержением Бога, Который есть Жизнь. Смерть является результатом отпадения от Бога, отрицанием Бога, отпадением и отрицанием Жизни Вечной.

Смерть есть не просто результат отпадения от Бога, но результат отпадения от Любви, Блага, Света, Святости, Истины, Слова, Свободы…

Не существуя сама по себе и не имея места в Жизни Вечной, Смерть есть отрицание Жизни там, где есть отпадение от Нее.

Отрицая Жизнь, смерть становится врагом ее, врагом Бога, врагом Любови, Блага, Света, Святости, Истины, Слова, Свободы… и всего творения (1Кор. 15. 26).

В отпадении от Бога смерть отвержена и от Его Царства, Царства Вечной Жизни, Любви и Блага…

Но, даже будучи ничем, смерть имеет свое царство. Это «царство мертвых» – ад (Откр. 20. 13– 14; 3Цар. 2. 6; Иов. 26. 6; Пс. 15. 10).

Не имея места в Божием Бытии, имея место в бытии творения, смерть имеет и своих служителей. Они служат тому, что есть ничто, что есть безобразие, тому, что не имеет личностного бытия…

Служители эти есть духовные сущности, несущие в себе все признаки смерти. Их имена говорят об этом. Вот один из примеров. Один из служителей смерти – Аваддон – «ангел бездны» (Откр. 9. 11), по-гречески – Аполлион «губитель» ( Иов. 15. 21), «уничтожение», «гибель».

ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ БОГУ

Приидите, соберитеся все, кто благочестно в жизни жили и восплачьте о душе отчужденной славы Божией и работавшей мрачным демонам со всяким тщанием.

Канон на разлучение души от тела

Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода… являют в Боге цельность и составляют весьма малую часть из бесконечного множества проявлений Его Сущности.

Жизнь, Любовь Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода…, как и все неисчислимое множество проявлений Его Сущности, тождественны друг другу. Они составляют и являют одно – Бога. Отпадением от Бога и отрицанием Его смерть пытается разорвать эту цельность в творении Божьем – в человеке.

В смерти Жизнь, Любовь Благо, Свет, Святость, Истина, Слово, Свобода… мыслятся как отдельные категории, но не как цельная и единая реальность Божьего бытия. Любовь перестает собой наполнять Жизнь, а Жизнь жизнью перестает живить Любовь. Благо не мыслится Любовью, а Любовь Благом…

Смерть – не только враг. Смерть есть разрушитель. Разрушитель цельности сотворенного мира и уничтожения радости пребывания в Любви.

Смерть – противоположна Любви. Жизнь есть Любовь. Смерть есть нелюбовь. Смерть, как противоположность Любви, есть состояние ненависти. «Ненавидящие… любят смерть» (Притч. 8. 36).

Красота вселенной, природы или человеческой души являет собой красоту Божьей любви. Любовь Божия совершенна…, и эта Любовь невообразимо чиста. В совершенной чистоте Любви, нет никакого зла, лжи или неправды. «Любовь не делает… зла» (Рим. 13. 10).

Смерть же есть состояние зла, потому что истинное и самое великое зло – это отпадение от Жизни, от Любви… от Бога. Смерть творит зло, потому что, разрушая, уводит в небытие и превращает в ничто.

Любовь все исполняет радостью и счастьем, которого не бывает без Любви. Любовь все исполняет миром. Вечность живет Любовью, так как Жизнь есть Любовь. Вечность являет собой Живую Вечную Любовь. Быть Живой Любовью – это состояние и свойство Вечной Жизни.

Являясь врагом Жизни, смерть пытается во всем творении упразднить закон Любви, которым оно управляется, и заменить его беззаконием. Смерть есть разрушающий принцип всего мироздания, всего, созданного Творцом всяческих. Всего, что живет и существует, всего, что Любовью создано.

Все то, что противно любви, есть проявления смерти: «Прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное» (Гал. 5. 19– 21).

Смерть противоположна Благу. Жизнь есть Благо. А Благо есть Жизнь. Смерть не есть Благо. Смерть, как состояние отрицания Бога, отрицания Жизни и Любви, не есть благо, и она никому и ничему не может дать ничего, как не может дать жизни, не может дать любви. Смерть отрицает Благо.

Не являясь Благом и отрицая Его, смерть сама по себе безблагодатна. Она всегда, как противоположная праведности, есть безнравственность, исполненная зла и немилосердия.

Отрицая Благо и будучи безблагодатной, смерть представляет проклятие и гибель. «Согрешающий против Меня наносит вред душе своей: все ненавидящие Меня любят смерть<…> Праведность ведет к жизни, а стремящийся к злу стремится к смерти своей» (Притч. 8. 36; 11. 19).

Благо есть добро, исполненное Божиих благословений. Смерть, в этом случае, представляет собой отпадение от добра, это безблагословенный результат зла. Зло же – это, прежде всего, утрата представления о добре. «Вот я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло» ( Втор. 30. 15) – такой выбор стоит перед каждым человеком.

«Зла не было в начале и нет у него какой-либо сущности. Но люди сами, с утратою представления о добре, по своему произволу, стали промышлять и воображать несущее» (21. 133).

Благо есть причина творения и источник всех и всяческих благ. Смерть, напротив, есть причина разрушения и источник всех и всяческих несчастий и скорбей.

Пытаясь исказить в своих носителях истинное Благо, смерть пытается извратить и его сущность. Смерть представляет благом все временное и преходящее, все то, что теряет всякое значение в смерти.

Смерть противоположна Свету. Жизнь есть Свет. Смерть не есть свет, но будучи противоположна Богу, отвергает «Свет Жизни» ( Ин. 8. 12). Отвергая Свет Жизни, она являет себя как мрак небытия. Священное Писание пишет о смерти, что она – «тьма и тень смертная» ( Иов. 3. 5), «мрак тени смертной» ( Иов. 10. 22), «мрак вечной тьмы» ( 2Пет. 2. 17), «адский мрак» ( 2Пет. 2. 4). В отвержении Бога, вне Его, смерть есть и «тьма внешняя» ( Мф. 8. 12; 25. 30). И, действительно, разве чем-нибудь, кроме тьмы и мрака, может быть небытие?

Смерть имеет «ненависть к свету» ( Ин. 3. 20) и пытается исказить в своих носителях само понимание Вечного Духовного Света и стремление к Нему. Светом смерти является несветимый огонь адской тьмы, «печь огненная» ( Мф. 13. 42– 50), «огонь неугасимый» ( Мф. 3. 12; 18. 8).

Смерть противоположна Святости. Жизнь есть Святость. Святость, как и Жизнь, как и Любовь, как и Благо, как и Свет…, раскрывает для нас животворящий принцип Божественного Бытия.

Смерть не есть Святость. Являясь отпадением от Бога, смерть отрицает Святость, как таковую. Смерть есть воцарение осквернения – осквернения творения, осквернения закона, осквернения заповедей, осквернения бытия и жизни своих носителей… Осквернение, отсутствие чистоты и благости – это тоже состояние смерти. Вспомним о смрадной вони истлевающего и разлагающегося трупа…

Смерть пытается отрицать Святость, подменяя ее «моралью» своих носителей, порожденную похотением. Моралью не абсолютной, а временной и преходящей, умирающей вместе с ее носителем. Само понятие святости смерть пытается оттеснить в забытье, представляя ее чем-то недостижимым.

В отвержении Бога смерть отвергает и Его Святой Закон, подменяя его законом греха и самой смерти (Рим. 8, 2). Отвергая Закон Божий, смерть творит беззаконие, которое также, как и отвержение Любви, есть «тьма» ( Притч. 4. 19).

Смерть противоположна Истине. Жизнь есть Истина. Истина – это, прежде всего, Сам реальный Бог. Сам Бог есть Истина!

Поэтому смерть не есть Истина, она всегда несет в себе ложь. «Всякая ложь не от Истины» (1Ин. 2. 21).

Смерть исполнена лжи. Являясь в носителях, она, обманывая их, всегда пытается отрицать Вечную Жизнь и ее реальное бытие. В своем небытии она всегда пытается подменить ценности истинные, такие, как Бог, Жизнь, Любовь, Благо, Святость, Свет, Свобода…, на противоположные, ложные, временные, преходящие. Ценности, которые умирают и исчезают вместе с ней, со смертью, превращаясь в нечто растрескавшееся, разрушенное, распавшееся, рассыпавшееся, разложившееся, разлетевшееся, разделившееся… «Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» ( Мф. 6. 21).

Смерть чужда Истине. Смерть противна Истине. Смерть «зачала зло и родила ложь, и утроба ее приготовляет обман» ( Иов. 15. 35).

В смерти истины нет, как не может быть истины там, где нет Бытия. Как не может быть истины в отсутствии Жизни. Как не может быть истины в отвержении Любви. Как не может быть истины там, где нет Блага, нет Света, нет Святости…

Нет истины в небытии. Нет истины в безобразности. Нет истины во временном, преходящем и уходящем. Нет истины в том, что есть ничто!

Смерть противоположна Свободе. Жизнь есть Свобода! Свобода Божия – это независимость от всякого мотива, от всякой необходимости.

Все же, что противоположно Жизни, как проявлению Сущности Бога, есть несвобода. Истинная свобода всегда Живая!

Смерть есть несвобода. Несвобода от мотива, который есть отступление и отвращение Бога. Несвобода от своих носителей. Несвобода от самой себя. Смерть несвободна от смерти, от самой себя, потому что умирает вместе со своим носителем.

В свободе всегда есть выбор. Жизнь всегда предоставляет место свободному выбору – жизнь или смерть. В смерти выбора нет – там только смерть.

Являясь ничем, смерть несвободна от небытия, несвободна от «судьбы», от того, что Богом предусмотрено и предопределено, когда «последний враг истребится – смерть» ( 1Кор. 15. 26).

Смерть противоположна Слову. Жизнь есть Слово, а Слово есть Жизнь. Слово есть Любовь, Слово есть Благо, Слово есть Свет, Слово есть Святость, Слово есть Истина, Слово есть Свобода…

Смерть не есть слово жизни, не есть слово любви, не есть слово блага, не есть слово света, не есть слово святости, не есть слово истины, не есть слово свободы…

Логос – это не только слово. Но, как было уже сказано, логос есть и смысл. Слово Жизни есть всегда Слово со смыслом.

Смерть не есть слово со смыслом, но наоборот. Смерть лишена всякого смысла и есть бессмыслица. Зачем рождать, растить, воспитывать, давать образование, садить дерево, строить дом… когда все равно умрем? «Суета сует, – сказал Екклесиаст, – суета сует, — все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?» (Еккл. 1. 2, 3).

Смерть не есть слово единое с умом, единое с мыслью, но смерть есть «всякое праздное слово» ( Мф. 12. 36), есть всякое «гнилое слово» ( Еф. 4. 29).

Смерть есть «слова вопля» ( Пс. 21. 2), «слова… неправды и лукавства» ( Пс. 35. 4), «слова наушника» ( Прем. 13. 9), «лживые слова» ( Ис. 59. 13), «хульные слова» ( Деян. 6. 11)…

Смерть есть слово, противное Слову Жизни, Откровению Божию. «Если кто отнимет что от слов книги пророчества этого, у того отнимет Бог участие в Книге Жизни» ( Откр. 22. 19).

Смерть не принимает и не соблюдает Слова Жизни, Слова Божия ( Ин. 12. 49; 14. 24), и не хранит Его ( Пс. 118. 138).

Смерть противоположна Литургии. Вечная Жизнь есть Жизнь Литургическая. Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость и все неисчислимые проявления Божией сущности… — это есть Жизнь Литургическая Единого Триипостасного Бога.

Да и сама Триипостасность, в которой Сын предвечно рождается от Отца и Дух Святой предвечно от Него же исходит, тоже являет Литургическую жизнь Святой Троицы, о чем мы подробно писали ранее.

И поскольку каждая Ипостась Святой Троицы исполняет в Причастии Любовью и Благом каждую Ипостась, дарит Любовь и Благо каждой Ипостаси… , то это общение Лиц Триединого Бога, можно назвать Евхаристичным. Образ Бытия Святой Троицы тоже можно назвать Евхаристичным.

Смерть же является не только врагом Жизни. Так как бытие Бога Литургично, а жизнь Бога есть Жизнь Литургическая, так как человек и все творение призваны были быть причастниками этой Литургической Жизни, то смерть есть также отрицание, отпадение и враг Литургической и Евхаристической Жизни. Отпадение и отрицание Причастия Жизни.

Отпадение же от Бога может быть у тех, кто реально существует, призванный Богом из небытия в бытие для участия в Литургической и Евхаристической Жизни с Ним. Причем, как участие в Литургической Жизни Бога, так и отпадение от нее, может быть только добровольным и совершается только в акте свободы. И никак иначе.

Смерть же может быть только в своих носителях. Присутствуя в человеке, она, тем самым, является в нем разрушителем Литургической и Евхаристической Жизни Бога и человека.

«В умопостигаемом естестве истинную жизнь составляет общение с Богом, а отпадению от Него название – смерть» (19. 135).

Если сущностью Бога есть Сам Бог, то сущностью смерти есть сама смерть, небытие, как отпадение от Бога. Отсюда, отпадение от Бога есть отрицание Литургической и Евхаристической Жизни с Ним. Вечная Жизнь – это полное и непрерывное общение с Богом. Соответственно смерть – есть утрата общения с Творцом.

Можно сказать и так. Отрицание, отвержение или утрата Литургической и Евхаристической Жизни с Богом – это и есть смерть!

Хотя здесь следует добавить, что, будучи врагом Жизни, смерть побеждает не Саму Жизнь, а носителей жизни, потому что овладела ими. Поэтому все творение находится в «тени смертной» ( Мф. 4. 16).

Кстати, отрицание Единого Истинного Бога делает невозможным и осмысление смерти философией и религией, исповедующей многобожие или неопределенность в отношении Творца как Личности.

Это потому, что смерть осмысливается как противоположность Господу, Который есть Жизнь. Если же Бог отрицается или не определяется, то невозможно определить и противоположность.

Сущностью Бога есть сам Бог. Бог есть Жизнь. Смерть же, как противоположность Жизни, в своей сущности есть ничто. Отсюда, невозможно понять и осмыслить ничто, не имея противоположности. В этом – трагедия. Трагедия, потому что, живя вне Бога, живя во мраке и не осознавая его, в смерти человек оказывается еще и в небытии.

«Во свидетели пред вами призываю небо и землю: жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» ( Втор. 30. 19).

Как уже было написано, смерть не существует сама по себе. Но существует в своих носителях. О них, о носителях, далее речь и пойдет.

ВЫБОР

Все дни мои исчезают воистину в суете… сети же смертные и воистину горькие, ожидают мою душу. Они и сейчас ее держат.

Канон молебный на исход души

Свобода! Собственно Свобода, как было написано ранее, – это проявление Сущности Бога. Бог свободен! Только Бог совершает все «по изволению воли Своей» ( Еф. 1. 11). Творя или спасая, Бог совершенно свободен.

«Ибо Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею. Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего… итак, кого хочет, милует, а кого хочет, ожесточает» (Рим. 9. 15– 18). Бог совершенно свободен!

Сотворив человека по Своему образу и подобию, Бог и его наделил свободой, то есть возможностью «положительного самоопределения в отношении Бога» (13. 28). Собственно, как тогда, в творении, так и сейчас, у человека существует две степени свободы: с Богом или без Бога. Других степеней свободы не существует.

Дар свободы человека тесно связан со всеми духовными дарованиями, которые без свободы не есть дарования, но нечто навязанное извне.

Свобода человека здесь выражается не в том, что Бог дарует, а в возможности или желании самого человека свободно принять или не принять, реализовать или не реализовать в себе этот дар.

Навязанный «дар» – это уже не дар, а бремя. Только свободно принятый дар есть дар, который только в свободе и может быть свободно реализован.

Дар Жизни, дар Любви, дар Святости… дар самой Благодати могут быть приняты только свободно. Нельзя заставить жить, как нельзя заставить любить, как нельзя заставить быть святым… Иначе это уже не жизнь, не любовь и не святость. Это – рабство.

Любой дар Божий, будь то Любовь или Святость, или иной дар, если они будут непроизвольным достоянием природы, то потеряют свой нравственный характер и превратятся в безличное состояние.

Раб не принесет доброго духовного плода, потому что раб. Раб того, что навязывает и диктует ему свою волю. Того, что понуждает. Плод раба есть плод принуждения.

Если я добровольно, не по принуждению, выбираю Жизнь, Любовь и Святость…, как и прочие дарования Божии, то я уже не раб, ведь меня никто не насилует их принять.

И все, что во мне и внутри меня, противится принятию благодати, также не довлеет надо мной. Я не раб своих страстей, своих привязанностей, своих желаний, своих чувствований. Не раб, в конце концов, самого себя. Но друг.

Друг Тому, кто предлагает мне эти блага. Предлагает как Друг, который искренне любит друга.

Поэтому Господь называет апостолов, добровольно, по любви, последовавших за Ним, не рабами, но друзьями: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я называю вас друзьями…» (Ин. 15. 12– 15).

Невозможно принуждением заставить быть и сыном… Вспомним притчу о блудном сыне. «У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! Дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно» ( Лк. 15. 11– 13).

Этими немногими простыми словами многое сказано о душе младшего сына. Он не любил своего отца, который дал ему жизнь, любил, кормил, растил, мечтая видеть на старости лет себе опору и подмогу. Если бы отца он любил, то не стал бы при его жизни требовать себе наследство. Так поступает не любящий сын, а тот, кто отказывается от сыновства ради наследства.

Не любил он и своего брата. Если бы любил старшего брата, тоже не стал бы требовать наследства, поскольку правом первенства обладает старший…

Многое сказано и об отце. Он не уговаривает сына остаться, не отговаривает от его намерения… Он не применил силу или отцовский авторитет, но молча разделил имение. Почему? Да потому, что понимал: силой оставить можно, можно упросить и уговорить…, но невозможно заставить любить!

Без любви нет отцовства. Без любви не может быть и сыновства. А без свободы не может быть любви. «Итак сыны свободны» ( Мф. 17. 26). Свободны выбирать себе как отцовство, так и свое сыновство.

Любовь вообще не может быть вне свободы, вне свободного выбора любви. Только в свободе двух личностей может совершаться союз любви и общения… Союз Бога и человека! Союз любящего Отца и любящих детей.

Только свободный выбор пути Литургического служения любви Богу может и слово, и мысль, и желания, и устремления… и все содержание Жизни по любви к Нему исполнить Им.

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею… возлюби ближнего твоего, как самого себя» ( Мк. 12. 30; Лк. 10. 27). Возлюби!

«Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» ( Рим. 5, 5), исполнив духовными дарованиями. Но только тогда плоды духовных дарований будут истинными плодами, когда они произрастают по свободному устремлению к любви, являя основной «плод Духа – любовь» (Гал. 5. 22). Плод Литургической Жизни.

Любовь! Это то, что уподобляет человека Богу. Это свободный выбор пребывания в Боге, Который и раскрывает в нас Свои духовные дарования (Ин. 15, 5…8…).

Без свободы невозможно принять и благодать для стяжания святости и спасения, потому что дар благодати тесно связан с даром свободы, которая без благодати не есть нечто исполненное и завершенное.

«Благодать, хотя и действует, хотя и совершает все, но непременно внутри свободы и сознания» (1. 22…).

Благодать не навязывается силой. Благодать тоже принимается добровольно.

«Как сопротивная сила, так и благодать Божия оказываются побуждающими, а не приневоливающими, чтобы вполне сохранилась в нас свобода и произвол… ибо закон дан не естеству, но свободе произволения, которая может преклоняться и на доброе, и на худое» (15. 443).

Так Христос не явился как Царь, чтобы заставить спасаться. Царь может приказать: покайся, и человек внешне совершит покаяние, повинуясь царю, а внутренне останется тот же.

Но только одно внешнее – это не покаяние. Истинного покаяния принуждением не добиться. Поэтому Христос явился простым человеком. Сыном плотника. Чтобы не заставить каяться, но призвать: «С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство небесное» ( Мф. 4. 17).

«Итак сыны свободны» ( Мф. 17. 26). Но, чтобы быть истинно свободным, должен быть выбор. Если нет выбора – нет и свободы.

И эту возможность Господь тоже даровал человеку: «И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал… И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла… И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» ( Быт. 2. 8– 17).

Вот она – возможность выбора. Выбора между деревом жизни и деревом познания добра и зла. Между жизнью и смертью, а, по сути, между Богом и человеческими желаниями. Это и есть истинный дар свободы и именно это означает свободу выбора – повиноваться Богу или противиться Ему. Это те самые две степени свободы – с Богом или без Него.

Можно сказать и так: здесь выбор между Богом и Его творением, с его желаниями и страстями.

Фактически, всегда и везде выбор может быть только между Богом и самим человеком. Между Ним, Богом, Жизнью, Любовью, Благом, Светом, Святостью, Истиной… и моим «я». Или так: между Жизнью и смертью. Между Любовью и гордостью. Между Благом и злом. Между Светом и тьмою. Между Святостью и грехом. Между Истиной и ложью…

«Горе тому человеку, который полагается на собственную свою силу или подвиг свой, или на природные свои дарования, или на свою волю, а не возлагает своей надежды на Бога, потому что от Него Единого крепость и сила» (92. 464).

Выбор «без Бога» исключает со стороны человека возможность достичь цели своего призвания и предназначения лишь собственными усилиями. И, действительно, как достичь любовь без Любви? Как стяжать святость без Того, Кто Свят? Как познать истину без Того, Кто есть Истина?… Как быть свободным вне Свободы? Никак! «Горе тому человеку…».

Дар истинной свободы… Дар, на который не посягал и не посягает Господь. Дар, который не отнял Господь Бог у человека даже тогда, когда тот выбрал древо познания. Это сейчас, после грехопадения, в нашем видимом мире основным законом является необходимость. В Раю же у человека царствовала свобода. Человеческая свобода гораздо обширнее, чем «осознанная необходимость». Человек свободен бросить вызов даже необходимости, бросить вызов самой свободе.

С одной стороны – Бог! С другой стороны «похоть плоти, ведь дерево хорошо для пищи, похоть очей, ведь оно приятно для глаз, и гордость житейская» (1Ин. 2. 16), ведь оно дает знание.

Дерево познания добра и зла… Даже в нем, в самом этом древе, Богом была заложена свобода выбора. Свобода выбора между добром и злом. «Признаем данное нам Сотворившим нас самовластие свободы, чтобы от нас зависело и устремляться к лучшему, и удерживаться от худшего» (15. 322). Выбрать добро или зло.

Бог есть Любовь, но, даже любя, Бог не ограничивает и не насилует человеческой свободы. Беспредельная любовь Божия не хочет заменить собой и познания человеком данной ему свободы. Это чуждо Любви. Выбор всегда остается за человеком. Но в этой свободе только выбором добра, а не зла человек сохраняет или обретает путь к своему предназначению – «быть богом по благодати», путь к обόжению.

Поэтому и названо дерево «деревом познания добра и зла». Собственно, здесь и ответ на вопрос: знал ли Бог, что человек согрешит? Конечно, знал. Тогда почему сразу не сотворил человека без возможности грешить? «Почему в самом устройстве не дано нам безгрешности, так что нельзя было бы согрешать, хотя бы и хотели?… Богу угодно не вынужденное, но совершаемое по добродетели. Добродетель же происходит от произволения, а не от необходимости, а произволение зависит от того, что в нас, и что в нас, то свободно. Посему, кто порицает Творца, что не устроил нас по естеству безгрешными, тот не иное что делает, как предпочитает природе разумной неразумную, природе, одаренной произволением и самодеятельностью, – неподвижную и не имеющую никаких стремлений (14. 189. 190).

«Такова есть воля Божия, чтобы мы делали добро, как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла» (1Пет. 2. 15– 16). Познай и то, и другое – и избери добро.

Свободно, любовью, избери Жизнь, избери Любовь, избери Благо, избери Свет, Святость, Истину…. Избери Свободу. Бог даже здесь дает человеку шанс.

«Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих» ( Втор. 30. 19– 20).

Вот потому и насадил Господь в Раю «дерево познания добра и зла», тем самым предоставив человеку истинную свободу.

Здесь была и заповедь, а в ней – запрет: «…не ешь с него». Если не будет запрета, не будет и выбора. Не будет между чем и чем выбирать.

Когда же есть заповедь – есть и выбор. Есть выбор – есть возможность реализации свободы. Выбор между своими желаниями и любовью к Богу, ведь «это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его» (1Ин. 5. 2).

С чем и с кем я буду считаться, то и будет для меня «богом». Отвергну запрет – отвергну древо жизни. Буду считаться с собой, со своими желаниями — буду «как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3. 5).

И «увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел» ( Быт. 3. 6).

И отвергнул человек «всякое древо, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая». Фактически, отвергнул Рай! Отвергнув же Рай, человек умер для Рая!

Выбор сделан! «Видишь ли падшего? Знай, что он последовал самому себе. Нет ничего опаснее, нет ничего губительнее этого» (47. 75). Это решение – дело свободы человека.

«Существует особый вид свободы, который увлекает человека от полноты Божественного бытия и от его собственной природы во тьму хаоса и небытия. Это есть измена себе и Богу во имя безусловной иррациональной спонтанности. Это разрыв бытия и провал в бездну пустоты.

Мы называем этот иррациональный импульс, эту судорогу духа «свободой», хотя в конечном счете она оборачивается рабством. В ее беспредельности иссякает дух, ниспадая к границам абсолютной смерти. Такова трагедия ложного самоутверждения, удаляющегося от Источника Жизни…

Кто решится сказать, что свобода есть что-то малое и частное в мироздании? Какие есть основания отрицать, что она заложена как принцип в самый корень тварного бытия? Только признав наличие свободы в целокупной иерархии мира, мы сможем понять сущность библейского учения о вселенской борьбе» (29. 542, 543, 593).

Выбор сделан… В этом выборе человека коренное изменение направления жизни, когда совершается уничтожение, умирание, всего, что было даровано Богом.

Это не просто выбор. В этом выборе один человек, сотворенный в святости для Вечности, умирает и рождается другой, смертный. Рождается, чтобы умереть. Рождается в смерть. Рождение в смерть, которая есть умирание для Царства, умирание для Рая… Это рождение в прах, в небытие…

Это рождение прямо противоположно тому, что впоследствии Христос назовет «рождением свыше»: «Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия» ( Ин. 3. 3). Родится свыше. Родится от Духа. Родится от Бога. Родится в Жизнь Вечную!

Ученые-психоаналитики, даже далекие от веры и Бога, путем психоанализа предположили некую катастрофу, которая произошла с нашими прародителями и которая отражается на всем человеческом роде. Те, кто изучает истоки человеческого рода, все чаще приходят к выводу о «взрывном», катастрофическом, характере финального момента «очеловечения». Психоаналитик Эрих Фромм, исследуя надломы душевной жизни человека, «увидел в них рубцы тех ран, которые она получила в период становления человека, как самостоятельного существа.

Этот вывод подтверждают и антропологи. «Страшное потрясение, — говорит Л. Эйсли, — испытанное нашими предками… все еще гулким эхом раскатывается в глубинах нашего подсознания».

Заря мыслящего существа на планете Земля была несомненно бурной и тревожной. Мы не в силах заглянуть в это навсегда ушедшее время, но оно оставило явственный след на всей человеческой психике. Добжинский указывает на критический период, когда вслед за пробуждением самосознания перед человеком встал вопрос о выборе и ответственности. «Этот трагический момент, – говорит он, – не следует игнорировать тем, кто изучает эволюцию человека, хотя ученые в большинстве случаев стараются его обходить. Здесь мы подходим близко к той недостаточно определенной черте, которая является границей науки».

Есть много оснований полагать, что дисгармоничность человека имеет некий исходный пункт, что его изломанность есть результат какой-то изначальной неправильности развития, какого-то искажения или духовной болезни вида в целом.

Примечательно, что Фрейд считал возможным выводить особенности человеческой культуры из некоего кризиса, потрясшего первобытное племя… Все последующие религии были, по Фрейду, отголоском «великого события, с которого началась культура и которое до сих пор не дает покоя человечеству» (29. 546, 547).

Откровение утверждает, что это «великое событие» произошло в Раю, у древа познания добра и зла. Там, в Раю, вовсе не имело значение то, какое это было дерево познания. Им могло быть любое дерево, потому что любым деревом мог искуситься человек. Любым. Здесь имеет значение послушание Богу или непослушание, отвращение от Него и следование за своими желаниями.

В Раю Богоносный человек имел две принадлежности: он принадлежал земному, но он принадлежал и небесному. Бог дал ему «образ, в котором, по обетованию, состояло все его небесное наследие» (* Прим. Цитаты приводимые ранее, в настоящей книге приводятся без ссылок).

Рай и земля, земля и небо, чувственное и умопостигаемое, тварное и нетварное соединял в себе человек, Божественное творение, которому Бог отдал Самого Себя. Но теперь это в прошлом.

Тогда же, в Раю, сотворенный свыше, сотворенный Богом и исполненный Духом человек, непослушанием отвратившись от Бога, умер для Небесного наследия. Рай перестал для него существовать. Он не мог видеть Царства Божиего, не мог находиться в нем, потому что изгнал его из себя. Не мог его видеть, ведь мертвые не могут видеть Жизни. Не мог находиться, потому что мертвые не могут находиться среди живых. А человек умер. Умер для Рая!

Тем-то и прекрасен был райский сад, что в нем пребывал Бог! «Ведь что такое… рай? Ощущение Бога, ощущение, пронизанное и исполненное Богом Словом».

Рай – это олицетворенное внешнее и ощущаемое внутреннее единение и общение с Господом! Единение и общение Литургическое! «Ибо Царство Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» ( Рим. 14. 17). Рай! Это блаженное единение с Богом!

И его отверг человек! Отвергнув заповедь – отверг Бога! Отверг «праведность и мир и радость во Святом Духе». Заповедь Божья – Закон. А естество человеческое претерпело изменение, оставив правду и возлюбив беззаконие.

Таинство смерти совершилось – и Богообразный, Боголикий и Духоносный, обогочеловеченный человек умер! Умер для Жизни, чтобы «родиться» в смерть. Точнее, умереть смертью, как и предупреждал его Господь, говоря: «…ибо в день, когда ты вкусишь от древа познания добра и зла, смертью умрешь» (Быт. 2. 17).

Смерть – это отсутствие свободы! В жизни есть выбор. Выбор между жизнью и смертью. В смерти же выбора нет! В смерти есть только смерть!

Собственно, с этого момента начался так называемый процесс «апостасии», то есть отпадения человека от Бога, охлаждения любви к Творцу, вследствие возникшего желания «самим быть как боги».

Современные антропологи и психоаналитики назовут это наследием того, что человек, обретший самосознание, не сумел найти гармоничную соотнесенность между собой и миром. Откровение же, глубоко проникая в человеческую природу, говорит о том, что, прежде всего, человек утратил гармоничную «соотнесенность» между собой и Богом.

«Тайный антибожественный инстинкт присущ падшей человеческой природе, затаенное влечение к самоόбожению, скрытое бунтарство раба, который ощущает Бога как ярмо и Ему противится… И всюду, где люди сознательно поклоняются этой своей природе и отдаются своим извращенным стремлениям, природная вина становится личной» (32. 284, 285).

Но что же способствовало такому свободному выбору человека – выбору смерти?

ЛОЖЬ

Все дни мои воистину исчезли в суете… сети же воистину смертные и горькие застигли врасплох мою душу и уже держат меня.

Канон молебный на исход души

«Если вводишь врага в телесный храм свой, не виновен в том Пречистый и Святой Бог. Не Он оставил тебя, но ты отогнал Его; ты ввел скверного и утратил Святого; возненавидел Царя, возлюбил мучителя; удалился от Источника Жизни, прилепился к грязи; лишил себя света, пребываешь в общении с тьмой; по лености своей предал себя врагу и скверному» (17. 70).

О чем, о каком враге, вошедшем в душу, повествует преподобный Ефрем Сирин? Что произошло там, в покрытом туманом веков Раю, что изменило не только человека, но и Вселенную?

А там, в Раю, в человека вошла ложь! Собственно, библейская книга «Бытие», рисуя нам грех, в виде некоего внешнего акта, изображает тайну драмы, которая произошла в душе человека, отвергнувшего Бога и впустившего в себя духа лжи.

Дух-противник, по-еврейски – Сатана, явился пред человеком в виде изворотливой змеи – лжи. До вавилонского пленения этот дух вообще не упоминается в Писании. После пленения пророки Откровения начинают говорить о нем очень осторожно, и можно принять его лишь за одного из ангелов, которому поручено испытывать человека ( Пар. 21. 1; Иов. 2. 1; Зах. 3. 1…).

Но постепенно грандиозные исторические перевороты и трагические события в мире открывают наличие темных сил, властвующих в человечестве. Боги, которым поклоняется языческий мир, предстают в обличии демонов, а царства, окружающие Израиль, – в виде сатанинских царств, исполненных лжи и смерти.

Если не считать всю нашу Землю огромным кладбищем, то нигде на нашей планете не покоится, вероятно, столько умерших, как на знаменитом кладбище в Южной Калифорнии. Даже Пискаревское кладбище в Петербурге, которое тянется на много километров, не может сравниться с ним.

Однако здесь, в Калифорнии, слово «смерть» объявлено здесь недозволенным. Никто не смеет называть мертвецов мертвецами. Это абсолютно исключено, ибо оскверняет обычай. Усопших, по традиции, называют «возлюбленными». Их тела бальзамируют, натирают благовониями, наряжают в модные одежды, украшают цветами. Вечным «спутникам» и «подругам» косметическими средствами придают «здоровый», «приятный» облик, делают радостные улыбки…

Какие подсознательные чувства воплощены в этой традиции? Страх! Страх смерти. Страх перед смертью, перед полным физическим уничтожением, неизбежным распадом… Страх и ложь, которая пытается скрасить, замаскировать, закамуфлировать собой ужас неизбежного. Такою стала вся жизнь человека, исполняя его ложью даже в смерти.

Согрешивший человек, однажды впустив в себя ложь, стал рождать ложь. «Он зачал зло и родил ложь» ( Иов. 15. 35), которая, спустя тысячелетия, не покидает человека даже тогда, когда тело его готовят к погребению.

А в Раю ложь, подошедшая в виде лукавого змея, прошипела в человеческое сердце: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» ( Быт. 3. 1). Подлинно ли сказал Бог? Как будто Истина может говорить неправду. Как будто Бог что-то может творить неподлинно.

«Подлинно ли сказал Бог?»… Здесь и лукавое сомнение в истинности Божиих обетований. Здесь недовольство Божественным Провидением в прошлом и сомнение в Его водительстве в будущем. Здесь и неблагодарность, и маловерие, и недоверчивость…

«Неблагочестиво сказать, будто бы зло имеет начало от Бога, потому что противное от противного не происходит. Жизнь не рождает смерти, тьма не начало свету, болезнь не содетельница здравия» (14. 199).

Но ложь все представляет в ложном свете, который есть тьма. На то она и ложь. Даже Самого Бога она пытается представить лживым: «И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете» (Быт. 3. 2– 4).

Начало падения всегда совершается в уме и сердце. Таким образом, и смерть человека всегда начинается с его ума и сердца. Вот оно, ложью сказанное «нет, не умрете», представляющее Бога неправым, ложью же и приложилось к человеческому сердцу, возбуждая гордость и оправдывая человеческие желания.

Снова шипение лжи: «Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги» (Быт. 3. 5). Как боги! «Бывает, что один помысел может удалить человека от Бога, как скоро человек примет его и подчинится ему» (47. 146). И человек принял…

Тот, кто был «богом по благодати», обманывая себя, захотел быть, всего лишь, «как бог»?! Всего лишь «как», но не бог! И глаза не открылись, раз не смогли заметить это «как». Ложь обманула, а гордость ослепила, выдав тьму за свет.

Душа, «не будучи связана никакою необходимостью, получила от Творца жизнь свободную, как сотворенная по образу Божию. Она разумеет доброе, умеет им наслаждаться, одарена свободой и силой, пребывая в созерцании прекрасного и в наслаждении умопредставляемом, может соблюдать жизнь, какая ей естественна. Но имеет также свободу и уклониться иногда от прекрасного. А сие бывает с нею, когда, пресытившись блаженным наслаждением и как бы в отягчении какою-то дремотою ниспав с высоты горнего, входит в общение с плотью для гнусных наслаждений сластолюбием…» (14. 188, 189).

Ложь же, ослепив человека гордостью, все шире раскрывала его сердце. «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание» ( Быт. 3. 6). Это то, что святой Апостол и Евангелист Иоанн Богослов, впоследствии назовет «похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» ( 1Ин. 2. 16).

«Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» ( Иак. 1. 14– 15). Человек впустил в себя ложь, ложью вошел в него грех, а грехом родилась смерть.

Вот тут-то глаза открылись, но не на то, чтобы видеть свое «божество», а на то, чтобы увидеть свое убожество, ту пустоту и наготу, которую, как разруху, оставили в душе ложь и гордость. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги» (Быт. 3. 7). Наги! Наги, обворованы, раздеты и пусты, потому что Бог покинул их…

Наги, потому что своего ничего не имели, потому что были всего лишь прах земной. Этот прах и «узнали».

Господь покинул, потому что не может Святой Бог, Который есть Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Истина… делить сердце с ложью, страстями и похотью. Ложь, страсти и похоть изгоняют и удаляют из сердца Любовь. Они противны Любви и с ней несовместимы.

Это начало разрыва. Разрыва Небесного и земного. Нетленного и тленного. Вечного и временного…

Здесь берет свое начало новая антропология. Антропология согрешившего человека. Антропология разделения. Антропология катастрофизма. Антропология, содержащая смерть. Антропология, в которой ни Бог, ни Любовь, ни Святость…не были состоянием человеческой души, но ложь сделалась ее состоянием.

Эта антропология имеет одну особенность. В ней отсутствует подобие Божие. А образ Божий, хотя и не исчез, изменился в человеке до неузнаваемости. Ведь черты образа Божия мало что говорят о достоинстве человека, все их можно обратить во зло, в дела неподобные. В дела мертвые. В смерть. Так и случилось.

«В какой мере удалился от Жизни, в такой приблизился к смерти, потому от Бога – жизнь, а лишение жизни – смерть. Поэтому Адам сам себе уготовал смерть через удаление от Бога, по написанному: «Ибо вот, удаляющие себя от Тебя гибнут» (Пс. 72. 27). Итак, не Бог сотворил смерть, но мы сами навлекли ее на себя лукавым (ложным– авт. ) соизволением…» (14. 189).

Отвергнув непослушанием Бога, человек отвергнул Жизнь. Отвергнул Жизнь! Причем, не просто жизнь, но Жизнь Вечную.

«Я даю им Жизнь Вечную» (Ин. 10. 28), – говорит Господь о Себе. Говорит так потому, что Сам есть «начальник Жизни» (Деян. 3. 15). И не просто начальник Жизни, но «Я…Жизнь» (Ин. 14. 6), – говорит о Себе Тот, Кто «истинный Бог и Жизнь Вечная» (1Ин. 5. 20). Но человек, возлюбив ложь, отвергнул Жизнь !

Отвержение Бога – это, фактически, расторжение союза. Союза Любви. Союза Любви Бога и человека. Человек отвратился от Бога. Сын от Отца. Расторжением союза с Богом, с Жизнью, с Любовью… человек вступил в иной союз. В союз с ложью, грехом и смертью, в котором ложь, поселившаяся в человеческой душе, явила в нем первый и, по сути, главный признак смерти!

Признак смерти – это еще не сама смерть. Признак – это ее наличие, ее присутствие. Это то, чем она выдает, являет себя. Тогда, в Раю, она явила себя в человеке ложью!

Человек отвратился от Бога, однако Бог не отвратился от человека, потому что «свойство Истины таково, что она возвращается и тогда, как многие восстают против нее» (42. 533). Господь в последующем будет предлагать еще не раз восстановление союза Любви. Этот вечный союз будет восстановлен во Христе. А пока в согрешившем человеке первый союз Любви – умер! Смерть!

«Как ехидны свое происхождение на свет сопровождают смертью матери, так и грехи, сопровождают гибелью порождающих их» (38. 294). Бог говорил правду, когда предупреждал, что «в день, когда ты вкусишь от древа познания, смертью умрешь» (Быт. 2. 17). Бог всегда говорит правду. И человек умер. Умер сразу, как только вкусил плод.

Преступление – это когда что-то переступают. Переступают запрещенное. Так и в грехопадении. Предупредив человека не вкушать плодов древа познания, потому что результатом будет смерть, Господь, по сути, запретил переступать порог смерти!

Но человек переступил через порог запрещенного. Совершил преступление. Переступил через Жизнь, Любовь, Истину, Благо, Святость… Человек совершил преступление перед Богом. Переступив через Жизнь, человек «стал мертвым по преступлениям» (Еф. 2. 1) своим.

Человек умер как Богоносец, умер как Духоносец, умер как триединая личность, созданная по образу Творца. Умер, потому что отвратился от Божьего Духа. Человек стал бездуховен.

Сейчас, после грехопадения, понятия о личности и личностном бытии человека претерпели искажения и изменения. После грехопадения личность перестала восприниматься, как «сокровенный сердца человек в нетленной красоте… что драгоценно пред Богом» (1Пет. 3. 4). В нетленной красоте! В нетленной! В вечной, которую может дать только Бог, когда он в сердце человека.

Для личности подходит только такое определение, потому что «личность – это таинственное общение и соединение с Богом, поэтому ее невозможно определить при помощи научных терминов» (71. 163).

При помощи научных терминов можно определить искаженную грехом личность. В отсутствии Духа личность неполноценную. Правильнее сказать – личность потенциальную.

«Человек, создаваемый Богом и воссоздаваемый Святым Духом, есть личность потенциальная» (71. 162).

Бездуховность человека тоже можно назвать признаком смерти человека. Человек, лишившись Духа, стал трупоносцем и смертеносцем. «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (Быт. 3. 21). Человек стал плотским. «Плотской человек, у которого ум не упражняется в созерцании, лучше же сказать, весь как в тине, погребен в плотские мудрования, не может воззреть на духовный свет истины» (40. 266) – ведь умерший не может видеть.

С момента отвержения Бога человек только думает, что еще жив как духовная личность. «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откр. 3. 1). На самом деле, человек мертв. Духовно мертв. Это смерть духовная.

«Мы – человеки, многократно умираем даже прежде, нежели смерть разлучит душу с телом… Жизнь человеческая обыкновенно бывает исполнена многих смертей, не только при переходе одного возраста в другой, но и при душевных падениях в грех» (14. 229. 230).

В духовной смерти ложь также выказывает себя. Человек начинает «жить недуховной жизнью. Высшее таинственное начало в человеке, которое именуется духом, остается вне его жизни… Теряет человек самое чувствование своей духовной природы. Оно совершенно заслонено и подавлено реальными чувственными впечатлениями и переживаниями… человек живет телесной жизнью и потому имеет только чувственный опыт» (35. 27. 28). Реальность Бога, души и вечности все больше и больше покидает человека. Ложь же, еще больше порабощая человека, доныне подменяет понятие «духовность», называя духовностью то, что принадлежит области культуры и искусства. Лишь бы лишить Духа…

Отвергнув Бога, лишив себя Духа, человек лишил себя и своего предназначения – «быть богом по благодати», потому что невозможно быть богом без Бога! «Душа мертва, если не действует по естеству» (71. 113), то есть по своему естественному предназначению. Но, отвергнув Бога, человек умер для своего предназначения.

Жизнь его потеряла смысл и цель, потому что и смысл, и цель можно обрести только в Творце. Но смысл и цель человеческой жизни тоже умерли в человеке. Оторванные от Творца, они стали временными и преходящими смыслами и целями, умирающими с самим человеком в момент его смерти и ничего не дающими его душе.

«Особенно трудно принять вывод об отсутствии смысла жизни. Так величественна история человечества, так много создано человеческим гением, так прекрасны произведения искусства, наконец, в своей собственной жизни столько возвышенных стремлений, столько внутренней борьбы, столько страданий, что дикою кажется мысль о бесцельности всего этого» (35. 17). Однако это так. Без Бога, без Вечной Жизни, все не имеет смысла! В отсутствии смысла, конечного смысла жизни тоже признак смерти.

Это касается и цели жизни. Человек предназначен «быть богом по благодати». Быть богом! То есть иметь вечную, непреходящую Жизнь в Любви, Благе, Истине, Святости, Свободе… в Боге! Эта цель не нуждается в оправдании и выше этой цели не может быть ничего, никакой другой цели.

«Вечная Жизнь, как нечто, не имеющее предела и потому не нуждающееся для своего оправдания в чем-то последующем, может быть самодовлеющей целью и потому может осмыслить весь предшествующий ряд явлений, то есть все конечные моменты земной жизни… Целью окончательной, дающей смысл всем предыдущим преходящим моментам, может быть только то, что остается всегда и потому не нуждается в последующей цели как своем оправдании. Такая цель и есть Жизнь Вечная» (35. 17, 18) .

Человек, изгнав из себя Бога, умер для Вечности. Умер и для той цели, к которой предназначил его Творец. Ложь исказила эту конечную цель предназначения человека, убила ее, подсунув цели временные и преходящие. Цели, удовлетворяющие плоть, а не дух.

Прекрасной иллюстрацией этому может служить притча Христова о безумном богаче (Лк. 12. 16– 21), который собрал большой урожай.

«Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись», – рассуждает богач. И переживает душа его не о том, как Господу угодить, но о том, что «некуда мне собрать плодов моих». Переживает душа не о спасении, но о том, чтобы плоть свою ублажить в изобилии своего имения. Вот они цели, подсказанные ложью. Они оправдывают и последующие цели.

Спросив себя, что делать с богатством, богач решил: «Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое». Вот и последующая цель, дающая смысл предыдущей.

А вот и результат ложных, временных целей: «Но Бог сказал ему: безумный! В эту ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?». Ложные цели человеческой жизни являют также и признаки смерти в человеке.

Человек отвергнул не просто Бога, но с Ним и истинную, непреходящую ценность. Эта непреходящая ценность – Сам Бог.

Когда человек перестает осознавать свое предназначение, теряет конечный смысл и цель своей жизни, и истинные, непреходящие ценности заменяет «ценностями» ложными, временными и преходящими, – это тоже признаки смерти.

Здесь берет начало магизм и многобожие, в которых объектами поклонения начинают выступать эти самые, ложные ценности, производные от сотворенного мира. Здесь и начало обожествления человеком самого себя как «истинной» ценности и атеизм как отрицание Бога…

Мертвый не может быть в Царстве Жизни, в «стране живых». И трупоносный, бездуховный человек умер для нее. Человек умер для Рая!

Ведь, что такое Рай? Как уже было написано, Рай – это ощущение Бога! А Бог был изгнан человеком из сердца. Потянувшись к запретному плоду, полностью отдавшись во владение своих чувств и желаний, человек даже не вспомнил о Творце и Его предупреждении. Желания закрыли собой ощущение Бога и, тем самым, заняли в сердце человеческом Его место.

И это следующий признак смерти – потеря ощущения Бога, когда уже не вспоминают о Боге, не призывают Его имени и не живут во славу Творца.

«Ибо в смерти нет памятования о Тебе <…> будет ли прах славить Тебя? Будет ли возвещать истину Твою? <…> или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя – в месте тления? Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения – правду Твою?» (Пс. 6. 6; 29. 10; 87. 12…).

«Истина есть несомненное понятие о Сущем» (41. 266). Умерев для Рая, потеряв ощущение Бога, человек потерял и понимание истины, «заменив истину Божию ложью» (Рим. 1. 25).

Здесь берет начало ложное, чувственное, а не духовное восприятие Господа. В нем ощущение Бога измеряется желаниями, приносящими удовольствия и наслаждения телу. Некоторое время спустя это выльется в оргии, мистерии, вакханалии, шабаши…, свойственные языческим религиям, и харизматические экзальтации современности.

Потеряв ощущение Бога, человек потерял и личное знание Бога. Здесь ложь тоже оставила свой след. Личное знание Бога она стала подменять знаниями о Боге, стала поставлять в сердце человека других богов, выдавая их за истинных.

Более того, ложь исказила и понимание Жизни. Бог есть Жизнь! Но ложью Жизнь перестала быть для человека Богом. Подобно и Любовь, и Благо, и Свет, и Святость, и Истина и… Они тоже перестали мыслиться Богом.

«Истина есть ощущение по Богу, какое только вкушает в себе человек ощущением чувств духовного ума» (86. 187). Отвержением Бога человек стал утрачивать Истину. Прежде всего, истину о Боге, о себе и о своей жизни.

Человек стал утрачивать даже способность рассуждать о сущности жизни. Он или вообще перестал задумываться об этом, или стал ложно воспринимать сущность жизни как форму движения материи, как прогресс, как труд, как быт, как благополучие, как… всего не перечислишь. Обманутый человек даже не заметил, что стал называть жизнью всего лишь ее проявления.

Так лишил себя Рая отвратившийся от Жизни, согрешивший человек. «И выслал его Господь Бог из сада Эдемского… и изгнал Адама» (Быт. 3. 23– 24).

Изгнав своеволием Рай из себя и оказавшись вне Рая, человек не оставляет попыток своими силами создать рай на земле. Но проходят века и тысячелетия, а рая так и не получается, ибо «если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его» (Пс. 126. 1).

Как уже было сказано ранее, Бог совершенен и, как само совершенство, не имеет и тени изменения или перемены. Бог всегда был, есть и будет такой, какой есть. Человек же, созданный Им по Его образу и подобию, нес в себе отблеск Божьего совершенства. Совершенство человека было совершенством относительным, а не абсолютным, каким есть только совершенство Бога.

Абсолютного совершенства человек призван был достигать в вечности, имея возможность развития образа Божия в Его подобие путем украшения в себе первоначального образа добродетельным житием. Человеку была дарована возможность реализовать свою жизнь как личности и в этом уподобиться Богу, осуществить ее как любовь и свободу от естественной необходимости – и в этом последовать Божественным Лицам Святой Троицы.

Возможность вечного уподобления – это не изменение человека, а вечное развитие в Богоподобную личность, вечное раскрытие Божиих дарований, вечное преумножение любви.

Грехопадение!.. Падение!.. Падение – это уже не развитие. Падение – это уже не раскрытие. Падение – это не преумножение. Падение – это изменение!

Грехопадением человек изменился. Был одним – стал другим. Был святой – стал грешным. Был исполнен Любви, Блага, Света, Свободы… стал же… Вот это изменение явило в человеке еще один существенный признак смерти!

«Мы из всех разумных существ наиболее подлежим ежедневным и почти ежечасным изменениям и превращениям. Мы не бываем тождественны сами с собою ни по телу, ни по душевному расположению. Напротив того, тело наше непрестанно течет и рассеивается, находится в постоянном движении и превращении, то возрастая из малого в большее, то сокращаясь из совершенного в недостаточное (14. 259).

Здесь ответ на вопрос, почему мы не только меняемся, но почему мы взрослеем, болеем и стареем. Мы постоянно умираем сами в себе.

Ложь! Дух лжи не отступает от человека и питает его ложью постоянно. Все, что думает, делает и говорит человек, несет в себе эту печать лжи. Исполненная ложью душа все больше и больше уподобляется духу лжи. Уподобляется и поклоняется. Поклоняется тогда, когда слушается его и подчиняется ему. А подчиняясь, все больше и больше принадлежит ему, потому что кто кого подчинил, тот тому и раб! Раб! Рабство, которое начинается при жизни, продолжается и после смерти.

ИСТИННОЕ ЗЛО

Каплям подобно дождевым, злые дни жизни моей, течением лет подходят к концу, скоро исчезнут уже…

Канон молебный на исход души

«Так вот, – писал в своем «Мистическом богословии» Дионисий Ареопагит, – утверждая что-либо о Том (о Боге – авт. ), Кто превосходит любое утверждение в своих суждениях о Нем, нам следует исходить из того, что наиболее присуще Ему по природе, а в отрицательных суждениях о Том, Кто превосходит любое отрицание, следует начинать с того, что наиболее отличается от Него по природе» (4. 8).

А Ему «присуще по природе» Жизнь, Любовь, Святость, Свет… Присуще всякое Благо. Он также есть Истина. И коль Ему по природе присуща Жизнь, то эта Жизнь истинная. И так как Он есть Любовь, то и Любовь Его истинная. Истинная Его Святость, как и Свет Его также истинный… В Боге и только в Боге истинно все!

«Никто не благ, как только один Бог» (Мф. 19. 17). Собственно, один только Он, Бог, и благ. Он Сам – Благо, но Он есть и Жизнь. Жизнь – это и есть истинное Благо.

Он – Благо, но Он есть и Любовь. Любовь истинная, которая также является истинным Благом.

Истинным Благом является Святость, Святость Жизни и Любви. Святость истинной Жизни и истинной Любви – в истинном Свете. Истинным Благом является и истинная Свобода, которая также в Боге.

Он есть Благо – и это истинное Благо Он являет и изобильно изливает на всех и на все, что Он сотворил. Благодать – это Благо дать. И Он даром дает Благо всем.

Благо неподвластно нашему человеческому суждению. Единственный критерий Блага – Он Сам, Его Божья воля. Все, что противится Его, Божьей, воле, не есть Благо и «отличается от Него по природе». Все, что противно Его, Божьей, воле отпадает от Него, Бога, отпадает от Блага истинного, отпадает от Жизни, от Любви, от Святости, от Света, от Истины…

Человек! Ты создан быть «богом по благодати». Господь даровал тебе то, что имеет только Он. Это свобода! Господь «предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло» (Втор. 30. 15). Это твой свободный выбор – быть с Богом или отделить себя от Него. Бог Сам никого не отделяет от Себя, но каждый может отпасть от Него, повинуясь только своей воле. Каждый свободен и самовластен. «Горе душе их! Ибо сами на себя навлекают зло» (Ис. 3. 9).

Все, что «отличается от Него по природе», не есть природа сотворенная Им, потому что Он все сотворил «хорошо весьма» (Быт. 2. 31). Все, что «отличается от Него по природе» есть зло. «Зло вошло в мир через волю. Это – не природа, а состояние» (4. 178).

Состояние, не существующее само по себе. Оно всегда чем-то определенное и кому-то присущее, то есть в ком-то существующее. «Зло не имеет сущности. Оно является от нашего нерадения о добродетели и исчезает от нашего усердия к добродетели» (20. 82).

«Зло не от Бога и не в Боге, его не было вначале, и нет у него какой-либо сущности, но люди сами с утратою представления о добре, по своему произволу стали промышлять и воображать несущее» (56. 133).

Что может быть общего между словами и выражениями, такими, как «движение в неверном направлении» или «упущение истинной цели», и такими словами, как «возмущение и протест». Или между такими словами, как «кривить, искривлять» и им подобными. Такими, как «кривда и уклонение». Что общего между словом «преступление» и словами «блуждание и заблуждение». Эти слова, как будто не связанные между собой, довольно часто употребляются в разговорной речи и в мирском значении вовсе не имеют религиозного оттенка.

Однако на языке Ветхого Завета эти слова имеют нечто общее. Они обозначают одно. Обозначают определенное состояние души и переводятся как «грех» или «грешить». Они также обозначают важнейшие приметы греха, который вовсе не является абстрактным понятием, а представляет собой определенный образ жизни, поведения и мыслей человека.

В какой бы форме ни проявлялось греховное состояние души человека, это всегда оставление своего предназначения, всегда движение в неверном направлении, всегда упущение истинной цели, всегда протест против Творца и отпадение от Него. Отпадение от Бога называется еще «грехопадением».

Грех и грехопадение «есть свободное произволение, которое противодействует Божественной воле. Такое противодействие, отсутствие единства воли человеческой с волей Божественной как бы отрывает человека от Божественного начала и влечет за собой страшные последствия, которые создают многообразное зло» (35. 52).

Свободное произволение! Произвол – это то, что произведено волей! Моей волей! «Наклонность к худому происходит не от вне какой– либо понуждаемой необходимости, но вместе с произволением на зло составляется самое зло, тогда приходя в бытие, когда избираем его. Само же по себе, в собственной своей самодеятельности, вне произвола, зло нигде не находится состоящим… от нашего произволения зависит все доброе и худое» (16. 426).

Это состояние души всегда означает то, что пророк Давид выразил в своем покаянном псалме: «Тебе, Тебе (Богу – авт. ) единому согрешил я и лукавое (по слав. лживое, злое – авт. )пред очами Твоими сделал» (Пс. 50. 6).

Грех в своей сущности всегда направлен против Бога. Ему, Единому, согрешает человек, делая лукавое пред очами Его. «Согрешающие ставят ни во что Бога, потому и грешат» (28. 169).

Здесь – мудрость. Чтобы определить поведение человека, как греховное, необходимо соотнести его с Божьей волей. Грех всегда есть нарушение Закона Божьего, нарушение Его святой воли, выраженной в Заповедях или вложенной в сознание и чувства человека в голосе совести.

Фактически грех – это отречение от Бога. «Отречение от Бога бывает двоякое: одно – словом, другое – делом…» (54. 205), – пишет святитель Григорий Богослов, указывая на две стороны проявления греха в человеке. И та, и другая сторона проявления греха прежде рождаются в человеческой душе. Именно в ней созревает желание и стремление исполнять свою волю, отрекаясь от воли Творца.

«Душа человека не иначе отлучается от Бога, как страстным расположением. Поскольку Божество всегда бесстрастно, то постоянно пребывающий в страсти отлучается от общения с Божеством» (41. 395).

Грех есть порок человеческой души, который святитель Василий Великий охарактеризовал так: «Это лукавое и противное Христовой заповеди употребление того, что дано нам Богом для доброй цели; равно как и определение добродетели, требуемой Богом, будет следующее: это употребление Божиих даров с доброй совестью, по заповеди Господней» (14. 209).

«Если Бог есть Жизнь, – писал Е. Трубецкой, – то что такое грех, как не отпадение от Жизни» (33. 161). Грех всегда есть зло еще и потому, что отвращает человека не просто от Бога, не просто от Жизни, но от Любви, от Святости, от Истины, от… от всего, чем есть Сам Бог и чем Он наделяет человека.

«Если введешь его (грех – авт. ) в телесный храм свой, не виновен в том Пречистый и Святой Бог. Не Он оставил тебя, но ты отогнал Его; ты ввел скверного, утратил Святого, возненавидел Царя, возлюбил мучителя, удалился от Источника жизни, прилепился грязи, лишил себя Света, пребываешь в общении со тьмою; по лености своей предал себя врагу и скверному» (17. 69, 70).

Фактически, только грех и есть настоящее и истинное зло, в полном смысле этого слова!!! Это потому, что грех, грехопадение, как отпадение от Бога, лишает отпавшего Жизни, Любви, Блага, Света, Святости, Истины… и Свободы. Лишает всего того, чем в изобилии наделил Богоносного человека Творец.

«Посему в собственном смысле зло, то есть грех, – это зло, наиболее достойное сего наименования, зависит от нашего произволения, потому что в нашей воле – или удержаться от порока, или быть порочным» (14. 185).

Понятие «грех» не означает определенное человеческое свойство или качество. Оно выражает, прежде всего, внутреннюю, сердечную, враждебную Богу позицию, проявляющуюся во всех областях жизни. «Зло извнутри исходит и оскверняет человека» (Мк. 7. 23).

И эту позицию самостоятельно выбирает человек. «Если теперь человек, побуждаемый сатаной, будет делать зло; то не сатана осуждается вместо него, но терпит истязание и наказание сам человек, как по собственной воле подчинившийся пороку» (2. 355).

Истинным злом всегда является грех, удаление от Бога, противление Его Святой воле, жизнь в угождение себе и по желаниям своего естества.

Непослушание Богу – это всегда зло! «Зло не иное что есть, как неповиновение Богу» (23. 608). В этом и вся сущность греха. Она в непослушании, которое есть измена Богу и отступление от Него.

Но это же является и самым тяжким наказанием для человека. Наказанием, часто не понимаемым, не осознаваемым, не ощущаемым, – и поэтому не воспринимаемым. «Самое тяжкое наказание – быть оставленным от Бога» (14. 280).

Здесь речь не идет о внешней каре за грех. Удаляясь от Бога, человек сам себя наказывает, потому что удаляется от Жизни Вечной, Любви непреходящей, Блага истинного, Света неизреченного. Удаляется от Святости и Свободы… Удаляется от того, что противно злу, что противно смерти.

«Убьет грешника зло» (Пс. 33. 22). Зло неотменно приводит к смерти, потому что Бог есть Жизнь. Чем же тогда может быть отпадение от Бога? Смертью. А к чему еще может привести удаление от Жизни? «Сеявшие зло пожинают его» (Иов. 4. 8). Отсюда, от удаления от Бога, – войны, болезни, смерть…

Зло не есть самостоятельная реальность, живущая самостоятельной жизнью. «Зло не живая и одушевленная сущность, но состояние души, противоположное добродетели и происходящее в беспечных чрез отпадение от добра. Посему не доискивайся зла вовне, не представляй себе, что есть какая-то первородная злая природа, но каждый да признает себя самого виновником собственного злонравия» (14. 199, 200).

Бог есть Жизнь, сотворившая все и давшая жизнь всему сущему. Ничто не может жить само по себе, но все живет Богом. Жизнь просто не может дать жизнь противному Жизни. Благо не может давать жизнь злу! Зло возникает тогда, когда кто-то отпадает от Блага, как и смерть возникает тогда, когда кто-то отпадает от Жизни.

Отсюда – зло существует только в носителях зла, которые по своей, а не чьей-либо свободной воле, повинуясь своим желаниям и чувствам, подчинив им свой разум, отвратили себя от Бога, от Блага, от истинной Жизни, отпали от полноты Любви.

Отпадение от Блага есть отпадение от Любви. Отпадение от Блага есть зло, так же, как и отпадение от Любви, есть зло, содержащее в себе ненависть, жестокость… проклятие. А что еще, как не зло, может быть противоположно Любви?

Проклятие! Это слово имеет несколько значений, но, по своей сути, они близки. Одно из них – «желать худого», другое – «лишение благословения». В любом из значений – это зло.

Нельзя сказать, что желание нарушить заповедь Бога, Его святую волю, это желание доброго. Ведь это заповедь Бога! Даже само желание познать добро и зло означает отпадение от Творца, потому что есть желание противное Его воле. Оно уже тем самым противится и Ему.

Бог есть Истина, и само желание, противное Его воле, есть желание не истинное. Такое желание уже в самом себе содержит смерть. Тем самым смерть, как отпадение от Жизни истинной, начинается всегда внутри человека, когда он свою волю отвращает от воли Божьей! Он еще может жить в теле по благодати Божьей, но для Господа уже мертв.

Поэтому Христос, говоря о внутреннем состоянии, провозглашает: «Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5. 22). Это Он говорит для того, чтобы даже мысли, противной Любви и Благу, не появлялось.

А о желаниях, противных Его святой воле, захвативших человеческое сердце, скажет: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геену. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геену» (Мф. 5. 28– 30).

О слове же, выражающем мысли, чувства и желания, выражающем внутреннее состояние, Господь скажет: «От слов своих… осудишься» (Мф. 12 37). Сам осудишься, обрекая себя на смерть.

И, наверняка, можно утверждать, что не только внутреннее состояние, но само нарушение заповеди лишает благословения. Лишает Блага.

Согрешивший Адам… Как мог благоукрасить Рай тот, кто отверг основного Художника и Благоукрасителя Бога? Никак. Поэтому «Адаму же сказал… проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3. 16, 19). Господь лишь констатирует свершившийся факт. Факт лишения благословения: «Проклята земля за тебя» (Быт. 3. 17).

И, констатируя факт свершившегося «худого», «жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3. 16).

Здесь следует добавить, что поврежденная грехом душа, отвратившись от Бога, Который есть Истина, исказила сама в себе и истинное понимание зла, приписав истинность тому, что является злом мнимым. Поставив земное выше небесного, прилепившись к земному своими чувствами и желаниями, человек стал считать злом то, что препятствует ему эти желания и чувства реализовать. Болезни, скорби, неприятности, страдания… начинают почитаться истинным злом. И, коль скоро, они попускаются Богом, то источником зла начинает часто почитаться Бог.

«Не почитай Бога виновным в существовании зла и не представляй себе, будто бы зло имеет особенную свою самостоятельность…

Зло есть лишение добра… зло не само по себе существует, но является за повреждениями души…

Не ищи вовне начала тому, над чем сам ты господин, но знай, что зло, в собственном смысле взятое, получило начало в произвольных падениях…» (14. 200).

«Оно не рождено, потому что, если все от Бога, как злу быть от Благого? Безобразное не от прекрасного, порок не от добродетели…, поэтому зло не сотворено вместе с тем, что добро.

Зло действительное – именно грех, которого конец – погибель… зло мнимое – по болезненности для ощущения, но имеющее силу добра, как, например, злострадания, насылаемые к обузданию греха, которых плоды – вечное спасение душ…

И всякое зло такого рода посылается от Бога, чтобы предотвратить порождение истинных зол… И телесные страдания и внешние бедствия измышлены к обузданию греха. Бог истребляет зло, а не от Бога зло…» (14. 187, 185).

Зло одних – отражается на других. Отражается на всем творении. Ведь все творение, весь сотворенный Господом мир вмещал в себя сотворенный человек.

 

СТРАСТНЫЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ

Уста моя молчат, и язык не говорит, но сердце вещает: огонь раскаяния возгоревшись поедает меня изнутри.

Канон молебный на исход души

Как уже было написано, деформация человеческой природы в грехопадении положила начало болезням и, прежде всего, болезням человеческой души. Приняв в себя, в сердце и ум, ложь, лживый, лукавый помысел, человек потерял девственную чистоту ума и сердца. Это и положило начало болезням.

Душа же сопричастна телу, вместе образуя состав человека. Тем самым болезни души стали причиной и болезней тела, всего человеческого естества, явив в человеке признаки смерти. Болезни человека – наглядные признаки смерти.

«Бог сотворил тело, а не болезнь. Поэтому же Бог сотворил душу, а не грех. Повредилась же душа, уклонившись от того, что ей естественно. А что было для нее преимущественным благом? Пребывание с Богом и единение с Ним посредством любви. Отпав от Него, она стала страдать различными многовидными недугами. Почему же в ней есть общая приемлемость зла? По причине свободного стремления, всего более приличного разумной природе» (14. 200).

Каковы же признаки смерти? Это то, что можно без преувеличения назвать омертвением. Омертвением души, омертвением тела, омертвением всего человека.

Но почему смерти предшествует болезнь? Стоит, очевидно, прежде, чем далее описывать признаки смерти, коснуться того, как и чем стал болеть человек.

А начало болезней было положено самим человеком. Положено там же, в Раю. Началось все с болезни души, которая перед совершением первого греха, приняла в себя ложь – главную причину всех человеческих недугов. Болезни же, которыми заболел человек, называются страстями. «Страсти суть язвы души, отлучающие оную от Бога» (48. 110).

Страсти всегда есть порождения лжи. Отлучая от Бога, страсти отлучают от Жизни. Поэтому страсти являют собой признаки смерти в человеке. «Болезнь души есть злая склонность, смерть же ее есть грех, делом совершенный» (69. 302).

Страсти толкнули на грех, которым в человека вошла смерть. «Причина смерти – грех, собственная своя воля, а не какая-либо необходимость» (59. 736).

Страсти… Слово «страсть» имеет множество переводов, но применительно к тому, что произошло в Раю, подходят следующие. Страсть – сильное желание чего-либо запрещенного, желание плотских наслаждений, страдание, мучение, болезнь.

«Страстями называются те злые склонности сердца человеческого, которые влекут его к деланию того, что противно и здравому смыслу, и разуму, и чистой совести, и Закону Божию. От возмущения злых страстей, которым подвержена душа, происходит помрачение разума и развращение воли… Страсти возмущаются от… своего нерадения… от плоти, воюющей на дух… от искусителя диавола, прельстившего Адама» (60. 7-9).

Помрачение разума! Ложь и есть помрачение разума, в котором человек не может дать правильную оценку ни самому себе, ни своим чувствам, ни своим желаниям, ни окружающей его действительности.

Начало болезней прекрасно описано в первых словах Библии, говорящих о грехопадении. Мы уже писали об этом. Но стоит еще раз внимательно обратиться к библейскому тексту, чтобы лучше понять причину душевных недугов, которые отразились на всем человеческом естестве и на всем человеческом роде.

Итак, человек впускает в себя сатанинскую ложь. Поддавшись лжи, человек решился нарушить запрет. «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала мужу своему, и он ел. И открылись глаза у обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3. 6– 7).

Когда в тебе зародится малая страсть, не смотри на то, что она мала, но представь, что она, будучи питаема, производит величайшие бедствия» (44. 59).

Вот оно – начало заболеваний первых людей и начало величайших бедствий всего человечества: «Они заменили истину Божию ложью, и, послушав лукавого змея, тем самым, поклонились и служили твари вместо Творца, Который благословен во веки, аминь. Потому предал их Бог постыдным страстям…» (Рим. 1. 25– 26).

«Если одно из действий души подвергается осквернению и немощи, то сами собою изменяются и заболевают и все другие силы, поскольку все они состоят в общении с нею, единою, по единству души» (71. 127).

Болезни начались, как ни странно, с потери свободы. По сути, свобода есть бесстрастие! Хотя во лжи человек этого не понимает и, обманутый, думает наоборот. Ведь, когда человек свободен, то свободен он, прежде всего, от поработившей его лжи, и, как следствие, от болезней и от смерти. Но там, в Раю, чувства и желания, искаженные ложью, были так сильны и так охватили душу и тело, что человек не смог управлять ими, не смог устоять в дарованной ему свободе. Желания и чувства овладели человеком.

«Недуги души, ее расстройство, насилие над нею страстей, суть естественные последствия повреждения естества грехом и жизни греховной» (65. 415). Естественные последствия!

Потеря свободы – порабощение страстями выказывает болезнь человеческого естества, выказывает также признак смерти в нем.

«Всякое зло дерзко входит в род человеческий через господство страсти (91. 224). Через господство! «Страсти, одна другую рождая и одна другою укрепляясь, низвергают в бездну» (2. 94).

Тело, возжелав пищи, покорило душу, навязав желание съесть плод, который запретен. Так родилась «похоть плоти» (1Ин. 2. 16). Похоть! «…начало греха есть похоть, через которую погибает умная душа» (80. 90). Слово «похоть» на церковно-славянском языке означает «распутство». «Распутие», на том же, церковно-славянском языке, означает перекресток, откуда дороги идут в разные стороны.

«Слово «плоть» в этом месте нужно принять не в смысле человека, как существа, а в смысле воли плотской или худых пожеланий… Похоть плоти, главным образом стремящаяся к греховному, находит удовольствие в одном том, что относится к удовлетворению потребностей настоящей жизни» (26. 12).

Из сказанного ясно, что «похоть плоти» есть дороги, ведущие человека плотской волей и худыми пожеланиями в разные стороны от Бога. От Бога – значит от Жизни, от Любви, от Блага, от Истины, от Света, от Святости… и, конечно же, от здоровья. В разные стороны! В суету!

Находящийся во лжи человек просто не знает, куда идти и в слепоте обязательно выберет ложную дорогу, уводящую от Царства. «Всякая страсть оскверняет одежду души нашей и изгоняет нас из Царства Небесного» (56. 402). Человек идет вразнос и как бы разрывается на части в разные стороны.

От приятности увиденного, родилась «похоть очей» (1Ин. 2. 16) и возникло вожделение. Вожделение – это желание, но очень сильное. Желание получить удовольствие, прежде всего, для своей плоти. Желание лживое, потому что истинное наслаждение есть только пребывание в Боге. Вожделение не просто овладевает человеком, но начинает им управлять. Вожделение всегда лишает человека свободы.

«Страстное и нечистое вожделение телесное, имеющее себе место в плотских членах, как разбойничье какое скопище, строит козни уму и, уловив его в свою волю, нередко отводит в плен, а это враждебно Богу» (66. 166).

Человек перестает видеть духовное, но начинает видеть и вожделевать земное. Вожделение усиливалось тем, что сулило человеку дать знание, чтобы быть «как боги». Так родилась в сердце «гордость житейская» (1Ин. 2. 16), которая и толкнула человека на непослушание Богу.

Непослушание Богу! По сути, это непослушание Жизни, потому что Бог есть Жизнь. Непослушание Жизни есть смерть! Точнее, пока человек живет, непослушание Богу есть признак смерти в человеке.

Особое место среди страстей занимает гордость. «Страсть эта, хотя в порядке изображения… полагается последнею, но по началу и времени есть первая. Это самый свирепый и самый неукротимый зверь, нападающий особенно на совершенных и с лютым грызением пожирающий их» (26. 81).

Гордость – это всегда порождение лжи, потому что человек начинает неправильно мыслить о себе. Но гордость есть не просто порождение лжи. Как написано, «по важности и происхождению она первая» (34. 143) страсть, одолевшая человека, болезнь, поразившая его душу. И как любая болезнь говорит о смерти, так и гордость явила наличие смерти в человеке.

«Гордость есть столь великое зло, что заслуживает иметь противником не ангела, не другие противные ей силы, но Самого Бога» (34. 146).

«Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1Пет. 5. 5). Ложью изгнав Бога из сердца человеческого, гордость «касается собственно Бога, потому особенно и достойно иметь Его противником (34. 147).

Являясь противником Бога, гордость, по сути, стала и первой болезнью, поразившей человека. Поразившей его душу и тело, всю его природу. «Растление греховное служит к пагубе, потому что, проникая скрытно в глубину, производит в природе неисцельную гнилость, которая кажется малою, но делается необъятною, потому что распространяет действие свое, подобно закваске, с ног до головы» (17. 257).

В сочинениях святителя Игнатия Брянчанинова находим такое описание проявлений гордости: «Презрение ближнего. Предпочтение себя всем. Дерзость. Омрачение, дебелость ума и сердца. Пригвождение их к земному. Хула. Неверие. Лжеименитый разум. Непокорность Закону Божию и Церкви. Последование своей плотской воле. Чтение книг еретических, развратных и суетных. Неповиновение властям. Колкое насмешничество. Оставление христоподражательного смирения и молчания. Потеря простоты. Потеря любви к Богу и ближнему. Ложная философия. Ересь. Безбожие. Невежество. Смерть души. Таковы недуги, таковы язвы, составляющие собою великую язву ветхого Адама, которая образовалась из его падения» (36. 3). Все это есть также признаки смерти в человеке.

«Вот причина первого падения и начало главной страсти, которая потом чрез того, кто первый был ею уязвлен, вкравшись в первозданного, произрастил всемножество страстей» (26. 83).

«Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1Ин. 2. 16). Человек, приняв в себя ложь, заболел этими злыми склонностями. Собственно, он принял в себя не свое. Но, приняв ложь, их стал плодить в душе человеческой лукавый дух зла. «Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8. 44).

Злые же склонности и желания, которые начали управлять человеком, лишив его свободы и поработив его волю, называются страстями. А, что вспыхнувшие чувства и желания человека были злы, ясно из того, что злом является любое непослушание Творцу, потому что уводит от Него, лишая человека Жизни и всех даров благодати.

Во второй книге отмечалось, что Святые Отцы определяют три части, или природные свойства, в человеческой душе, отчего можно назвать ее тричастной. Тричастие души имеет стороны: разумную (словесную), раздражительную (чувственную) и вожделевательную (желательую). Эти три природные свойства были даны человеку вот для чего: «Разум, чтобы различать; сердце, чтобы отвращаться пороков, и воля, чтобы желать добродетели» (62. 55).

«Когда душа оставляет любовь и воздержание, страсти ее раздражительной и вожделевательной частей подвергаются извращению» (71. 255). Описанные три стороны страстями были превращены в разумное, похотное и яростное, что также выявляет признаки смерти человеческой души.

После грехопадения разум человека потерял и свободу. Ум, принявший действие страстей, заболевает, недугует, мертвеет, теряет свое естественное состояние. Родившиеся в человеке страсти, оставив человеку ум, прежде всего, лишили его духовного рассуждения. Это болезнь ума, его «немощь, характеризующаяся словом «помрачение». Ум, как образ Божий, являлся светлым. Однако, удаляясь от Бога и теряя свое естественное состояние, он тускнеет, помрачается… помрачение называется и ослеплением, поскольку это настоящее ослепление» (71. 134, 135).

Помутненный страстями ум перестает различать добро и зло. Из сознания человека как бы выпала память о своем предназначении, о предостережении Божием и горьких последствиях вкушения плода. «Преданная страстям душа не может постигнуть ничего великого, но, как бы помраченная гноеточением из очей, – страдает самою тяжкою слепотою» (53. 160).

Разум, как в ослеплении, полностью поработился страстными похотливыми желаниями и чувствами, которые, навязывая разуму свою волю, стали яростно принуждать его искать этому порабощению оправдания, толкая человека к отвержению Бога.

«Каждая в нас страсть, когда возобладает, делается властелином порабощенного и, подобно какому-то преобладанию, заняв твердыню души чрез самих подчинившихся ей, мучит подвластного, наши же помыслы в угодность себе употребляя на свою прислугу» (16. 396).

«Ибо не понимаю, что делаю , потому что не делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… А потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе, потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех», – писал апостол Павел о порабощении греху (Рим. 7. 15– 20).

Не понимаю, что делаю! «Ужасен и весьма худ страстный навык. Он как бы неразрешимыми узами связывает мысль, и узы эти всегда кажутся вожделенными» (49. 232). Порабощенный страстными чувствами и желаниями разум, который уже не в состоянии полностью управлять поведением человека, есть первый признак душевного заболевания.

«Как силы телесные со временем мертвеют и теряют всякую чувствительность, так и душа, одержимая многими страстями, становится мертвою для добродетели. Тогда, что бы ты ни представлял ей, она ничего не чувствует, хотя бы угрожал наказанием или чем другим, она остается нечувственною» (43. 363).

Нельзя назвать умным человека, который дарованные ему Богом блага Вечной Жизни в страстном ослеплении разума меняет на временные, преходящие удовольствия. Меняет на смерть.

«Как бурные ветры, падая на тихое море, возмущают его все с самого дна, так что песок смешивается с волнами, так и страсти, вторгаясь в душу, превращают в ней все верх дном и ослепляют ее мыслительную способность» (37. 850). Духовную мыслительную способность.

Изгнав из себя Духа Божия, человек стал не духовным, исполненным Духа, а душевным. Он стал мыслить и рассуждать, как душевный. «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия… и не может разуметь» (1Кор. 2. 14)

Душевная же мыслительная способность стала заботиться только об угождении восставшей чувствами и желаниями плоти, поработившей страстями всего человека, включая и его разум.

«Испорченность души есть причина болезней телесных» (23. 145). Душа сопричастна телу, а тело сопричастно душе. Душа, исполнившись болезнью страстей, этой сопричастностью исполнила болезнями и тело. Заболело все человеческое естество. «Ты думаешь, что не тяжки узы греха и страсти? Ими связываются не только руки, но весь человек» (55. 464).

Страстная болезнь человека отозвалась в нем болью. Отозвалась болью во всем его естестве. Вот так, согласно Писания, появилась боль.

Отпадение от Бога сначала принесло в душу страх. Болезни всегда сопутствует страх. И это, прежде всего, страх смерти, страх за жизнь. «Чистое сердце не боится ничего, в том числе и смерти, ведь страх смерти – это последствие сердечной нечистоты» (71. 202).

«Голос Твой, – говорил Адам Господу после грехопадения своего, – я услышал в Раю и убоялся» (Быт. 2. 10). Убоялся! Убоялся, потому что вспомнил: «Смертью умрешь». Вспомнил, что должен умереть.

В Боге, «в Любви нет страха» (1Ин. 4. 18). Но Бог изгнан. Вместо Бога поселился страх! «В страхе есть мучение» (1Ин. 4. 18), страдание, а в страдании – боль.

«Вострепетала внутренность моя… задрожали губы мои, боль проникла в кости мои, и колеблется место подо мною» (Авв. 3. 16). «Все другие бедствия действуют от вне, а страсти рождаются внутри: отсюда и происходит особенно великое мучение» (44. 16).

Боль… В Священном Писании еврейские и греческие слова, которые в русском переводе передают слово «боль», обозначают разные проявления как душевной, так и физической боли. Душа изгнавшая Бога! «Разграблена, опустошена и разорена она, – писал пророк Наум, – и тает сердце, колена трясутся; у всех в чреслах сильная боль, и лица у всех потемнели» (Наум. 2. 10).

Боль, как и родившая ее страсть, лишает человека нормального самочувствия и, вместе с тем, служит признаком имеющегося в организме заболевания. Боль есть основа, центр, содержание и корень не только слова «болезнь», но и самой болезни. К боли, а, следовательно, и к болезни, привело грехопадение, ставшее как проклятие Божие в сотворенном мире, как утрата близости к Творцу. В результате греха боль и болезнь становятся постоянными спутниками человека, охватывая его во всем душевном и телесном существовании вплоть до смерти, принося скорбь и умножая страдание.

Да и в этот мир приходим мы в боли. «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей» (Быт. 3. 16).

«Жажда удовольствий является началом всех зол, и, можно сказать, вся последовательность зол отсюда берет свое начало. Поскольку наша человеческая природа состоит из двух элементов, духовного и чувственного, то и понятие удовольствия выражается в двух видах. Один из них имеет чисто духовный характер, некий, представляющийся приятным «зуд», хотя бы и был вызван чувственными восприятиями и возбуждениями страстей, и носит наименование «славолюбие». Другой же вид удовольствия основывается исключительно на чувственных возбуждениях, и от самого понятия удовольствия заимствовал свое имя: «погоня за удовольствиями». Приняв же в сотрудники пресмыкающуюся по земле змею – сребролюбие, они испускают множество поистине острых и смертоносных стрел в обольщенные бессмертные души» (63. 502).

«Скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12. 19). Так похоть плоти «родила» чревоугодие и сребролюбие, а вместе с похотью очей и вожделением произвели блуд, то есть жизнь безнравственную, полную чувственных наслаждений.

«Каин принес от плодов земли дар Господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, и поникло лице его… И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил Его» (Быт. 4. 3 – 8). Так гордость, исполнив человеческое сердце, произвела уныние, печаль и гнев, излившийся в убийстве Авеля.

И примеры можно было бы продолжать и продолжать. Их множество. «Пребывают же они вместе как бы в одном логовище и покоятся, увы, в душе всякого из тех, кто погибает, своими скверными сочетаниями всегда порождая мерзость еще более нечистых душегубительных страстей» (63. 503).

Основные же страстные болезни охватившие тело и душу человека таковы: «Главных страстей восемь: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль уныние, тщеславие и гордость…

Пороки эти разделяются на два рода: на естественные, к которым относятся чревоугодие и блуд; и неестественные, как сребролюбие. Действие их четвероякое. Некоторые из них не могут совершаться без содействия тела, например чревоугодие и блуд, некоторые совершаются без всякого содействия плоти, например тщеславие и гордость. Некоторые из них принимают причины возбуждения от вне, например сребролюбие, гнев, а некоторые от внутренних причин происходят, например уныние и печаль» (34. 240).

«Таковы первородные отпрыски древнего змия, которые характеризуют хранящую их в себе прародительницу, то есть душу человеческую, в которой порождаются греховные страсти. Так вот, природные змеи и подчиняются во всем законам природы тем, что порождения змеи губят свою родительницу» (63. 503).

«Страсти, одна другую рождая и одна другою укрепляясь, низвергают в бездну» (2. 94). «Страсти греховные… действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти» (Рим. 7. 5).

Еще одна особенность отличает страстное заболевание. Она состоит в том, что человеку самому излечиться от этого заболевания невозможно. Страсти покрывают душу тьмою, ввергают ее во тьму духовного невежества и неведения – и человек просто не может победить самого себя, потому что находится во тьме. Точнее, некоторое время сдерживать страсти конечно можно, но выкинуть их из сердца… возможности нет. «Тьма страстей» (15. 433) не позволит это сделать.

«Без благодати Святого Духа невозможно ни освободиться от страстей и бессловесных похотей, ни соделаться сыном Божиим, ни освятиться…» (56. 457). Отвергающий Бога человек, тем самым, обрекает себя на пребывание в смерти.

Более того, человек не только не может самостоятельно избавиться от страстей, но страсти противятся и препятствуют исцелению человека, если он на таковое решается. «Страсти служат преградою сокровенным добродетелям души» (86. 363).

Как написано: «Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные» (1Кор. 15. 48). Здесь пояснение трагедии, в которой пребывает человеческий род. Трагедии, часто не осознаваемой. И эта трагедия вот в чем. Как родители передают и оставляют детям только то, что имеют сами, так и прародители, совершившие грехопадение, передали нам по наследству болезни страстей.

«Но, как преступивший заповедь Адам принял в себя закваску зловредных страстей, так и родившиеся от него, и весь род Адамов (по приемству), стали причастниками оной закваски» (61. 16). Закваски смерти, в которой «каждый грех является повторением Адамова греха, и каждым грехом мы подтверждаем помрачение и омертвение падшей души» (71. 111).

И еще. «Больная и мертвая душа передает свою болезнь и помрачение всему психосоматическому существу человека. Все, что бы ни думал и ни желал человек, является мертвым. Поэтому авва Дорофей говорит, что пока мы остаемся страстными, нам вовсе не следует доверять своему сердцу» (71. 176).

ЕЩЕ О ПРИЗНАКАХ СМЕРТИ

Окружили меня мысленные рыкающие звери и ищут схватить и растерзать меня жестоко, их же и челюсти сокруши.

Канон молебный на исход души

Человек сам выбрал свой путь, добровольно впустив в себя ложь. Ложь – сознательное искажение истины. Человек «заменил истину Божию ложью, и стал поклоняться твари вместо Творца» (Рим. 1. 25). Послушав духа лжи, стал поклоняться ему, сатане, то есть лжецу, отцу лжи, в котором ложь есть неотъемлемое свойство и проявление его сущности. Стал поклоняться также себе самому, свои желания поставив во главу угла.

Бог есть Жизнь. Когда же творение начинает поклоняться не Богу, не Жизни, а чему-то другому, то это являет поклонение смерти. Поклонение чему-либо или кому-либо, кроме Творца, есть несомненный признак смерти, поскольку такое поклонение Жизнь Вечную не даст и к ней привести не сможет.

Ложью стала меняться и сущность самого человека. Она стала искажаться настолько, что много веков спустя пророк Давид воскликнет: «Сыны человеческие – суета; сыны мужей – ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты <…> Всякий человек ложь» (Пс. 61. 10; 115. 2).

Человек, погрязший во лжи, сам начал становится ложью, исполняя душу пустотой и мраком небытия. «Ревностное коснение в грехе производит в душах некоторых неисправимый навык. Ибо застаревшая страсть или временем утвержденное помышление о грехе с трудом врачуется или делается совершенно неисцельным, когда навыки, как всего чаще случается, переходят в природу» (52. 165). В грехопадении ложь стала сущностью падшего человека, являя тем самым в нем следующий несомненный признак смерти.

Ложь настолько исполнила и обманула человека, что он перестал замечать и понимать, насколько обманут. В сердце человека поселилось царство лжи, которое есть полная противоположность Царству Истины, Царству Божию, проявлявшемуся в человеке Божиими дарованиями. Бог есть Истина. Ложь же, являясь противоположностью Истины, сама по себе являет еще один признак смерти.

Дары Божии! О них было написано ранее. Ими в изобилии был наделен Богоносный человек. Все дары Божии, которые были даны человеку, – это все, что в Своей сущности являет Сам Бог Своей Божественностью.

Раскрытие подлинных Божиих даров в человеке возможно только тогда, когда он является истинным причастником Божеского естества. Это возможно только в Литургическом сослужении и Богослужении Бога и человека. Собственно, в Литургии и заключается Жизнь человека. Человек истинно жив только Литургией, этой Богочеловеческой соборностью.

В каждом даре – смысл, Логос. В каждом даре – не просто смысл, но смысл предназначения человека. Смысл его Богоносности. Каждый дар есть отображение образа Божия в человеке, которое делает его Богоподобным. Каждый дар дан для определенной цели, и эта цель – прославление Творца! Прославление Творца Богоносной жизнью!

Фактически, здесь содержится и отличие подлинных Божиих даров, данных человеку при творении, от даров, искаженных ложью после грехопадения. Как уже было сказано, отличие состоит в том, что истинное Божие дарование воплощается и реализуется Святым Духом, живущим в человеке на пользу и на благо самого человека, но исключительно во славу и прославление Творца!

Человек во всей полноте был наделен Божиими дарованиями. В Богочеловеке каждый дар Божий подразумевал все Божии дары. Каждый дар был тождественен каждому дару, был, как бы, синонимом каждого дара и всех даров Божиих в целокупности. И все дары Божии в целокупности подразумевали каждый дар и были тождественны ему.

После грехопадения все изменилось. После грехопадения начался распад. Каждый дар Божий, искаженный в человеке ложью, страстями и грехом стал мыслиться отдельно от всех даров и от каждого. Стал мыслиться и восприниматься сам по себе, что выказало еще один признак смерти. Эта разобщенность даров стала началом распада человека как целостной личности.

Ложь же, исполнив человека, лишила человека Боговдохновенности и Богоприсутствия, стала грехом и страстями еще более искажать, и изгонять, а точнее убивать в человеке сами Божьи дарования. Убивать тем, что повела человека использовать эти благодатные дары не по назначению. «Грех расстраивает все существо человека и всем силам его дает превратное направление и неправильное, незаконное, выражение» (47. 13).

Изгнав из человека Творца, ложь разорвала Литургическое и Евхаристическое общение Бога и человека. Из соработника Богу, живущего Литургическим сослужением и Богослужением, человек превратился в раба, работающего на самого себя, служащего своим страстям и похотям, угождающего своим желаниям. Раба, работающего на смерть, сослужащего и угождающего ей.

Не только сами дары, но даже и само понятие Божиих дарований стало искажаться. С изгнанием Бога дар Жизни, дар Любви, дар Святости, дар Свободы, дар Слова, Богоносное достоинство… – все дары Божии стали искажаться ложью и умерщвляться страстями.

Находясь в самообмане, человек все дары Божии стал не только превратно понимать, но приписывать себе, что также стало являть в человеке признак смерти.

Как ничто другое, грех стал страстями в человеке «добродетели истреблять, лишать человека всякой праведности и святости» (34. 144).

И все необыкновенные способности, которыми владел человек, которые раскрывали в человеке природные дарования данные Богом, стал он ложно приписывать себе.

Так, каждый дар и каждое природное дарование были даны для Богопознания и Богообщения, что составляло сущность и наивысшее благо человеческой жизни.

Во лжи Богопознание и Богообщение вообще перестали быть для человека благом, более того, часто стали превращаться в ненужное бремя. «Нет разумевающего; никто не ищет Бога; Все совратились с пути, до одного не годны» (Рим. 3. 11– 12).

«Эта же есть Жизнь Вечная, да знают Тебя, Единого Истинного Бога» (Ин. 17. 3). Да знают Тебя! Богопознание! Не стремящийся к Богопознанию или исказивший в себе познание Творца являет также очевидный признак смерти, потому что только мертвый не стремится к познанию Бога, Жизни и Богообщению.

Величайшим из всех даров Божиих был Сам Бог, оживотворивший человека, сотворив его как Богообразную и Богоносную личность.

Это не просто дар. Этим даром между Богом и человеком был установлен, как было написано ранее, самый тесный нравственный союз. Союз любви! Собственно, образ Божий в человеке, есть, прежде всего, образ Любви.

Ложь разорвала этот союз, исказив само понятие любви, подменив ее страстной, эгоистической любовью к самому себе, к своему собственному «я», что также явило признак смерти.

В человеке стало меняться осознание самого себя как личностного существа. По сути, личностное бытие, инаковость каждого уникального, единственного и неповторимого человеческого существа, определяется присутствием в человеке Самого Бога. Иными словами, человек тогда и только тогда может истинно осознавать себя как «я», как личность, когда он уподоблен Богу. Уподоблен Богу!

Изгнав из себя Духа, умерев для вечности, человек само понятие «личности» стал отождествлять, в основном, с понятием «тела», видя себя, прежде всего, как личность материальную, к которой приложимы исключительно понятия материального порядка.

Умерев как Богоносная, Богообразная и Богоподобная личность, человек понимание личности не только отождествил с понятием «тела», но превратил в уподобление самому себе, «выдавая себя за кого-то великого» (Деян. 5, 36; 8, 9), посадив на престол своего сердца свое эгоистическое «я».

Точнее, даже не самому себе стал уподобляться человек, но тому, кто «говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой, и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему» (Ис. 14. 11– 15). Собственно, исполнившись лжи, в своей гордости возжелав быть «как бог», человек стал уподобляться сатане.

«Так как диавол прежде всех обратился ко греху, то всякий, действующий греховно, совершает его дело» (28. 1330).

«Как бог»! Гордость, страшная и губительная болезнь порожденная ложью, свила этой самой ложью гнездо в человеческом сердце, исказив Любовь – величайший дар Божий.

Дар Любви… Пребывание в состоянии Любви, было смыслом и целью предназначения человека. Любовь чужда всякой лжи и всякой нечистоты, разрушающей красоту, как вселенной, так и человеческой души.

Ложь и страсти пытаются извратить любовь. Убить ее, лишив чистоты и красоты. Лишив ее основного содержания – Бога.

Ложь гордостью исказила этот величайший Божий дар – дар Любви. Собственно, гордость, «имея противником… Самого Бога», стала иметь своим противником и Любовь.

В Любви полнота всего, потому что в Боге полнота Бытия. Ложь гордостью лишила любовь полноты, и, прежде всего, полноты счастья, потому что настоящее счастье только в Любви. А самой Любви свойственно любить.

Напомним, что древние греки отличали три вида этого состояния души. Все они вместе, в нерасторжимом триединстве, прекрасно характеризуют ту полноту, красоту и величие любви, которую, как дар Божий, получил Богоносный человек.

Любовь «агапе» (agape) – высочайшая, чистейшая любовь, как идеальное, непорочное и жертвенное начало духовного единения Бога и человека. Основанием этого единения выступает Сам Бог.

Любовь «филия» (philia) – как уподобление крепкой и искренней дружбе, основой которой есть непрестанное, исполненное любви, движение к Богу.

И любовь «эрос» (eros) – как стремление, связующее земной мир с божественным, как стремление конечного существа к совершенной полноте бытия и вытекающее отсюда «творчество в красоте».

Ложь и здесь внесла свои коррективы. Триединство полноты, красоты и величия любви, соединяемое в единство Богом, было разорвано страстями, распалось, умерло, разрушив смысл и цель предназначения человека. Человек умер для полноты и чистоты любви. Оторванная смертью от Жизни любовь перестает быть живой, превращаясь в ограниченную временем страсть.

Ложь превращает любовь в страсть, требующую для себя постоянного удовлетворения. Страсть, содержащую в себе смерть, потому что всякая страсть временна и преходяща. Отсутствие же Любви есть мрак и тьма (1Ин. 2. 9 – 11).

«Как может любить всем сердцем и силою тот, кто разделил свое сердце между Богом и миром и, некоторым образом похищая любовь, одному Богу принадлежащую, иждивает оную на человеческие страсти… Если ты сам удалил себя от Бога, то размысли, что удаляющийся от солнца проводит жизнь во мраке и тьме» (90. 330, 479).

Более того, даровав человеку Любовь, Господь даровал также и силу любить, вложенную в человека при творении. Заразившись страстями, заболев гордостью, эту силу любви человек направил не на Того, Кто есть Любовь, а на себя.

«Страсть любви предосудительная занимает ум предметами вещественными» (69. 208), первый из которых «я».

Состояние любви, как пребывание в Боге, гордостью изменилось в состояние любви к себе, в котором стало доминировать чувственное эротическое стремление, исходящее от вожделений тела. «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз, и вожделенно…» (Быт. 3. 6).

Полнота бытия стала мыслиться как полнота земных благ и удовольствий, которые полюбило человеческое сердце. А красота материального мира совершенно затмила собой «творчество в красоте» духовной.

Вот слова святителя Игнатия (Брянчанинова) о такой, ложью искаженной, мертвой любви, исполненной гордости: «Искание славы человеческой. Хвастовство. Желание и искание земных и суетных почестей. Любление красивых одежд, экипажей, прислуги, вещей. Внимание к красоте своего лица, приятности голоса и прочим качествам тела. Расположение к наукам и искусствам гибнущего сего века, искание успеха в них для приобретения земной славы… Лукавство. Самооправдание. Прекословие. Составление своего разума. Лицемерие. Ложь. Лесть. Человекоугодие. Зависть. Уничижение ближнего. Переменчивость нрава. Потворство. Бессовестность. Нрав и жизнь бесовские» (36. 3). Это тоже несомненные признаки смерти в человеке.

Познания о Благе, переложенные на противоположность, продолжают раскрывать для нас вопрос о том, что есть смерть в своем существе.

Ложь гордостью исказила и понимание Блага. Благо – быть всегда с Богом, быть с Жизнью, быть в Любви и с Любовью. Благо – прославлять Того, Кто есть Жизнь, Кто есть Любовь. Благо – петь имени Его, которое и есть Жизнь, Любовь, Благо… Оторвав человека от Бога, ложь пытается, тем самым, оторвать его от истинного Блага.

Благо – Живое, и иметь Жизнь – есть Благо. Благо также есть Любовь, и иметь Любовь – есть Благо. Да и сама по себе Любовь есть источник всех благ. Во лжи благом становится все, что дает наслаждение плоти, что желанно, что вожделенно, что льстит самолюбию…, но не Любовь.

Благо, как и Жизнь, как и Любовь, есть животворящий принцип Божественного Бытия. Благо как проявление и излияние Сущности Божией, как и Жизнь, как и Любовь, всегда личностно, всегда ипостасно. Истинного Блага не бывает вне праведности Жизни! Но праведность во лжи также не признается за Благо истинное.

Богоносный и Богообразный человек был свят, потому что имел в себе Бога и освящался Святостью Божией. Человек был свят, потому что свят Бог, Который Духом пребывал в чистом и непорочном человеке, освящая его. Господь Сам исполнил человека Своей Святостью! И это тоже был Его дар – дар святости. В этом даре тоже был образ Творца. И блаженствовал человек потому, что он был свят. Человек был свят, потому что душою и телом был чистым и непорочным.

«Верх святости и совершенства состоит не в совершении чудес, но в чистоте любви» (34. 441).

Но ложь гордостью исказила и этот величайший Божий дар – дар Святости. «Нет никакой другой страсти, которая бы так истребляла все добродетели и так обнажала и лишала человека всякой праведности и святости, как эта злая гордость» (26. 81). Гордость «имея противником… Самого Бога», стала иметь своим противником и Святость.

Бог изгнан. Храм души разорен. «Ты осквернил себя <…> ты осквернил святилища твои» (Иез. 22. 4; 28. 18), душу и сердце. Грехопадением человек «осквернил святыню Господню» (Лев. 19. 8).

Вместо любви поселился грех. Грехом вошла смерть. Страстное горделивое желание быть «как боги» победило. Победило ум, заглушило голос Божий. «Осквернены и ум их и совесть» (Тит. 1. 15). Из души изгнано освящение. Из души изгнана святость. Человек, грехопадением, «осквернил святое место сие» (Деян. 21. 28). Богоносный и Духоносный человек умер для святости. Точнее, святость была убита в нем. Порок, поселившийся в человеческой душе, тоже явил в нем признак смерти.

Тот, кто был микрокосмом и макрокосмом, кто содержал в себе весь сотворенный мир, лишив себя святости, своим осквернением осквернил и его. «И осквернилась земля<…> Земля осквернена под живущими» (Лев. 18. 25; Ис. 24. 5). Без Духа все идет к своему распаду. К смерти. «Мерзость запустения и окончательная предопределенная гибель постигнет опустошителя» (Дан. 9. 27).

Изгнав из сердца святость, человек умирает для Рая, потому что только «святые по плоти наследуют Царство» (37. 255). А плоть отказывается быть соработницей Богу. Соработницей в любви и святости.

Ложь навязывает плоти свои желания. «Природа плоти требует себе покоя…Природа наша услаждается славою… Природа плоти требует вкушения пищи… Природа склоняется к похоти… Природа наша гонится за удобствами жизни…» (17. 255).

В том, что Сам Бог не просто оживлял человека, но исполнял Своим Духом, видно не просто отличие его от всякой живой твари. В этом было гораздо большее – царское достоинство сотворенного.

Это достоинство чувствовал и воспринимал весь сотворенный животный мир. Но не только сотворенный мир воспринял царское достоинство человека. Все стихии мира покорялись Богоносному человеку, как, впрочем, во все века покорялись и Его святым.

Вместе с достоинством получил Богоносный человек от Господа еще один дар, этому достоинству соответствующий – дар власти или господства. Это должно было быть владычество духовное и господство над всем, что наполняет «видимый и умопостигаемый космос».

Как образ Божий, человек предназначен был владычествовать на земле, представляя среди остальных созданий власть Божию над миром, свидетельствуя о ней и осуществляя ее в качестве «бога по благодати», «созданного по Богу в праведности и святости» (Еф. 4. 24).

Велико было достоинство Богоносного человека. Так высоко почтил его Господь, что не нуждался человек ни в чьей славе и похвале!

В этом смысле человек, отчасти, обладал той славой и честью, которые принадлежат лишь Богу. Однако ложь, вошедшая в душу и грехом изгнавшая из нее Бога, и здесь внесла свои коррективы. Изгнав Бога, человек потерял и Богоносное достоинство, достоинство царя всего сотворенного, потому что это достоинство даруется только тогда, когда Творец соединен с творением. Само это соединение предполагает, что творение имеет все, что имеет Творец.

Утеряв грехопадением это достоинство, человек умер как царь, лишившись дара власти и господства над природой. Вместо истинного трона «бога по благодати» человек пересел на трон собственного величия, собственной гордости, став не властелином, но рабом всего сотворенного мира. Человек стал зависимым от природы. И весь сотворенный мир, до этого гармонично наполнявший человека, сразу почувствовал это. «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во вся дни жизни твоей. Терние и волчцы произрастит она тебе… В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3. 17– 19). Прах ты – и в прах возвратишься! Эта зависимость от природы тоже выказывает в человеке признак смерти.

Человек, наделенный столь многими дарованиями, пал. Пал не просто с высоты своего царского достоинства. По сути, он стал ниже сотворенного мира, потому что мир не может грешить сам по себе. Ни одно творение Божие, кроме человека, не грешит! Человек же, обладая столькими Божиими дарованиями, согрешил, выбрал и сотворил грех, то есть совершил то, что чуждо всей наполнявшей и окружавшей его природе… Причем совершил это в акте свободного выбора.

Дар свободы!.. Пожалуй, одним из главных признаков Богоносного достоинства человека была его свобода. Как свободен сотворивший человека Бог, так был свободен и сотворенный человек, свобода в котором являлась проявлением образа Божия.

Однако человек, сотворенный свободным от всего, сам лишил себя свободы, подчинившись желаниям и приказаниям плоти. Точнее, подчинившись греху. «Как явился грех, то нарушил свободу и уничтожил достоинство, дарованное людям… ввел в рабство» (48. 307). В рабство греха. И это «рабство греха есть самое тяжкое…» рабство (43. 353).

Человек умер как свободная личность. Уже не воля Божия, соединенная любовью с волей человеческой, управляла его жизнью. Грех, став властелином человека, начал навязывать ему через страсти и похоти свою волю.

Но грех – не просто властелин. «Грех есть властелин жестокий, дающий нечестивые приказания, подвергающий бесчестию повинующихся ему… Кто взят в плен грехом, тот приобрел себе властелина беспощадного, принуждающего его к делам постыдным. Этот тиран не умеет ни щадить, ни миловать» (43. 390).

Смерть есть несвобода. В жизни всегда есть выбор, в смерти его нет. В смерти нет выбора, а значит – и нет свободы. В смерти только смерть! И порабощение человека грехом, его несвобода, выявляет в нем еще один признак смерти.

Грехопадение не просто наложило тень смерти на человека. Смерть на то, что делает, говорит и даже думает человек, наложила свой отпечаток.

Дар разума дает возможность человеку не только говорить, но духом мыслить, рассуждать, сопоставлять, познавать, умозаключать…, отображая образ Творца. Бог даровал Духоносному и Богообразному человеку здоровый и просветленный разум, исполнил его внутренним озарением, благодаря которому человек должен был учиться познавать Бога и Его Истину. И в этом тоже был смысл и цель предназначения Богоносного человека.

Но человек пал. Пал, несмотря на разум… Желание «быть как боги» оказалось сильнее доводов разума. «Человек, свергший с себя власть разума, отторгшийся от жизни в Боге, предает себя страстям…» (45. 301), своим желаниям, которые овладев им, стали им же и управлять.

Обманутый человек направил свои мысли не на свое предназначение в познании Бога и Его Истины. «Страстный навык… неразрешимыми узами связывает мысль» (49. 286).

«Ум человека был помрачен, покрыт страстями и оказался под властью непроницаемой тьмы. Разум, не имея возможности выражать опыт ума, отождествился с мышлением. Таким образом разумное начало возвысилось над умом и после падения оно господствует в человеке. В действительности – это болезнь и разума, и разумной способности. Разумная способность приобрела гипертрофированные размеры и поработила ум» (71. 208).

В грехопадении страсть пошла впереди ума. Человек стал, поддаваясь страстному порыву, сначала делать или говорить… и только потом осознавать, что делает или говорит не то и не так.

Мысли человека потеряли цельность и, раздираемые страстями, стали разлетаться в разные стороны. Стали направляться на удовлетворение страстей, на страстную суету, которая все более и более стала затягивать человека. Человек стал, по выражению Апостола Павла, человеком «поврежденного ума, чуждым истины» (1Тим. 6. 5).

«Грех тысячами рук охватывает наши мысли, вторгается неожиданно и терзает все, подобно псам, кусающим внезапно» (46. 89).

«Человек, сбившийся с пути разума, водворится в собрании мертвецов» (Притч. 21. 16). В собрании, которое делает, думает и говорит не о Жизни и Вечности, а о земном, о временном, о тленном, о том, что несет в себе смерть.

«Все, что совершается вне истинного разума есть бессловесие, а бессловесие и бессмысленность свойственны скотам» (16. 139). «Живущие по плоти о плотском помышляют» (Рим. 8. 5), что тоже выдает в человеке признак смерти.

Более того, исполняясь ложью, разум начинает проявлять гордостное зломудрие, то есть начинает мыслить о том, что не ведет к спасению, к познанию Бога, к Вечности…, но к погибели.

«Зломудрие ненавидит истину, любит ложь, не принимает наставлений, любуется невежеством, питает сластолюбие, небрежет о Боге, не стыдится людей. Начало его – небогобоязненность, а конец ему – пагуба и наследие гибели». (40. 307).

Разум, исполненный земным попечением и зломудрием, тоже выказывает в человеке признак смерти.

Чтобы увидеть, как развратилась разумная способность в человеке после падения и что она создает в нашем духовном организме, достаточно рассмотреть отношения падшего человека с Богом, с самим собой и с другими людьми.

Рассмотрим сначала отношения с Богом. «Если прежде ум приобретал опыт Богопознания, то теперь на это претендует разум. Таким образом он пытается привести свои доводы в пользу существования Бога и, разумеется, не может предложить абсолютно удовлетворительного доказательства. Ведь единственным доказательством существования Бога может быть опыт чистого ума. Вот почему разум, пытаясь продвинуться по пути Богопознания, терпит неудачу: он либо вовсе не находит Бога, либо принимает за Него некий искаженный образ, созданный им самим. Таким образом в разные времена были созданы различные философские учения о Боге и различные религии…

Вторая область – это отношение человека к самому себе, то есть познание самого себя. Под влиянием пифагорейского самопознания многие пытаются при помощи разума исследовать свое «я» и познать себя… Пытаясь исследовать самого себя при помощи разума, человек может легко дойти до шизофрении, то есть приписать свои внутренние проблемы влиянию посторонних причин и из-за этого впасть в состояние уныния и подавленности…

Третья область – наши отношения с другими людьми. Нарушения деятельности разума проявляются и в том, как мы обращаемся с подобными нам людьми… Это оборачивается катастрофическими последствиями для межличностных отношений, к развитию страсти осуждения, не угодной Богу…» (71. 212, 213).

Господь ничего о Себе не скрыл от человека, ничего не скрыл и о всем творении. Он даровал человеку возможность бесконечного познания и Себя, Жизни, и всего, что Им сотворено. И в этом тоже был смысл и цель предназначения и призвания Богообразного человека.

Но жизнь человека, исполненная земным, становится ничем иным, как постоянной погребальной процессией, длиною от рождения и до смерти. Процессии, в которой добровольным выбором человека, предоставлено «мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8. 22).

Но человек этого не хочет ощущать, не хочет это понимать, не хочет об этом ведать и думать. «Грех ограждает ум и запирает дверь ведения» (49. 270). Человек только думает, что живет. «И он не знает, что мертвецы там, – в жизни, которая его сердце наполняет и которую он считает жизнью, – и что в глубине преисподней зазванные ею» (Притч. 9. 18).

«Грех доводит душу до великого неразумия» (42. 345). Неразумие плодит соответствующие мысли, которые плодят и соответствующие слова.

Дар слова как и все дарования Божии, отображал в человеке образ Творца. В этом великом и чудном даре слова тоже был и есть смысл и цель предназначения человека.

Все творение Божие осмысленно, то есть имело и имеет свой внутренний смысл, смысловую взаимосвязь и смысловое единство. И человек, будучи сотворцом Господу, озвучил словом каждый смысл и дал наименования всему, что сотворил Господь.

Описывая творение, бытописатель приводит в первой главе «Бытия» большей частью созидательные слова и выражения, исполненные жизни: «Сотворил, свет, произрастит, плодовитое, плодитесь и размножайтесь, образ и подобие, благословил, освятил, творил и созидал…» . «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1. 31) – это удивительные слова. Почаще нужно повторять их, чтобы не разрушать созданного Творцом!!!

Грехопадение внесло в лексикон человека новые слова, новые смыслы, связанные со смертью. В творении их не было совсем, а в грехопадении… «Многословие… осквернило своим зловонием ум, а вслед за ним и сердце, поскольку ум доставляет пищу сердцу» (71. 203).

Дар слова, данный для Богообщения и прославления Творца, грехопадением начинает менять свое предназначение. «Страсти, которым мы подвергаемся, делают ум пустым, и потому происходит то, что способность говорить, которую нам следовало отличать среди прочих, мы изменяем в болтливый нрав неразумных животных» (45. 301).

Начинают меняться не только слова, но и выражения. Их содержание, тон и интонации не присущи Творцу, не присущи Жизни, но несут в себе явные признаки смерти: «Убоялся (устрашился), обольстил, проклят, прах, вражда, поражать, жалить, скорбь, болезнь…» (Быт. 3…).

А слова рассказа о Каине уже открыто о смерти говорят: «Грех, восстал, убил брата своего, убьет, отмстится…» (Быт. 4…). «О насилии помышляет сердце их, и о злом говорят уста их» (Притч. 24. 2).

Богообщение!.. Дар сознательного общения с Самим Богом! В нем тоже заключаются смысл и цель предназначения человека. Оно должно было быть всегдашним, непрерывным, состоянием человека. Состояние, в котором человек сознает себя в Богообщении, есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нем начала истинно-нравственной и духовной жизни. Жизни!

Но «человеку невозможно с приверженностью к миру приобрести любовь к Богу, и нет возможности при общении с миром вступить в общение с Богом» (86. 156).

Коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения. И это открывает в нем еще один признак духовной смерти.

«Духовному видению ума сочувствует сердце духовным, святым ощущением, которым оно напаявается, как бы напитком сладостным и благовонным, изливающим в него и питание, и мужество, и веселие» (20. 78).

Сердце человека – основной орган Богообщения. Основной орган познания Жизни и Любви. «Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим… » ( Втор. 6. 5).

Сердце человека, если оно перестает отвечать воле Божией и начинает исполнять желания дьявола, заболевает и мертвеет. Речь идет о болезни – окаменении, нечистоте, духовном омертвении сердца.

Грехопадением у человека стало «сердце каменное <…> сердце, кующее злые замыслы…, сердце коварное, <…>сердце приученное к любостяжанию, <…> сердце надменное, <…> сердце грубое , <…> сердце глупое, выказывающее глупость <…>, сердце исполненное лицемерия и беззакония, <…>сердце нераскаянное<…>, сердце лукавое и неверное, <…> сердце развращенное, <…>сердце, из которого исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления <…> лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство» (Иез. 36. 26; Притч. 6. 16, 18; 12. 23; 2Пет. 2. 14; Пс. 100, 5; Ис. 6. 9 – 10; Мф. 23. 28; Рим. 2. 5; Пс. 100. 4; Мф. 15. 19; Мр. 7. 22).

Это о нем, о сердце согрешившего, впоследствии скажет Господь: «Приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком; сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф. 15. 8).

Истинная жизнь человека сокрыта только в его сердце. «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе; а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его» (Лк. 6. 45).

Конечно, этому предшествовало, прежде всего, пленение ума. «Как невозможно по одному каналу вместе проходить огню и воде, так невозможно греху войти в сердце, если он не постучится прежде в дверь сердца мечтанием лукавого прилога» (26. 168). Мечтанием «быть как боги».

О том же, что сотворил грех с Богообщением, когда из сердца была изгнана Жизнь, скажет Господь такими словами: «Сии люди допустили идолов своих в сердце свое и поставили соблазн нечестия своего пред лицем своим: могу ли Я отвечать им?» (Иез. 14. 3). Нет и не может быть общения у Жизни со смертью. В перечисленном тоже видны признаки смерти.

Чем дальше человек отходит от Бога, тем меньше Его знает и тем больше Его забывает. Неведение и забвение – это болезни человеческого сердца, которые тоже выдают признаки смерти в человеке. «Ад есть неведение; ибо тот и другое мрачны. Пагуба же есть забвение; ибо в обоих их пропадает нечто из бывшего» (80. 525).

Не только сердце дает чувствования человеку. Человек обрел в своем теле ощущения, что, несомненно, служит признаком живой и одушевленной плоти. И в этом даре тоже был смысл и цель предназначения и призвания Боголикого человека. Ибо дал Господь этот дар для ощущения мира, его бесконечности, многообразия и красоты, через которые познавался бы Творец, Который гораздо выше и бесконечно больше сотворенного Им мира.

Пять органов чувств даровал сотворенному Богоносному человеку Творец: дар зрения, дар слуха, дар обоняния, дар вкуса и дар осязания, где каждое чувство, свойственное человеку, дает познание о предметах всякого рода… и нередко из разных чувствований собирается в нас одно познание. Но и чувствования стала разъедать смерть.

«Грех, овладевши всеми чувствами, подобно вору, тайно проникает в тайники сердца, а затем, проникнув совершенно, обнажает его от залога целомудрия и обкрадывает» (45. 955).

Зрение… Человек призван был не просто видеть, но созерцать. Созерцать любовью Жизнь, созерцать Любовь, созерцать Свет… И в самом этом даре был тоже смысл и цель предназначения человека – через созерцание Бога, через созерцание величия и красоты Его творений, вечно пребывать сердцем в Жизни, Любви и Свете…

Подобно и слух. Человек призван был в многоголосии творения слышать Творца, слышать Жизнь, слышать Любовь…! «Творец устроил слух, чтобы внимать слову Божию, исполняться назиданием и спасительное учение передавать сердцу» (50. 347).

Но Жизнь, Любовь, Свет… изгнаны из сердца, а ожесточенное сердце изменило и чувствования.

«Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами» (Ис. 6, 9– 10). «Они не хотят слушать Меня» ( Иез. 3. 7). Это тоже явные признаки смерти, потому что только мертвые ничего не видят, не слышат и не могут слушать Бога.

«Преданная страстям душа не может постигать ничего великого, но, как бы помраченная гноетечением из очей, страдает самою тяжкою слепотою» (53. 160).

Подобно и обоняние, и вкус, и осязание. Все грехом подчинилось удовлетворению страстей и желаний. Все грехом изменилось в своем нравственном содержании.

Призван был человек, чтобы обонять благоухание Жизни, благоухание Любви…! Дал Господь человеку «благоухание познания о Себе… запах живительный на жизнь» (2Кор. 2. 14, 16), «благоухание приятное» (Лев. 1. 9).

Даровал Господь человеку такую возможность, чтобы вкушал человек как сотворенное Богом, так и от трудов своих, тем ощущал бы результаты своего труда в соработничестве с Господом. «Будете вкушать блага земли» (Ис. 1. 19). Дал Господь Богоносному человеку вкус, как бы говоря ему: «Вкусите и увидите, как благ Господь!» (Пс. 33. 9). Вкусите радость бытия, вкусите сладость Любви, вкусите чистоту Святости.

И через это вкушение, имел бы человек ощущение красоты, сладости и многообразия творения.

«Осяжите Меня и рассмотрите» (Лк. 24. 39). Эти слова, сказанные Христом по Его Воскресении, говорят о многом. Человек от начала должен был Бога слышать, видеть и осязать.

«О том, что было от начала, что видели своими очами, что рассматривали, и что осязали…» (1Ин. 1. 1).

Богоносный человек призван был осязать Бога! Осязать всем своим естеством. Он призван был осязать Слово Жизни, Которое привело его от небытия в бытие. Осязать саму Жизнь, осязать Любовь, осязать Истину, осязать Свет… И Святость должна была ощущаться человеком. Ощущаться чистотой и непомраченностью помыслов, слов и дел. Человеческое ощущение было полноценно и совершенно, оно было «Богоощущением, Христоощущением, Духоощущением» (13. 131).

Человек должен был иметь вечно обновляющееся во всех своих ощущениях единение со всем сотворенным миром и прославлять Творца, Который дал ему эту возможность. Во всем, во всем…, должен был человек, душа живая, для познания Бога ощущать Бога в окружавшем его мире.

Должен был… Грехопадение изменило и эти чувствования. Грех, язвой впившись в душу и тело, после себя оставил нравственное зловоние – запах смерти, печать, поставленную на все ощущения человека.

«Язва, разъедающая человечество, многообразна и всеобща. Число жертв ее равняется числу людей, живущих на земле. Печать ее на каждом человеке. Она и на опухшем лице довольного толстяка, и на бледном, угреватом лице малокровного юноши, и на тоненькой изящной фигурке худосочной девицы. Она на простецах и монахах, на священниках и на мирянах, на царях и на солдатах, на детях и на взрослых. Не существовало еще и не будет существовать никогда такого человека, на котором бы ее не было, она на всех. Она на вас, она на мне…

Беда наша, что мы не видим этого. Пораженные язвой наши чувства, которыми познаем внешний и внутренний мир, притупились. Мы не видим язвы, не слышим ее смрада… Только тогда, когда человек сляжет на смертный одр и испустит свой последний вздох, когда язва охватит, проступит, разъест и разложит человека окончательно, когда превратит она его в то, что мы называем трупом, только тогда наши отупевшие органы чувств прозревают язву человека, и мы бежим от него, затыкая нос от страшного, смрадного трупного запаха… Да! Только тогда мы обоняем запах смерти…

Запах язвы, запах смерти многообразен, как многообразна сама язва, но в сущности-то он один и тот же. С этим запахом каждый человек рождается в свет. Акушеркам и докторам хорошо известен запах от роженицы и от новорожденного на свет ребенка.

С запахом язвы человек ходит всю свою жизнь… Вы не слышите от меня этого запаха? И от многих тоже не услышите. Почему? Потому что ежедневными умываниями, всякими омываниями, купанием, банями, обтираниями, проветриванием одежды и тела свежим воздухом или солнечными лучами, затем втираниями душистых мазей, ароматом всевозможных изделий парфюмерии, люди добиваются того, чтобы заглушить природный запах своего тела, или вернее, этой именно язвы. Потому и не замечают ее.

Да! Человек смердит… возьмите самых здоровых, чистых людей, человек десять, продержите несколько времени в маленькой комнате, и вы увидите, как эти чистые люди своим дыханием, испарениями и излучениями своего тела испортят воздух… Продержите их дольше – и от душного, тяжелого, смрадного воздуха вы начнете задыхаться. Или возьмите любую обладательницу чистого, белого, румяного девственного тела. Отберите от нее всю парфюмерию. Пусть она месяца три-четыре не омывается, не переменяет белья, не ходит в баню, не купается и так далее. И вы услышите от нее тот же тяжелый запах язвы…

Человек живет в атмосфере «язвы». Ею он дышит. Ее запахом смердит его дыхание. Вы знаете, как пахнет у людей изо рта?.. Вы отличите этот запах от множества других, которые зависят от качества принятой пищи; у некоторых он настолько смраден, что нарушает любовное, согласное сожительство супругов.

Обширно царство язвы, и не один только человек раб ее. Болеет, гниет, разлагается, тлеет и смердит не одно человечество. Тому же подвержены и звери, птицы, и насекомые. «Вся тварь, – по слову Апостола Павла, – стенает и мучается» (Рим. 8. 22). И все от той же язвы. Ее печать и на неодушевленной природе. Смердит порой воздух, смердит и гниет вода, тлеют и разлагаются растения и, разлагаясь, меняют аромат цветов на запах плесени и гнили. Это все тот же смертный запах все той же язвы. Она вселенская… Она в земле и на земле. Ее соки попадают в цветы, с которых пчелы собирают мед. Последний, в таких случаях, является отравой человеку…

Человек состоит из души и тела. Так общепринято выражаться. В действительности, мы видим других и сознаем себя как единое несоставное существо, которому имя ЧЕЛОВЕК. Он и не тело, и не дух. Он – то и другое вместе. Но не как две составные части. Тут тайна, еще не раскрытая умом людей. Только в теории, в уме, можно делить человека на душу и тело. В действительности они неотделимы… Указать в действительности, где у человека кончается тело и начинается душа, невозможно… Тут два начала – материя и дух – соединились, и плод их взаимодействия есть человек. И «язва» тоже тут не разделилась, и плод ее работы на духовной стороне человека есть обратная сторона человеческой культуры. Представьте себе в одной общей картине все произведения человеческого духа, приглядитесь внимательно, и вы заметите на них печать «язвы». И в этой сфере она тоже все душит, мертвит и разлагает. Тут она еще более многообразна и бесчисленна, но так же мало исследована. Прозревая ее, Апостол Иоанн говорит: «Все в мире похоть плоти, похоть очес и гордость житейская» (Ин. 2. 16). Она – причина внезапного упадка таланта у писателей. Она – виновница неудачного правления царей. Она – враг всякой радости и счастья. Непонятно? Возьмем пример. Вот вы перед министром с проектом какого-нибудь хорошего дела. Министра знаете вы, как человека доброго, отзывчивого, приветливого в обращении. Заметив у вас добрую мысль, он поддержит ее и выйдет в результате доброе дело. Но придите к этому министру, когда он не выспался или не переварил обеда, или когда он страдает катаром желудка и так далее, и он встретит вас брюзжанием, ничего хорошего в вас не найдет и своим гнилым словом убьет благую вашу мысль. И язву свою передаст вам. Поговорив с ним в такую минуту, вы тоже выйдете от него раздражительным и мрачным. Все пессимисты в мире, в сущности, больные люди. Их мрачные теории суть не что иное, как результат тех или других ненормальностей в отправлениях организма. Стонет, страдает народ в государстве, расстроилось его политико-экономическое положение, – ищите причину в ненормальностях мозговых функций в головах правителей или даже в их желудочных расстройствах. Если послушаете какую-нибудь музыкальную пьесу, и после нее вам станет тоскливо, грустно, или вы ощутите в себе какое-то смутное чувство неудовлетворенности, туманного порыва вдаль, знайте, что это печать «язвы», наложенной на пьесу ее автором, пораженным «язвой»…

То же в литературе и искусствах… Музыкальные произведения для танцев отличаются веселостью. Они назначены для веселья, но загляните в историю происхождения тех меланхолических вальсов… Это, в большинстве случаев, произведения чахоточных авторов, в минуты своего творчества харкавших кровью.

Преступники-рецидивисты – дети родителей изъеденных все той же язвой. Тут действует один из ее бесчисленных когтей, которыми она терзает человечество. Этот коготь известен под названием алкоголя. А таких ядов, убивающих в человеке жизнь, много. Большая часть их еще науке неизвестна. И все они все та же «язва»…

«Язвой» поражен самый родник бытия. Здоровый инстинкт размножения – заповедь «плодитесь и размножайтесь», положенный в основу счастья семейной жизни, изъеден язвой. И семейная жизнь обратилась для человека в ад. Тут работа «язвы» наиболее планомерна. Тут, например, если в предыдущих поколениях предков, дедов и отцов поражена была преимущественно физическая, телесная, природа, в последующих поколениях отцов, сынов и внуков следуют аборты и выкидыши, недоноски, а иногда и совсем иссякает родник: получаются бесплодные родители. Если же в предыдущих поколениях поражаема была преимущественно духовная сторона, получаются неврастеники, психопаты, сумасшедшие, эпилептики, маньяки, идиоты, уроды, вроде сиамских близнецов, временами прямо-таки чудовища, которых уже нельзя назвать и человеком. На них смотрит человек и в безотчетном ужасе, бледнея, отступает…

Какое имя этой «язве»? Имени ей нет. Она известна людям под тысячами названий, но имени, которое определило бы ее сущность, нет. Ее проявления в человеке люди называют болезнями, пороком. Ее переживание – страданиями, мучением, слезами, горем, воплями и стонами людей. Продукт работы ее в мире зовут нечистотою, гноем, тиной, гнилью, скверной. Отражение на экономической жизни человека – нищетой и беднотой. Присутствие ее в воздухе, воде и пище зовется заразой, ядом, вообще тем, что вредно человеку. В сфере деятельности мыслей, чувств и воли человека ее проявления зовутся грехами, нечестием, заблуждением, беззаконием, преступлениями, ошибками и в переносном смысле – мраком, тенью, смертной, мертвой спячкой. Цель ее работы – уничтожение всего живущего на свете и окончательное распадение, разложение вселенной. Результат ее работы в людях и животных наименован вырождением, а последний акт этой работы люди назвали смертью» (51. 75-82).

«Горе нам, что мы не обращаем внимания на смрад, исходящий из чрева нашего, и потому побеждаемся сластолюбием и гордостью» (58. 193).

Как нескончаемы были дары Божии сотворенному человеку, так нескончаемы могут быть и описания признаков смерти человеческой падшей души. В грехе и смерти «высокое унижено, созданное по образу Небесного оземлилось, поставленное царствовать поработилось, сотворенное для бессмертия растлено смертью, пребывающее в райском наслаждении переселено в эту болезненную многотрудную страну, воспитанное в бессмертии обменяло сие на жизнь страстную и кратковременную, неподвластное и свободное ныне под господством столь великих и многих зол, что невозможно исчислить наших мучителей» (16. 396).

ВСЕМИРНАЯ РАНА

Храмы святые осквернившая, скверный и телесный храм оставляю…

Канон молебный на исход души

Грехопадение… Катастрофизм человека положил начало вселенскому катастрофизму. Грехопадение повлияло не только на творение. Оно изменило природу времени. Оно изменило и пространство.

Время и Вечность – два различных образа и способа бытия, относящиеся к разным мирам: миру земному и миру небесному.

Вечность была всегда, потому что вечен Бог. Вечность из небытия явила все в бытие. Явила в бытие человека, положив в нем, в человеке, начало бесконечности. Однажды призвав человека из небытия в бытие, Господь Вечный и Надвременный, соединив человека с Собой, ввел его в Вечное, бессмертием подарив ему бесконечность.

Чем вечность отличается от бесконечности? Отличается тем, что бесконечность имеет начало, но не имеет конца. Поэтому и бесконечность. И к ней призван был Богообразный человек. К бесконечности своего бытия.

Но Бог изгнан, а с Духом уходит и Вечность, наполнявшая человека. Уходит и бесконечность. Человек умер для Вечности и бесконечности, исполнив дни свои временем, оказавшись «в горькой упряжке времени и пространства». Отвернувшись от Бога, человек умер для бесконечности! Его жизнь стала конечной: у времени появилось не только начало, но и появился конец.

Так появилась та природа времени, в которой человек пребывает до сих пор. Отступление от Бога, как уже было сказано, исказило природу времени. Если в творении время имело природу Жизни Вечной, где прошлое и будущее составляют всегда настоящее, то в отступлении от Бога время стало иметь природу смерти, небытия: будущее – не родилось, а ушедшее – умерло.

Отрицанием Любви и Блага смерть вообще обессмысливает Вечность. В разрушенной цельности Вечность перестает жить Любовью, перестает быть для согрешившего человека живою. Переставая жить и переставая быть для человека, Вечность, тем самым, перестает быть для него Вечностью, заполняя разорванную цельность скоротекущим временем – союзником смерти.

Время в самом начале грехопадения, с момента появления в новой природе, в себе содержало смерть. Так появилось время, с момента нашего рождения отсчитывающее начало приближения и нашего конца. Время, отсчитывающее приближение конца не только нам, но и всему, что сотворено. Оно имеет уже не только начало и конец всему, но и конец для самого себя. Время, каждым мгновением отсчитывающее приближение конца самому себе, умирает вместе с каждым из нас. Время не только само стало умирать, но и стало разрушаться пространство!

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3, 1– 8).

Искажение грехопадением природы времени привело еще к тому, что человек утратил знания о настоящем. Ведь ныне, пребывая в настоящем и изучая мир, человек этим самым изучением свидетельствует, что не знает окружающего его мира. Поэтому и изучает, и познает.

Человек, отвергнув Вечность, практически полностью утратил знание будущего. Его просто нет для человека. Человек имеет также далеко не полное, не объективное, относительное, знание о прошлом, об ушедшем и умершем. Ведь прошлое – это и есть умершее.

На прошлое, на историю, слишком часто смотрят как на естественно-природное явление и поэтому думают, что в ней определенные причины неизбежно должны производить соответствующие следствия. Однако это верно только для мира физических явлений, где мы действительно, как будто, имеем дело с такими незыблемыми закономерностями.

Однако в истории иногда может происходить нечто совершенно непредвиденное, противоречащее всему, имевшему место до сих пор. История человечества неразрывна с людьми. И ход истории, как ни странно это звучит, определяется не закономерностями физического мира, а состоянием каждой человеческой души. Закономерности же физического мира находятся в прямой зависимости от этого состояния. История, как в зеркале, отображает все то, что в своем развитии от рождения и до смерти переживает и претерпевает человек.

Это понял еще библейский автор Пятикнижия. Он, в отличие от греческих историков, уже дает философию истории как концепцию цельного исторического процесса, понятого как драма между Богом и человеком, между Богом и народом Божиим.

Грехопадение человека – это начало нашей земной, человеческой истории. Оно положено свободным выбором человека. А в самом начале истории человек познал добро и зло, проявив непослушание Богу.

«Это уничижение Божие обнаруживает себя и в глубинной тайне сотворенных существ – тайне свободы. Тщетно стали бы мы искать словесных формул для того, чтобы выразить ее суть; она всегда будет ускользать от слов, от испытующего рассудка. Остается лишь свидетельство внутренней достоверности о том, что Любовь Божия неотделима от свободы. В ней творение осуществляет себя и в ней же обретает возможность богопротивления» (29. 593).

Зло непослушанием сотворил сам человек. Это его свободный выбор. Так и доныне, «зло есть и действие показывает, что его много разлито в мире. Поэтому говорят: «Откуда же ему быть, если оно и не безначально, и не сотворено?» Доискивающихся чего-либо подобного спросим: откуда болезни, откуда телесные повреждения?» (14. 200). По сути, вся история человечества – это продолжение познания и свободного выбора добра и зла.

«Лучше и точнее нельзя было показать человеку, до какой степени есть зло само непослушание, коль скоро сделался он повинным пороку, что вопреки запрету дотронулся до предмета… повиновение само по себе есть благо, а неповиновение – зло» (3. 515).

«Бог есть Любовь» (1Ин. 4. 16). Бог есть объективная реальность. И истинным добром является единение с Богом, единение с Любовью. Добром является все то, что согласно с волей Бога. Добром является и исполнение Его Святой воли, угождение Ему от чистого сердца и жизнь во славу Его, потому что результатом этого есть Вечная Жизнь в Любви и Блаженстве.

Бог сотворил мир совершенной гармонии, согласия и свободы, в котором все исходило из Его праведной воли. И творение это было «хорошо весьма» (Быт. 1. 31). Бог не создавал зла.

Симфонические отношения Бога и человека предполагали, что человек, как высшее и разумнейшее создание Божие, будет придерживаться пути истинного, пути Литургической и Евхаристической жизни с Творцом. Будет придерживаться не в силу принуждения или естественной необходимости. Будет придерживаться как созданный по образу Божию, образу Любви, руководствуясь добровольным послушанием, избранием Любви. Будет придерживаться в силу этой самой Любви. Послушание же может быть только следствием свободного волеизъявления. Однако человек предпочел иное…

«Да и не может быть так, чтобы собственная воля наша не обрушилась на человека великою тяжестью падения, если он высокомерно предпочитает ее воле высшей. Это-то человек и испытал, преступив Заповедь Божию, и путем этого узнал, какое существует различие между добром и злом, добром послушания и злом непослушания, то есть гордости и упорства, превратного подражания Богу и преступной свободы» (3. 516).

Однако добро, дарованное Богом, человек только познал. Добро только познал, а зло сотворил и испытал, чтобы его познать. Сотворил, изгнав из себя Творца.

«А каким образом он мог пренебречь или избрать то, чего не знал, если не так, что добро и зло познаются одним образом через предведение добра и другим – через испытание зла? Через предведение добра зло познается, но не ощущается; в таком случае добра держаться, чтобы вследствие его потери не ощутить зла» (3. 517).

Хотя здесь должно напомнить, что, даже зная добро, человек не может его делать своими силами, потому что без Любви не бывает истинного добра и без Того, Кто есть Добро, добра не сотворишь. «Ибо без Меня не можете делать ничего… Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам» ( Ин. 15. 5– 7).

В этом свободном выборе добра и зла Бог по великой Своей Любви предусмотрел не только возможность падения человека. Но действием божественного промысла была предусмотрена для человека и возможность еще большего возвышения, ибо «кому добро угодно помимо зла, то есть, кто раньше, чем почувствует потерю добра, уже решился не терять его, того надлежит поставить выше всех людей» (3. 517). Нужно было только любовью устоять в послушании… Подлинное же послушание обусловлено только связью человека с Богом.

Человек был сотворен и оживлен Самим Богом! Тем самым он соединял в себе все творение Божие и Самого Бога! Человек соединил в себе всю сотворенную Вселенную и Самого Творца!

Более того, весь «мир следовал за человеком, потому что он есть как бы природа человека» (*). Но Бог изгнан из души. А без Бога человек умирает для Бога. И с ним умирает весь наполнявший его мир. «Имея ипостасное начало, он (человек – авт. ) продолжает быть центром творения, однако уже не как носитель и домостроитель полноты жизни, но отрицательным образом – как великая и всемирная рана. Он ведет к пропасти погибели и самого себя, и все творение (13. 29).

Американский ученый Лайэлл Уотсон вынуждено констатирует: «Сложные и гибкие взаимоотношения между жизнью и смертью оказываются изощренным новшеством, привнесенным в природу по каким-то особым причинам» (6. 106). И эти причины привнесены не кем другим, а самим человеком. Привнесены его отступлением от Творца и последовавшей сначала духовной, а потом и физической смертью.

«Тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее» (Рим. 8. 19) и теперь «вся тварь совокупно стенает» (Рим. 8. 22).

Стал умирать человек, начала умирать и распадаться природа, соединенная в нем. И, прежде всего, природа, деформированная человеческим грехом, отозвалась в человеке болью. Боль… От этого слова происходит и слово «болезнь». И именно здесь, в грехопадении, деформация человеческой природы положила начало болезням, болезням человеческой души. Душа же сопричастна телу и вместе с ним образует состав человека. Тем самым болезни души стали причиной болезней тела, всего человеческого естества, явив в человеке признаки смерти. Болезни человека – наглядные признаки смерти.

Изгнание Бога, отвращение от Него, все это есть, по сути, вражда против Него. И эта вражда стала, прежде всего, отражаться на тех, кто создан по образу Божию – на самих людях. Эта вражда стала не враждою человека и Бога, но самого человека с человеком, людей с людьми.

В человеческой истории грехопадения появился первый убийца. Ни одно творение Божие, даже после грехопадения человека, не уничтожает, не убивает себе подобных. А здесь… поднял руку человек на человека, брат на брата. Братья «… были в поле, восстал, Каин на Авеля, брата своего, и убил его» (Быт. 4. 8).

Фактически, убийство Каином Авеля, положило начало тому, что мы называем «государство». Это произошло потому, что отвергнув Духа, Который, живя в каждом, должен был соединять каждого со всеми в единое человечество, отношения людей между собой стали распадаться.

«Как следствие грехов происходят гражданские смятения и непорядки, принося с собою возможные виды зла и вселяя в зачинщиков мятежей и мятежников князя зла (сатану – авт. ), который превращает их в зверей и, без преувеличения скажу, что он тех, которыми возобладал, делает приобретшими нрав демонов» (39. 8).

С отпадением от Бога человечеству необходим был новый инструмент, который содержал бы всех в единстве и повиновении. Но в повиновении уже не столько Богу, сколько человекам. Содержал бы не любовью, как в Царстве Любви, которого лишился грехопадением человек, но страхом наказания и принуждения, как в царстве земном. Этим инструментом и явилось «государство», как некая подмена Небесного Царства земным.

Отвратившись от Бога, лишившись Духа, человек стал бессильным. Лишившись Духа, человек потерял знания и о тайнах природы, которые открываются Духом, создавшим ее. Человек стал вырывать их у природы для своих нужд, насиловать природу, отгораживаться от нее, в то же время страдая от разрыва с ней. Так началась трагическая борьба человека с природой.

«Жизнь вне Бога, «по своей воле», сразу давала силу над человеком тем стихиям, которые пребывали в полной гармонии лишь при связи человека с Богом. Когда связь эта была оборвана грехопадением и самоутверждением человеческой воли, все пришло в состояние расстройства, борьбы, разделения, явилось страдание, как противоположность блаженству, и смерть, как противоположность жизни… Бог поручил все живое человеку не только в том смысле, что дал ему власть над этим живым царством, но как совершеннейшему, как носителю в природе образа Божия, как главе, все живое соединяющей с Божеством, и тем вручил ему ответственность за судьбу всей жизни. Поэтому и падение человека было падением всей жизни – отпадением ее в лице человека от Бога» (35. 54, 55).

Человек перестал понимать различные формы жизни, сотворенной Господом, и разделил природу на живую и неживую. И та, и другая природы в явлении смерти стали стремиться к разрушению. Смерть овладела миром.

«Законы термодинамики (в частности, второй закон ее) привели к выводу, что при процессах теплообмена какая-то часть энергии постоянно «обесценивается». Клаузиус назвал меру этого «омертвения» энергии «энтропией» ( 30. 31).

С точки зрения специалиста по вычислительной технике или программиста, энтропия может быть определена как мера возрастания хаоса или дезорганизации в системе. Выяснилось, что хаотическое состояние – наиболее вероятное для неживого мира.

«По мере того, как возрастает энтропия, – говорит Н. Винер, – вселенная и все замкнутые системы во вселенной имеют тенденцию к изнашиванию, к потере своей определенности и стремятся от наименее вероятного состояния к более вероятному, от состояния организации к дифференциации, где существуют различия и формы, к состоянию хаоса и единообразия» (31. 27, 28).

Созданный Богоносным человек в Вечности должен был творить историю. Историю Вечности. Это должна была быть история Любви, история Жизни, история Святости… Получилось не так…

«В последнее время, – пишет С. Головин в своей книге «Всемирный потоп», – все большее число ученых возвращаются на традиционные позиции катастрофизма. Они заявляют, что история Земли представляет собой лишь отдельные относительно спокойные периоды, разделенные катастрофическими событиями – как локального, так и глобального масштаба. И что именно эти катастрофы сыграли определяющую роль в формировании современного вида планеты. По образному выражению одного из сторонников катастрофизма, геологическая история нашей планеты подобна жизни солдата, в которой продолжительные периоды скуки перемежаются краткими периодами ужаса» (11. 12, 13).

Собственно, вся человеческая история – это история умирания, стадии умирания которой вполне соотносятся со стадиями умирания человека.

«Элизабет Кюблер-Росс опросила около двухсот умирающих больных и выявила пять стадий изменения отношения человека к собственной смерти. Первая реакция на смертельное заболевание обычно такова: «Нет, только не я, это неправда». Такое первоначальное отрицание смерти очень похоже на первые отчаянные попытки альпиниста остановить свое падение.

Как только больной осознает реальность происходящего, его отрицание сменяется гневом или фрустрацией. «Почему я, ведь мне еще так много нужно сделать?». Иногда вместо этой стадии следует стадия попыток совершить сделку с собой и с другими и выиграть дополнительное время на жизнь.

Когда же смысл заболевания полностью осознается, наступает период страха или депрессии. Эта стадия не имеет аналогов среди переживаний, связанных со внезапной смертью, и, видимо, возникает лишь в тех ситуациях, когда у столкнувшегося со смертью человека есть время для осмысления происходящего…

Таким образом, процесс умирания, по-видимому, является самостоятельной фазой развития человека с собственной последовательностью событий, определенными поддающимися описанию переживаниями и способами поведения…

Возможно, кому-то это покажется натяжкой, однако мы считаем, что в ходе истории наше отношение к смерти повторяло последовательность стадий умирания. В нашей истории было время, когда люди отказывались верить в то, что смерть представляет собой естественное событие, предпочитая возлагать ответственность за нее на какие-либо одушевленные или неодушевленные предметы…» (6. 124).

Здесь стоит прервать цитату, чтобы коснуться Библии и сказать следующее. Наше отношение к смерти в ходе истории повторяло последовательность стадий умирания, потому что сама история соответствовала этим стадиям.

Начало истории умирания первого человека там, в Библии, описано так: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря… от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2. 16– 17).

Это первая стадия – начало истории нашей цивилизации. Человек узнает, что умрет. Он слышит искушение змея: «И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете…» (Быт. 3. 1– 5). Вот оно, «Только не я, это не правда» — «нет, не умрете…».

И дальше самооправдание перед Богом и переложение вины на другого: «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне, и я ел» ( Быт. 3. 12). Здесь звучит: «Почему я?…», это жена, она виновата и Ты, давший ее мне…

Это начало катастрофизма – катастрофизма во вселенной, в человеческих отношениях и в самом человеке.

Вспомним описанные ранее опыты Клева Бакстера с рачками и яйцами. Вспомним и то потрясение, которое испытал окружающий мир со смертью их.

А здесь смерть того, кто нес в себе образ Вседержителя. Смерть того, кто нес в себе весь сотворенный мир.

«Вот и конец света, — сказал вслух Бостон, и ему открылась страшная истина: весь мир до сих пор заключался в нем самом, и ему, этому миру, пришел конец. Он был и небом, и землей, и горами, и волчицей Акбарой, великой матерью всего сущего, и Эрназаром, оставшимся навечно во льдах перевала Ала-Манго, и последней его ипостасью – младенцем Кенджешем, подстреленным им самим, и Базарбаем, отвергнутым и убитым в себе, и все, что он видел и что пережил на своем веку, – все это было его вселенной, жило в нем и для него, и теперь – хотя все это и будет пребывать, как пребывало вечно, но без него – то будет иной мир, а его мир, неповторимый, утрачен и не возродится ни в ком и ни в чем. Это была его великая катастрофа, это и был его конец света» (12. 267). Это фрагмент из романа «Плаха» Чингиза Айтматова – прекрасная образная иллюстрация. Иллюстрация смерти и распада.

Невозможно даже примерно представить, что испытало все творение и что произошло со всем сотворенным миром, когда умер для Рая, умер для всего окружающего мира, который его наполнял, Богоносный, Богообразный и Духоносный человек, венец творения, почтенный царским достоинством сына Божия?!… Как же был потрясен сотворенный мир смертью человека, из которого был изгнан Сам Бог?!

«Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор; ибо разгневался Бог. Поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него. Наклонил Он небеса и сошел, — и мрак под ногами Его» ( Пс. 17. 8– 10).

«Эта духовная катастрофа издавна ощущалась в религиозном сознании человечества. Она совершилась в глубинах духовных измерений, но в силу вселенской взаимосвязи должна была отозваться на всем космическом порядке, вызывая в нем возмущения, волны, вибрации, порождая антагонизм сил и распад. Это мог быть момент «великого взрыва», когда развернулись пространство и время с их законами, действующими поныне. Так появилась хаотическая струя в мироздании; Природа, по слову Апостола, «покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее» (Рим. 8, 20)» (29. 594).

Человек! «Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, Вселенную сделал пустинею…» (Ис. 14. 16– 17). Тот! Тот! И доныне тот…

Но не только для Рая и окружающего мира умер человек. Мир тоже стал умирать в согрешившем человеке. «Проклята земля за тебя» (Быт. 3. 17). Человек! «Ты потряс землю, разбил ее; исцели повреждения ее, ибо она колеблется» (Пс. 59. 4). Колеблется разбитая земля, потому что со смертью твоей зло вошло в сотворенный мир! В нем сквозь века раздается отчаянный голос человека: «Только не я, это не правда… почему я?». «Когда грешник будет изгнан от лица Божия, тогда вопля и плача его не вынесут основания вселенной» (17. 412).

Фактически, грех «превращает реки в пустыню и источники вод – в сушу, землю плодородную – в солончатую, за нечестье живущих на земле» (Пс. 106. 33– 34).

Грехопадение! Падение! В нем все… Здесь разрыв и распад праматерика Гондваны, и великое оледенение, и вымирание динозавров, и всемирный потоп, и исчезнувшая Атлантида, и рухнувшие цивилизации, и вулканы, и цунами, и ураганы…. Здесь и превращение – превращение земли в гигантское кладбище, положившее начало погребальным обрядам.

О нем говорится в описании доктора Кюблер-Росс, которое мы продолжаем: «Это отчетливо проявляется в погребальных обрядах, населявших Дельту. Затем наступает период принятия смерти как реального, завершающего жизнь события, характерного для иудейско-эллинских цивилизаций» (6. 124).

Прервем цитату на этом месте, чтобы описать следующую стадию нашей человеческой истории – иудейско-эллинскую. Приведем некоторые библейские и эллинские примеры принятия смерти на этой стадии.

Собственно, принятие смерти совершилось еще в Раю, согрешившими прародителями. Не вняв предупреждению Бога, сказавшего Адаму: «От дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2. 17), они, фактически, согласились принять смерть.

Вот библейское описание первого принятия физической смерти: «И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его» ( Быт. 4. 8). Решившись на убийство, Каин принимает смерть как часть своего жизненного уклада, Авель же принимает ее от Каина физически.

Библия изобилует описаниями принятия смерти, фактически, вплоть до Откровения Иоанна Богослова. Страшно звучат слова Апокалипсиса: «В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них» (Откр. 9. 6).

В этом принятии смерти звучит безнадежность и безысходность, граничащая с отчаянием. Своего апогея это достигает в эллинском мире.

Вот пример отношения к смерти и принятие ее эллинским миром, выраженное у Анакреонта: «Тартар тени ждет моей, не воскреснем из-под спуда. Всяк навеки там забыт, вход туда для всех открыт – нет исхода уж оттуда» (7. 121).

«Не призирай смерти, но будь расположен к ней, как к одному из явлений, желаемых природой» (8. 121). Это уже Марк Аврелий.

Интересны и откровения о смерти Сенеки, философа-стоика. Вот одно из них, прозревающее истинную причину смерти: «В час смерти мы хуже, чем в час рождения. И виновные тут мы, а не природа» (9. 63).

Теперь снова вернемся к прерванному тексту о стадиях умирания в исследованиях доктора Кюблер-Росс: «Далее следует стадия отрицания смерти, попытки преодолеть ее реальность» (6. 124).

После иудео-эллинской эпохи, у человечества наступает следующая стадия – христианская эра. Собственно, все религии мира – это попытки преодоления реальности смерти. Однако исторически в преодолении смерти первенство принадлежит христианству: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» (1Кор. 15. 55), – вторит за пророком Осией святой Апостол Павел. И полное торжество победы над смертью в словах Откровения: «И смерть и ад повержены в озеро огненное» (Откр. 20. 14).

Христианство не просто декларирует торжество Жизни, но призывает, указывая путь достижения этого торжества. Эта победа только в Боге: «Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать, дабы, как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась чрез праведность к Жизни Вечной Иисусом Христом, Господом нашим… Дар Божий – Жизнь Вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 5. 20 – 21; 6. 23). «Сия есть Жизнь Вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17. 3). «Вкушающий Мою Плоть и пьющий Мою Кровь имеет Жизнь Вечную» (Ин. 6. 54)…

В отличие от других религий мира, христианство утверждает Новый Союз, Союз Любви между Богом и человеком. Союз Жизни Вечной во Христе. Иные религии просто не знают этого союза. Однако начавшийся еще в Раю процесс апостасии, отхода от Бога, продолжается. Другими словами, продолжается умирание, потому что человек упорно выбирает свой путь. Путь без Творца. И в этом – последняя стадия.

О ней говорит текст доктора Кюблер-Росс: «И наконец, как и при падении с высоты, сегодня наша цивилизация настолько приблизилась к краю пропасти, что трансценденция (то, что находится за границами сознания и познания – авт. ) является ее единственной защитой от гибели» (6. 124). Здесь комментарии излишни… За этой стадией, как у человека, так и у истории, наступает… смерть. Все придет к своему логическому концу…

Заканчивая это краткое описание истории человечества, соотнесенное со стадиями умирания человека, следует, очевидно, отметить, что история Жизни Вечной и святости тоже имеет развитие в нашем бытии.

В этой истории «Господь… шел со тьмами святых» (Втор. 33. 2), потому что «Господь… не оставляет святых Своих <…> Он хранит души святых Своих» (Пс. 36. 28; 96. 10). Хранит в бесконечности…

Вечный Бог святыми Своими писал историю святости, которая, наполняя время, оживляет и нашу историю святостью Божией, напоминая об утраченной миром беконечности.

Однако история катастрофизма, как и сам катастрофизм, это не есть еще зло. Зло то, что его порождает! «Истинная смерть скрывается внутри, в сердце, и человек умерщвлен внутренне» (15. 346).

РАСПАД

Разрывается союз, раздираются законы естественного соединения и составления всего телесного, нужду нестерпимую и тесноту сотворил себе.

Канон молебный на исход души

Умирая вместе с прошедшим, время не только стало содержать смерть, а вместе с ней стало разрушителем. Разрушителем не только всего созданного Творцом, но и разрушителем самого человека. А сам «человек не знает своего времени» (Еккл. 9. 12).

Время, умирая, стало отсчитывать умирание. Для человека умирание стало начинаться еще до его рождения. Дадим слово ученым: «Время проведенное в утробе, занято не только ростом. Смерть ждет нас и там. Эмбриональные клетки делятся, растут и группируются в осмысленные сочетания, часть из которых временна, переходна. Это как бы органические фантомы, мерцающие в долгой памяти эволюции на пути к правильной структуре. Жабры, хвосты и мех уже не нужны, поэтому их ожидает распад. Некоторые наши органы начинают умирать задолго до того, как мы сами рождаемся. Клетки и ткани сменяют друг друга в постоянном динамическом процессе, где жизнь и смерть настолько связаны друг с другом, что почти неразделимы. Смерть выступает как важнейшая часть даже самой юной жизни, и в то же время о ней молчат так упорно, что вы не встретите этого слова даже в терминологическом указателе учебника по общей биологии <…> Взгляните на тыльную сторону нашей ладони. Все поверхностные клетки кожи представляют собой полупрозрачные кристаллы, скрепленные тонким слоем жира. Эти жесткие клетки, наполненные кератином, почти по всем параметрам мертвы. Очень скоро они будут сброшены и исчезнут вместе с еще пятьюстами миллионами клеток, которые мы ежедневно теряем, но пока что они покрывают поверхность всего тела как гибкий панцирь, специально предназначенный для защиты находящихся под ним нежных тканей. Подлинно живые клетки не могут перенести соприкосновения с воздухом, защитные же кристаллические клетки, вытесненные на поверхность заменяющими их новыми клетками, не погибнут. Они совершают самоубийство. Задолго до того, как эти клетки достигают поверхности и соприкасаются с воздухом, они начинают производить фиброзный кератин, пока вся клетка не наполнится роговым веществом. Технически эти клетки мертвы. Они, безусловно, не могут воспроизводиться и столь же несомненно состоят из высокоорганизованной материи, выполняющей задание конкретного органа на данный момент времени. Мертвы ли эти клетки кожи? Если мертвы, то наше тело буквально укрыто смертью. Ни одной живой клетки не видать, в поле зрения одна лишь смерть, и все же друзья продолжают числить нас среди живых» (6. 101, 103).

После грехопадения человек не просто умер, он умер для своего предназначения, перестав осознавать его и, как следствие, исполнять. Он перестал осознавать смысл и цель своей жизни, подменив истинные ценности жизни «ценностями» ложными, временными и преходящими. По существу, истинный смысл и цель жизни человека, а также истинные ценности умерли в нем.

Человек до грехопадения и человек после грехопадения – это уже разные люди. Первый, сотворенный в святости, умер, уничтожился. Второй, мертвый по грехам, остался в мире, чтобы стать ничем. «О том, кто отпал от Сущего, говорим, что он, пришедши в ничтожество – уничтожился» (16. 53).

С отступлением человека от Бога, изменился и его антропологический состав. Высочайший синтез Бога и человека, Бога и всего тварного мира в человеке составлял сущность всей антропологии до грехопадения.

«Господь имел у Себя прекрасную обитель – человека. Как небо и землю сотворил Бог для обитания человеку, так тело и душу человека создал Он в жилище Себе, чтобы вселиться и упокоеваться в теле его, как в доме Своем, имея прекрасною невестою возлюбленную душу, сотворенную по образу Его» (*).

В этом содержится все: смысл, цель и предназначение, сущность, сущностные характеристики и специфические черты человека, личностное бытие и базисная структура всего человеческого бытия…

Ключ же к началу понимания антропологии согрешившего человека в словах притчи Соломоновой: «Все сделал Господь ради Себя» (Притч. 16. 4). Человек, которого Бог создал для Себя, отступлением от Бога перестал жить и быть для Бога. Он умер для Бога и начал существовать для себя. Для себя и ради себя!

Все для себя! Жизнь, любовь, блага…

Триединство Богоносного человека перестало быть единством. Изгнан Дух Божий – главная составляющая этого триединства. Основа этого триединства. Составляющая, которая триединство делала единством. Раз все для себя, а не для Бога, то в основе Бога нет. Он изгнан. Он не единит. Отсюда – распад…

Человек начал распадаться, лишившись Бога, главной составляющей своего человеческого естества.

Хотя с изгнанием Духа, человек остался триединым, пока душа оставалась в теле, но это триединство уже не было единством. Это триединство более стало напоминать тричастие духа, души и тела, где каждая из частей стала противиться каждой. Здесь смерть явила себя не просто разрушителем образа Божия в человеке, но еще и разрушителем его тричастности.

Человек отвергнул Бога, отвергнул Его Святой Дух. Человек отвергнул Бога, но Бог не отвергнул человека. Жизнь, Любовь, Благо, Святость… не могут принести смерть. Несмотря на отвержение, Бог по Своей великой любви не лишил человека своего образа. Как любящий Отец, Он ждет. Он дает шанс. Шанс возвращения, до времени оставляя душу в теле.

Поэтому и после грехопадения, количественно, трехчастный состав человека остался неизменным. Но уже душу и тело его исполнял не Дух Божий, наделявший его природу бесконечностью духовных дарований, а некий «начаток Духа» (Рим. 8. 23), «дух жизни» (Быт. 6. 17; Откр. 11. 11), который «животворит» (Ин. 6. 63; 2Кор. 3. 6).

Дух, который мы имеем в себе, «дух», как «орган Богообщения, Бога сознающая, Бога ищущая и Богом живущая сила» (*), то есть то, что Богом дает жизнь душе и влечет человека к Богу. Дух, который постоянно напоминает и предлагает человеку Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость… и Свободу. Предлагает быть человеку человеком. «Нравственная сила человека – дух его» (*).

«Светильник Господень – дух человека, испытывающий все глубины сердца» (Притч. 20. 27).

Это сила Божией благодати. Душа человека даже после смерти тела живет не сама по себе в силу своего бессмертия по природе. «Человеческая душа бессмертна по благодати» (*).

Таким образом, душа, даже отвергнувшая Бога, осталась бессмертной, в силу присутствия «духа жизни», о котором читаем в Библии: «В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти» (Иов. 12. 10).

Дух жизни, жизнь как дар Божий, оживляющий все творение и самого человека. Дух жизни. Как и любой Божий дар, он неизменный и непреходящий, как неизменен и непреходящ Сам Господь.

Мир, как уже было сказано, «следовал за человеком, потому что он был как бы природой человека. Его можно было бы назвать «антропосферой». Но эта антропокосмическая связь могла осуществляться только до тех пор, пока осуществлялась связь образа человека с его Первообразом – Богом» (*).

В грехопадении эта связь разорвалась. Дух изгнан. Отсюда – распад. Распад на отдельные составные, которые были соединены и оживлены Духом. Человек стал распадаться. Небесное стало отделяться от земного. Видимое от невидимого. Временное от вечного. Распад – это и есть смерть.

В человеке стало распадаться все, что уподобляло его Богу. Распавшееся единство выразилось в том, что человек, исполнив вожделения своей плоти, противопоставил ее духу. В человеке «плоть стала желать противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы» (Гал. 5. 17).

Фактически, эта вражда плоти и духа, вражда страстей и «нравственной, Бога сознающей, Бога ищущей и Богом живущей силы» и есть распад, который рано или поздно приводит к отделению души от тела. Распад, который начинается с человеческой души, разрывая ее саму: «А потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю, но живущий во мне грех <…> а сделанный грех рождает смерть» (Рим. 7. 17– 20; Иак. 1. 15). Это и есть распад.

«Все, что Богом соединено в единое, расторгается и раздирается смертью» (14. 543). Тричастие человека, тричастие его души и три силы души человеческой, которые находились в Богоносном человеке в единстве, гармонии и симфонии, начали разрываться, разрушая это единство. Этот внутренний распад неминуемо отразился на всем человеческом составе. Ведь отними у треугольника одну сторону, что станет с ним? Он распадется.

И, прежде всего, человек в смерти начинает распадаться как личность. Вспомним, что делало человека личностью? Присутствие Бога, Который Духом жил в человеке, делая его личностью совершенной.

Но человек умер, как совершенная личность. А в чем заключается совершенная личность? «Совершенство человека заключается не в том, что уподобляло его совокупности тварного, а в том, что отличало его от космоса и уподобляло Творцу» (*). В грехопадении же он уподобил себя твари, творению. Те же желания, те же устремления.

Остается «прах и пепел» (Быт. 18. 27), «червь и моль» (Иов. 25, 6), и преходящ человек, подобно траве. «Ибо Он знает состав наш, помнит, что мы – персть. Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его» (Пс. 102. 14– 16). «Возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3. 19).

Смерти предшествует болезнь – признак смерти и свидетельство распада. Борьба плоти и духа. Здесь кроется и понимание того, почему человек стал болеть. «Болезнь телесная, – писал преподобный Нил Синайский, – есть противоестественное состояние, когда равновесие стихий преобладанием одной выведено из естественного состояния» (64. 219).

Болезнь возникла не как наказание Божие. Поскольку человек сам себя отвратил от благодати, то и «недуги тела человеческого суть естественные последствия повреждения естества грехом и злоупотребления телом…» (65. 415). Естественные последствия!

ПРЕДЕЛ ХЕЙФЛИКА

Душа моя! Душа моя! Восстань! Что спишь? Конец приближается.

Канон молебный на исход души

Хотя человек лишился Духа, но должно напомнить следующее. У Бога все творение живо. Все творения, будучи бессильными сами по себе, живут исключительно благодаря благодати и милости Бога: «Если бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее и дыхание ее, – вдруг погибла бы всякая плоть, и человек возвратился бы в прах» (Иов. 34. 14 – 15).

Так и человек. Умерев для Жизни Вечной, он еще продолжал и продолжает иметь жизнь по благодати. «Он сохранил душе нашей жизнь» (Пс. 65. 9). Ту жизнь, которую имеет и которой держится весь сотворенный Богом мир. Ведь только Бог есть «Жизнь живущих и Сущность существующих, всего живого и существующего Начало и Причина, по благодати которой все сущее получает в бытии основание и утверждение» (5. 17).

Каждая клетка человеческого тела, даже после его распада, вызванного смертью и разложением, продолжает жить своей жизнью, «располагая всей необходимой генетической информацией, чтобы превратиться в жизнеспособное взрослое существо… Целое не сводится к сумме частей, и дополнительное требование общности, возможно, и является неуловимой третьей системой» (6. 147) – Духом Божиим.

Пока душа в теле, человек продолжает дышать, думать, видеть, слышать, понимать… Но его жизнь отличается от Вечной Жизни в Боге временностью, потому что в ней нет вечности, нет Вечного Бога.

Распад… Душа, лишенная «души», уже не может долго оживлять тело. Она лишила себя Бога, Который Духом в ней пребывал, оживляя и тело, делая человека человеком.

Душа и тело… После грехопадения это соединение не только временно, но и весьма непрочно. Оно, как тонкая цепочка света, тонкий луч Божьей энергии, который связывает вместе как части человека, так и человека с Вечным Богом. И живет человек, «доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка…» ( Еккл. 12. 6). Это образное, библейское описание смерти, как нельзя лучше характеризует хрупкость человеческой жизни. Хотя, собственно, и не совсем образное.

«В сообщениях о внетелесном опыте часто упоминается одна деталь, не имеющая эквивалента в нашем обычном визуальном мире. Ее описывают как «эластичную струну», «серебряный шнур», «световую спираль», «тонкую светящуюся ленту», «дымчатую нить». Интересно, что эту струну описывают, в сущности, одними и теми же словами врачи, водопроводчики, музыканты, фермеры и рыбаки, где бы они ни находились, во Флориде или Латвии, тем более, что многие из них никогда не слышали об астральных путешествиях. Южноафриканский психиатр сообщает о внетелесном опыте жителей Басуто, до этого никогда не слыхавших о серебряной нити, которую они видели. Вряд ли культурные артефакты как-нибудь влияют на подобные сообщения. В некоторых рассказах говорится, что серебряная нить подобно пуповине соединяет лоб соматической системы с шеей и плечами бесплотного существа. Как утверждает мистическая традиция, веревку ни в коем случае нельзя повреждать, иначе две системы навсегда разъединятся – и тело погибнет» (6. 150).

Интересны в этой связи открытия ученых, которые говорят о том, что пока человек жив, клетки человеческого организма делятся, но находятся в определенной организации. Когда человек умирает, то клетки продолжают такое же деление, но уже не организуют ту форму, которая называется тело. Что, объединяющее клетки, покидает тело? Почему они начинают отделяться друг от друга? Почему происходит распад? Библия утверждает, что клетки покидает соединявшая их душа. А ученые…

«В подходящих условиях многие типы клеток продолжают свободно размножаться вне тела. Однако на практике есть одна неувязка. Она известна как предел Хейфлика.

Л. Хейфлик – специалист по выращиванию тканей из Вистаровского института в Филадельфии – обнаружил, что культура зародышевой клетки человека способна размножатся только на протяжении пятидесяти поколений. Даже в самых лучших условиях культура не может перешагнуть этот предел, и даже в самом теле клетка не способна размножаться дольше.

В области исследования тканей меня больше всего поражает открытие, связанное с поведением изолированной культуры, когда она приближается к названному пределу. Клетки, которые в начале их роста легко распознать как явно человеческие, утрачивают постепенно определенную принадлежность. Клетки, побуждаемые к многократному размножению, не ведущему к производству специфического для данного вида органа или структуры, как бы «забывают», что в них заложено. Предел Хейфлика различен для каждого вида, но, приближаясь к точке распада, клетки любого организма претерпевают одно и то же превращение – они, похоже, «теряют память». Длительный процесс культивирования придает всем клеткам, независимо от их происхождения, один и тот же вид. Очень различные по строению частички слюнных желез фруктовой мухи, яичников овцы, внутреннего уха мыши или лепестков цветка неизбежно сливаются в однородную массу. Они превращаются в аморфные чешуйчатые клетки, лишенные специфической формы и знаков происхождения или назначения. Они становятся произрастающими идиотами.

Эти анонимные изолированные клетки продолжают нести какие-то отпечатки генетического кода, они все еще питаются и растут, их цитоплазма бьется и кипит, в нужный момент они делятся, но при этом остаются самовоспроизводящимися автоматами без определенной задачи. Они растеряли свою сущность и назначение и полностью утратили способность реализации потенциала, по-прежнему закодированного в их хромосомах. Код не затрагивается этим процессом, он сохраняет все инструкции, необходимые для жизни, но клетки разучиваются читать.

Тот факт, что изолированные клетки со временем теряют свои биологические характеристики, утрачивают связь с жизнью, впервые позволяет нам глубоко проникнуть в природу жизни и смерти…

Существует третье состояние, которое качественно отличается как от жизни, так и от смерти. Это состояние анонимности, близкое к состоянию клеток культуры вблизи предела Хейфлика. Такие клетки нельзя считать живыми в обычном смысле, поскольку в них отсутствуют специфические черты вида, к которому они прежде принадлежали; но они все же не мертвы, поскольку продолжают свою жизнеподобную деятельность. Они отличаются от живых клеток крови и мертвых клеток на поверхности кожи отсутствием характерной для данного вида организации. Такое отсутствие динамической модели и является преобладающей чертой третьего состояния, которое не квалифицируется ни как жизнь, ни как смерть, однако является вполне реальным, распознаваемым и законным, и посему нуждается в именовании. Я предлагаю дать ему предварительное название «гота».

Итак, есть три состояния материи: жизнь, смерть и гота, но, с точки зрения биологии, мы реально имеем дело лишь с двумя. Материя находится либо в состоянии жизни, либо в состоянии готы. Все дело в присутствии или отсутствии модели координации или организующего начала <…> Предпосылка о второй системе, тесно связанной с обычным телом, действительно дает нам ответы на все вопросы, пока не имеющие решения. Организатор, направляющий жизнь и смерть и отделяющий их от готы, должен находиться именно здесь. Информация, приобретаемая физическим телом или соматической системой, может храниться как составная часть организатора, составляя основу памяти и ее использования. Если такой попутчик действительно существует, то необходимо, я думаю, приписать ему физическую реальность и какое-то место в пространстве, отличающее его от космических химер» (6. 108, 109, 136).

Фактически, написанное некоторым образом поясняет еще и то, почему человек после грехопадения некоторое время живет. Состояние человека, который грехопадением перестал соответствовать своему предназначению, можно сравнить с состоянием «готы», которое не квалифицируется ни как жизнь, ни как смерть, однако является вполне реальным и распознаваемым. Можно сказать и так: для Бога согрешивший – мертв, хотя о себе думает, что жив. И думает так до тех пор, пока душа не отделится от тела.

«Предел Хейфлика», установленный Богом для согрешившего, отпавшего от Духа Жизни, человека, Библия раскрывает такими словами: «И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет» (Быт. 6. 3). Однако сам человек все большим отдалением от Бога стал уменьшать и этот предел.

Распад… Душа разрывается с телом, они становятся отделенными друг от друга. Пусть не сразу, но это неизбежно. Тело умирает. Все элементы тела превращаются в прах, из которого тело и состоит. Прах же есть сущность живая, так живет весь сотворенный Богом мир, потому что Бог есть Жизнь. Он просто переходит в новую форму существования материи. Это как раз та часть, которую взяли на вооружение материалисты, подтверждая, что ничто не пропадает, но все изменяет своим формы существования. Формы существования материи.

Распад… В нем есть и отголосок, который можно найти в буддизме и в тех религиях, которые исповедуют реинкарнацию. Ведь, фактически, когда эти религии говорят о воплощении во что-то новое, в животных, насекомых, траву и т. д. то – это остатки, отголоски новой формы существования материи. Душа, согласно такого исповедания, воплощается в эту новую форму. Это лишний раз подтверждает, что религии и идеологии, которые существуют в мире, используют только отдельные части цельного учения о человеке, которое имеет у себя христианство.

Распад… Лишив себя Духа, лишив себя Бога, лишив себя Жизни и бесконечности, человек еще нес в себе ее, бесконечности, следы. Они видны тогда, когда читаем о продолжительности жизни первых людей: «Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер… Всех же дней Сифовых было девятьсот двенадцать лет; и он умер… Всех же дней Еноса было девятьсот пять лет; и он умер… Всех же дней Каинана было девятьсот десять лет; и он умер… Всех же дней Малелеила было восемьсот девяносто пять лет; и он умер… Всех же дней Иареда было девятьсот шестьдесят два года; и он умер…» (Быт. 5. 1– 32).

Распад… Чем дальше от Бога, тем быстрее распад. Несколько позже Господь установит для человека время распада, как когда- то установил для него бесконечность: «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет» (Быт. 6. 3). А потом? Предел Хейфлика – душа покидает тело. Бог констатировал факт: человек пренебрег Духом Божиим, и вечно уже не может жить в этом пренебрежении.

Распад… «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (Быт. 6. 5). Чем дальше от Бога, тем быстрее распад. Для человека предел Хейфлика отодвинут. Отодвинут в сторону уменьшения. Отодвинут самим человеком, поскольку Господь вовсе не уменьшал установленный Им возрастной ценз.

«Известно, что минимальная продолжительность жизни животного в пять раз превышает период, необходимый для его полного созревания. Курица, достигающая половозрелости в 5 месяцев, может жить 2, 5 года. Собака, достигающая половозрелости в возрасте одного года, может жить от 5 до 12 лет. Телка, достигающая половозрелости в 2 года и начинающая давать молоко в 2, 5 года, может жить 12 лет. И лошадь, достигающая половозрелости в 4 года, будет жить 20 лет… Что же можно сказать о продолжительности жизни человека?» (10. 55).

Достигая половозрелости к 25 годам, мы живем…, не доживая даже до предела. «Современная медицина, хотя и увеличила продолжительность жизни настолько, что в ряде стран она приблизилась к библейскому пределу, оказалась неспособной сдвинуть этот предел. Мы изменили кривую выживания так, что практически любой из нас имеет шанс, минуя детство и зрелость, дожить до семидесяти, однако даже в Великобритании лишь один человек из десяти тысяч доживает до девяноста лет» (6. 119).

Это для нас напоминанием звучат слова пророка: «Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук. Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим» (Пс. 89. 9– 10). Летим в смерть…

* * *

Что же есть для человека смерть в своей сущности? Если сущностью Бога есть Сам Бог, то сущностью смерти есть сама смерть, небытие, безобразие, как отпадение от Бога и отрицание Литургической и Евхаристической Жизни с Ним. Вечная Жизнь – это полное и непрерывное общение с Богом. Соответственно смерть – есть утрата общения с Творцом.

Суммируя описанное выше, можно сказать следующее. Смерть не в том, что переступивший ее порог перестает быть, хотя и стремится к небытию. Она в том, что переставший быть Богоносцем и Духоносцем человек, разрушаясь, перестает быть человеком, совершенной Богообразной личностью. Истинная смерть скрывается, прежде всего, внутри, в сердце, и человек умерщвлен внутренне.

Духовная смерть в человеке неотделима от смерти телесной. Она только предваряет ее. Вот лишь некоторые признаки смерти в человеке:

  • грех;
  • утрата Духа Божия;
  • распад триединства, Богообразности; распад человека как совершенной триединой личности;
  • пребывание во лжи;
  • отсутствие или ложное осознание своего предназначения;
  • отсутствие или ложное понимание конечного смысла и цели своей жизни;
  • ложное восприятие и понимание Жизни, Любви, Блага, Света, Святости, Истины, Свободы…;
  • замена истинных, непреходящих ценностей, «ценностями» ложными, временными и преходящими;
  • потеря ощущения Рая, которое есть ощущение Бога, когда уже не вспоминают о Боге, не призывают Его имени и не живут во славу Творца;
  • ложное понимание благодати;
  • Ложное понимание или невосприятие даров Божией Благодати;
  • отсутствие потребности быть причастником Богу;
  • отсутствие потребности в Богообщении;
  • неучастие в Литургической и Евхаристической жизни;
  • страсти и последование страстям;
  • слепота духовная; ложное восприятие добродетели;
  • искажение или невосприятие нравственного Закона;
  • отсутствие свободы;
  • порабощение страстям;
  • подчинение разума и воли страстям и чувственным силам души;
  • вражда плоти и духа;
  • старость, болезни; – распад, отделение души от тела; – распад, разложение тела.

ПРЕИСПОДНЯЯ

Сам себя демонам предал, и во адову бездну меня низводят

Канон на разлучение души от тела

Как было написано ранее, Откровение есть также историческая память, информация, берущая начало от сотворения мира. Первые книги Откровения, повествующие о возникновении бытия всего сущего, были записаны едва ли ранее Х века до нашей эры. Между тем археологические открытия современности показывают, что бытийная запись является записью устного предания, восходящего еще к самым ранним временам истории человечества.

Народу Израиля, как первому хранителю этой исторической памяти, так и бытописателю, за много веков до Христова Рождества, весьма трудно было понять и объяснить причину, по которой первобытный Адам оказался вне Рая. Вряд ли человек того времени, отвратившись от Бога и перестав быть Духоносным, слушая начало библейского повествования, смог бы понять, почему оказался вне места блаженства. И тем более понять, что это он сам изгнал грехопадением самого себя. Проще и доступнее было для него объяснение, что «выслал его Господь Бог…». ????????

В этих словах правда, потому что не могут быть вместе Жизнь и смерть, Любовь и нелюбовь, Свет и тьма, Святость и грех…

«Начало мудрости – страх Господень» (Прит. 9. 10). И ради страха Господня, ради навыка послушания Творцу, ради сохранения знания истинного Бога, Который должен был явиться во плоти Иисусом Христом, по словам бытописателя, Бог «изгнал Адама». Фактически же, Адама, своим грехопадением, изгнал сам Адам.

Собственно, весь Ветхий Завет и все взаимоотношения Бога и человека, описанные там, следует всегда рассматривать в этом ракурсе – человек сам есть причина всех человеческих несчастий и зол. «Зло – не живая и одушевленная сущность, но состояние души, противоположное добродетели, происходящее… чрез отпадение от добра. Посему не доискивайся зла во вне, не представляй себе, что есть какая-то злая первородная природа, но каждый да признает себя самого виновником собственного злонравия» (52. 29).

Однако вернемся к грехопадению человека и его смерти.

Вне себя человек имеет то, что имеет в себе. Имея в себе Самого Бога, имея в себе Рай Сладости общения с Творцом, Богоносный человек имел Рай, Эдемский сад, и вне себя.

В сердце, в душе человека, изгнавшего из себя Бога, вместо Царства Божия, которое было в нем, появляется нечто противное. Там появляется пустота, бездна, называемая «адом».

В большинстве мест, где это слово встречается в Библии, в основном тексте ему соответствует еврейское слово «шеол» или греческое «гадес», которое переводится словом «преисподняя» или «царство мертвых». Шеол также обозначает «прикрытая пропасть» или «пустота внутри». «Бездна глубокого повреждения» (83. 355. ), как назвал ее преподобный Нил Синайский.

Однако эта пустота внутри человеческой души имеет определенные свойства. В святоотеческой литературе эти свойства названы «духами зла» (26. 229). Страстными духами. Здесь «под словом «дух» разуметь надо не какое-либо существо личное, а пожелания души» (26. 12). Страстные пожелания души или просто – страсти.

Изгнав из себя Творца, перестав быть Духоносцем, внеся в сотворенную вселенную катастрофизм своего грехопадения, человек вне себя получил окружающий мир, несущий в себе печать смерти. «Проклята земля за тебя; которую ты исполнил смертью, со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. Терние и волчцы произрастит она тебе… в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3. 17– 19).

«Проклята земля за тебя…». Фактически, отступлением человека от Бога, земля, которая ранее составляла «природу человека» (*), превратилась в огромное кладбище. Миллиарды людей, животных, рыб, птиц, насекомых… живших до нас удобрили ее своими телами и продолжают удобрять. В ней нет ничего вечного, потому что, лишившись Бога, Который есть Вечность, она лишилась вечности.

Это страшно и невозможно даже представить. Весь сотворенный мир, заключенный в человеке, его грехопадением исполнился смертью, увлекая за собой все творение и тело человека. «Ибо прах ты, и в прах возвратишься»…

Природа восстала на человека. «Есть брань в членах наших… она внедрилась как бы в самую природу нашу» (26. 11). По сути, катастрофизм в природе – это не что иное, как ее восстание на того, кто отступлением от Бога проклял ее в себе.

Грехопадением «прикрытая пропасть» и «пустота внутри» появились не только в душе человека. Природа, которая была сопричастна душе, наполняла человека и следовала за ним, также восприняла пустоту в самой себе. Пустоту ада!

И вместе с проклятой землей, «ад следовал за ним» (Откр. 6. 8_), за человеком. «Цепи ада облегли его» (Пс. 17. 6), всю жизнь человека обдавая смрадным дыханием смерти из «прикрытой пропасти» и «пустоты внутри», названной «преисподней земли» (Втор. 32. 22; 2Цар. 85. 13).

Как мы уже говорили, весь сотворенный Богом мир не грешит. Грешить может, как это ни парадоксально, обладающий разумом, свободой и множеством благодатных дарований человек. В этом и трагизм, что, согрешая, человек с вершины своего достоинства, становится ниже природы.

В переводе слово «преисподняя» означает «нижний», «низменный», «очень низкий», «подземный». Ад, исполнивший пустотой душу человека, исполнивший пустотой и чрево земли, как в «черную дыру» втягивает в себя исполненные адом человеческие души.

«Грех есть тяжесть, влекущая душу на дно адово» (43. 253). Грех, это истинное зло, не покидает злом душу даже в смерти. Является «злом, – пишет святитель Василий Великий, – смерть грешника, потому что для него перехождение отсюда бывает началом мучений в аду. Но опять, не Бог причиной зол в аду, а мы сами, потому что началом и корнем греха от нас зависящее – наша свобода… поскольку уловлены сластолюбием в грех… Зло само в себе зависит от нас, таковы: неправда, распутство, неразумие, робость, зависть. Убийства, отравы, лживые дела и все однородные с сими страсти, которые оскверняют душу, созданную по образу Сотворшего, обыкновенно помрачают ее красоту» (14. 181…). И это только малая часть тех духов зла, которые наполняют душу человека, как при его жизни, так и после смерти.

Как пустота человеческой души исполнилась страстными духами зла, так и преисподняя исполнилась духами. Духами, которые вместе с согрешившим древним змеем были низвержены с неба. «Я видел сатану, спадшего с неба как молнию» (Лк. 10. 16), – говорит Господь.

Это было еще до сотворения человека, до той всемирной раны, которую нанес он своим грехопадением. «Первая космическая доисторическая катастрофа, то есть падение денницы-Люцифера, ставшего мраком, явилась следствием самовлюбленного созерцания своей красоты; созерцания, кончившегося самообόжением» (71. 152). «Низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним» (Откр. 12. 9).

Низвержены потому, что «произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них» (Откр. 12. 7).

Это он владеет царством смерти, о котором написано: «Как дети причастны плоти и крови, то и Господь также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола» (Евр. 2. 14). Это он владеет царством смерти превращая землю в огромное кладбище, потому что «он был человекоубийца от начала» (Ин. 8. 44).

На то, что ад находится глубоко под землей, указывают почти все религии мира. Так, в большом эпическом произведении «Об увидевшем все», которое дошло до нас из древней Ассирии, есть песня о царе Гильгамеше. В этой песне говорится о том, что Знкиду, друг Гильгамеша, которого он очень любил, пал жертвой неосторожности. Посланный в преисподнюю по поручению Гильгамеша, он не выполнил его наставлений и остался в царстве мертвых навсегда. Царь вымаливает у бога Эа позволения увидеть хотя бы тень Энкиду, чтобы узнать правду о тайне смерти, познать сокровенный Закон Земли.

Появившийся из бездны, «как ветер», дух Энкиду, излагает печальную повесть о жизни призраков в царстве преисподней. Безотрадно существование умерших в беспросветном мраке чрева земли.

Подобное описание есть и у Гомера в его «Одисее». Чертами из кошмарного сновидения рисует Гомер сонное царство Аида – обиталище теней, его черные подземные бездны, выход которых в сумрачной земле киммерийцев, окутанной вечной ночью, где шумят воды мирового Океана. В этом скорбном подземном мире ревут адские реки, голые мертвые деревья и бледные цветы отражаются в них. Здесь обитают чудища и казнятся преступные титаны. Даже боги страшатся клятвы именем подземных потоков. Стонами безысходного отчаяния проникнуто состояние находящихся там душ.

Описаниями ада, находящегося во чреве земли, изобилует и литература средневековья. Эти описания встречаются и в современной литературе. Вот фрагмент одного из них.

Иеромонах Серафим Роуз в своей книге «Душа после смерти», пишет: «Ад, несомненно, внизу, во внутренности земли, но люди не могут видеть эти места и их обитателей пока не откроются им духовные очи… Кроме того, эти места находятся вне «координат» нашей пространственно-временной системы… с помощью бурения нельзя добраться до душ, ожидающих в аду Страшного Суда. Они там, но в пространстве иного рода, начинающемся непосредственно здесь, но не простирающемся в другом направлении.

Имеются указания, или по крайней мере намеки, на эту другую реальность и в повседневном посюстороннем опыте. Например, существование вулканов и большого количества тепла в центре земли, рассматривалось святыми, как указание на существование ада во внутренности земли. Конечно, ад «нематериален» в том смысле, в каком имеется «наложение» двух видов реальности – «наложение», которое, прежде всего, можно видеть в самой природе человека, который даже в этой жизни способен в определенных обстоятельствах или по воле Божией воспринимать оба вида реальности. Сами современные ученые были вынуждены признать, что они больше не уверены в конечной природе и границах материи, ни в том, где она исчезнет и начинается «душевная» реальность» (25. 117, 118).

А вот фрагмент статьи об аномальных зонах: «Считается, что такие аномальные зоны, или как их еще называют, «гиблые места», изучению практически не поддаются. Обычные физические законы в них не действуют, а привычных понятий нашего трехмерного пространства здесь не существует.

Австралийский ученый исследователь Гримбриар пришел к выводу, что среди множества аномальных зон существует около сорока тоннелей, ведущих непосредственно в ад. В самый настоящий ад, который, по мнению Гримбриара, существует. В основном, это пещеры, заброшенные шахты, колодцы. Он исследовал множество таких мест. Четыре таких тоннеля, по его словам, находятся в Австралии, семь – в Америке. В этих адских местах ежегодно бесследно исчезают более сотни человек. Десятки исследователей, пытающихся разгадать тайну этих тоннелей, назад не возвращаются. И хотя австралийский исследователь не называет эти места, об их существовании свидетельствуют и другие источники…

К мнению Гримбриара присоединилась также группа ученых России и СНГ, которая приготовила специальный доклад. В нем содержаться сведения, в которые трудно поверить, – речь идет о реальном существовании ада! В основу этой сенсации легли факты, полученные в результате многолетних исследований, проводимых в Узбекистане. Исследования были начаты в 1992 году, после пожара на нефтяной скважине в Ферганской долине. Пожарные были бессильны что-либо сделать – земля пылала на площади в 60 гектаров, а огонь достигал высоты 150 метров.

Любопытство ученых и специалистов по аномальным явлениям было вызвано тем, что из глубины скважины отчетливо доносились человеческие крики и стоны, приводившие в ужас нефтяников и пожарных.

При обследовании впоследствии этой скважины в нее опускался эхолот, и все доносившиеся оттуда звуки были документально зафиксированы и подвергнуты экспертизе. Экспертиза установила, что не вызывает никакого сомнения, что это действительно стоны тысяч людей. Была определена и глубина скважины – около пяти километров.

Входом в преисподнюю является также урочище «бесов нос» в районе Онежского озера. Бесов нос уже на протяжении нескольких веков вызывает панический ужас у местного населения. Мало кто отважится пройти мимо этого места.

В Краснодарском крае под Геленджиком существует шахта, которой не менее 330 лет. С момента ее появления ходят слухи, что там нет дна, а в ее недрах происходят поистине ужасные явления. Пробовали измерить глубину шахты, но из этого ничего не вышло. Смельчаки, рискнувшие спуститься по веревке в этот ад, назад уже не вернулись…

Испанские ученые Хозе Вина и Мира Перез установили даже климатические условия ада – его температура составляет 456º. Свои исследования они подкрепили библейским учением, в котором сказано, что грешники будут пребывать в кипящей сере. Сера же, как известно, плавится при температуре 455º. Это подтверждается тем, что подобные исследования проводились и в Иране, и результаты их оказались такими же сенсационными» (24. 4).

«Сера и соль, пожарище – вся земля; не засевается и не произращает она <…> боязливых же, и неверных, и скверных, и убийц, и любодеев, и чародеев, и идолослужителей, и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою» (Втор. 29. 23; Откр. 21. 8).

Отступивший от Господа даже при жизни может попасть в то место, которое имеет в своем сердце. Вот как описано в Библии сошествие живыми в преисподнюю сынов Кореевых, за отступление от Бога: «Если Господь сотворит необычайное, и земля разверзнет уста свои и поглотит их и все, что у них, и они живые сойдут в преисподнюю: то знайте, что люди сии презрели Господа. Лишь только он сказал слова сии, разселась земля под ними. И разверзла уста свои, и поглотила их и дома их, и всех людей Кореевых и все имущество» (Чис. 16. 30– 32).

Это об аде, о преисподней, находящейся во чреве земли, напишут апостолы Павел и Петр, говоря о Христе, что «Он нисходил… в преисподние места земли», где, «находящимся в темнице духам, сошед проповедовал» (Еф. 4. 9; 1Пет. 3. 19).

По существу, каждая могила являет собой некий прообраз адской бездны, преисподней, «прикрытой пропасти» и «пустоты внутри».

«Не одинаковы роды гееннских мучений: одних ввергают в преисподнюю. Других отводят во тьму. Иные остаются вне врат, другие осуждаются собственною совестью; одни ввергаются в узы, другие горят в пламени; у одних связаны руки, у других скованы ноги; одних пожирает червь, другие гибнут в глубине бездны; иных не приемлет Отец, других не исповедует Сын» (50. 388).

Хотя, несмотря на весь ужас адских мучений, должно сказать, что для человека «лишение небесной славы составляет гораздо более тяжкое наказание, чем геенна» (28. 699). О самом же тяжком наказании, нужно сказать следующее: «Грех есть самое величайшее наказание, хотя бы мы и не были наказаны» (27. 94).

Непослушанием Богу из сердца и души изгоняется Бог, Который исполнял человека, делая его Богоносцем и Духоносцем. Когда Бог изгоняется из души, то для того, кто Его изгнал, Он перестает быть Богом. Разве может быть Богом Тот, с Которым не считаешься? Разве может быть Богом Тот, от Которого непослушанием отвращаешься? Никак.

В сердце насаждается новый бог, с которым только и считаются – сам человек. Точнее его желания, похоти и страсти. Бог ложный, лживый и временный.

Дух Божий должен был «питать» душу, тело должно было жить душою – таково было первоначальное устроение бессмертной природы человека. Но Дух, Который был «душой души», давая ей жизнь вечную, изгнан непослушанием. Так начинается распад триединого образа, уступая место преисподней в человеческой душе.

 

МЕРТВЫЙ ДУХ

Воздушного князя насильника, мучителя, страшных путей стоятеля, и ненапрасного моих слов испытателя, сподоби мя миновать невозбранно.

Канон молебный на исход души

Прежде, чем приступить к дальнейшему повествованию о сущности смерти, следует весьма и весьма кратко коснуться следующего вопроса, который сможет прояснить многое из написанного далее. Это вопрос о мире духов. О мире духов, которые наполняют преисподнюю, сделав ее своим царством. Царством мертвых.

В своем «Слове о чувственном и о духовном видении духов», святитель Игнатий Брянчанинов писал: «В современном обществе человеческом, преимущественно в обществе образованном, многие сомневаются в существовании духов, многие отвергают его. Сомневаются в нем и отвергают его даже и те, которые признают существование души своей, признают ее бессмертие или существование ее после смерти, признают ее духом. Странное сочетание взаимно противоречащих друг другу понятий! Если душа существует после разлучения с телами: то это самое уже значит, что существуют духи. Если души злодеев не умирают наравне с душами людей добродетельных: это уже значит, что существуют и духи добрые, и духи злые» (70. 3).

В настоящей главе речь и пойдет о злых духах, которых еще называют бесами или демонами. Почему необходимо коснуться этой темы? Не ради праздного любопытства.

Темы этой, хотя и кратко, необходимо коснуться потому, что, во-первых, существование злых духов напрямую связано с существованием смерти, поскольку и они, и она имеют одну и ту же основу – отпадение от Бога. Злые духи, бесы, есть отпадшие от Бога ангелы.

А, во-вторых, потому что «духи падшие, увлекшие нас в свое падение, смесились с нами, чтобы удобнее содержать нас в плену… чтобы укрепить свое владычество над нами» (70. 9). То владычество, которое они приобрели в Раю, ложью заставив человека исполнять свою змеиную волю. То владычество, которое доныне, по нашим грехам, начавшись здесь, на земле, при нашей жизни, продолжается и после нашей смерти.

Почему злые духи смешались с нами? По причине нашего падения, отчуждения от Бога. «Падением изменились и душа, и тело человека. В собственном смысле, падение было для них вместе и смертью… По причине нашего отчуждения… нам свойственно общение с духами отверженными, к разряду которых мы принадлежим душою» (70. 9) своими грехами и страстными навыками.

«Тем удобнее они могли бы совершить это, что падший человек естественно влечется ко злу, что падший человек находится в подчинении у демонов, покорившись им произвольно» (70. 12).

О существовании бесов знали все народы мира. Их эпос, легенды и мифы содержат много материала о существовании этих живых сущностей.

Бес – это перевод греческого слова «демон», которое у Гомера, Гесиода и других означает нечто среднее между богами и людьми. У Платона это были еще и души умерших людей. По верованию древних, такие души делались гениями-покровителями, которые оказывали влияние на личное благополучие. Им возносились молитвы и приносились жертвы в зависимости от того, какой демон более влиял на ту или иную сторону человеческой жизни, удовлетворяя той или иной человеческой страсти. Так, древнегреческий философ Сократ, часто говорил о своем «демоне».

В Библии слово «демоны» подразумевается под разными наименованиями. В Писании, часто вместо слова «демоны» употребляется слово «боги», которое в Синодальном переводе пишется с малой буквы. Например: «Будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3. 5), то есть знающие благо пребывания в Боге и зло отпадения от Него.

Демоны также уподоблялись «язве, ходившей во мраке, заразе, опустошающей в полдень» (Пс. 90. 6), то есть «бесу полуденному».

У еврейского историка Иосифа Флавия слово «бесы» всегда употреблялось применительно к злым духам. Бесы-демоны, по его определению из «Иудейской войны», суть души нечестивых людей.

Термин «бесы» употреблялся также в смысле языческих богов или идолов вообще. «Язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не Богу; но я не хочу, чтобы вы были в общении с бесами» (1Кор. 10. 20).

Бесы почти всегда требовали жертвоприношений. Те, кто был ими покорен, кто был ими порабощен, всегда, своим послушанием им, «приносили жертвы бесам, а не Богу, богам, которых они не знали, новым, которые пришли и о которых не помышляли отцы наши» (Втор. 32. 17). Часто это были жертвы человеческие, в которых, если не человек приносился в жертву, то непременно его душа.

Чаще же всего, слово «бесы» обозначало злых духов или диаволов, которые, хотя веруют и трепещут, признают Иисуса Христа Сыном Божиим, но суть слуги своего князя «веельзевула» или «сатаны». «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют и трепещут» (Деян. 2. 19). «И вот они закричали: что тебе до нас, Иисус, Сын Божий? Пришел Ты сюда прежде времени мучить нас» (Мф. 8. 29). «Фарисеи же, услышавши это, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского» (Мф. 12. 24).

Под наименованием «веельзевул» разумеется не просто падший дух. Это есть глава падших злых духов (Мф. 12. 24, 27; Мк. 3. 22; Лк. 11. 18 и след. ). В семитских языках слово «веельзевул» имеет целый ряд значений. Оно означало «хозяина дома», его отождествляли с филистимским божеством Ваалом, «господином мух». Упоминаемое в Библии имя Ваал-Зевун является несколько искаженным прозвищем божества Ваал Зевула, то есть «князя Ваала». Некоторые исследователи переводят его как «господин небесного жилища». В сочинениях раввинов слово «завал», означающее «удобрять, унавоживать», употребляется для обозначения идолопоклонства. Отсюда и наименование «веельзевул» означает «бог нечистот, навоза».

Его также называют «велиаром», что означает «ужасный», «подлый» (2Кор. 6. 15), князем мира сего (Ин. 12. 31), князем, господствующим в воздухе (Еф. 2. 2), князем бесовским. Называют его также диаволом, что означает «клеветник», «обольститель». Но во всех случаях, как бы его ни именовали, имеется в виду сам сатана.

Когда враги Господа Иисуса, фарисеи и книжники, утверждали, что Он изгоняет бесов силой веельзевула, бесовского князя, Иисус указывал, что веельзевул – это сам сатана, демонстрируя тем самым несостоятельность подобных обвинений. Но эти слова Господа о падшем ангеле указывают также и на существование единого царства демонов: «Фарисеи же, услышавши это, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силою веельзевула, князя бесовского. Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит. И если сатана сатану изгоняет. То он разделился сам с собою: как же устоит царство его» (Мф. 12. 24 – 26).

Дракон или древний змей, свирепое чудовище, которое получит власть над всей землей, но в конце концов будет сковано и брошено в бездну, имеет тот же сатанинский образ. Вот описание «зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его были десять диадим, а на головах его имена богохульные. Зверь… был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть» (Откр. 13. 1– 2). «Этот самый, змей древний, есть диавол и сатана» (Откр. 20. 2). Этот образ зверя для нашего описания представляет особый интерес, поскольку поможет лучше понять посмертное состояние души, описанное в неправославной литературе.

Еврейское слово сатана означает «врага», «противника», того, кто чинит препятствия, выступает с нападками, преследует, стремится удержать кого-либо от доброго дела, того, кто подстрекает ко злу. «Противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1Пет. 5. 8). Но, прежде всего, это слово означает «врага Бога», следовательно, и врага человека.

Церковное учение о злых духах признает злого духа, созданного первоначально Творцом добрым ангелом. Он был среди сотворенных светоносных, то есть носящих свет Божий, Ангелов. Он был сотворен первым, самым светлым, самым сияющим и до своего падения назывался Денница, то есть Свет зари. По своему произволению он отпал от Бога, явившись представителем зла и тьмы. «Как упал ты с неба, денница, сын зари! Разбился о землю, попиравший народы» ( Ис. 14. 12).

В свое падение он увлек множество ангелов, которые и стали духами зла, бесами. Причину же падения злых духов церковные учителя видят в гордости, высокомерии и в зависти к Творцу. К Творцу и человеку, потому что только человек сотворен был по образу Создавшего. И, желая показать свое преимущество пред человеком, духи зла стали порабощать, подчинять, а тем самым и уничтожать его, как Богоносную личность. «Человекоубийца искони – диавол, за гордость лишен царства небесного и ею же низлагает превозносящихся» (49. 292), а «его высокоумие вменено ему Богом в нечистоту» (26. 176).

В Евангелии есть притча о злых виноградарях. В ней «некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнес его оградою, выкопал в нем точило, построил башню и, отдав его виноградарям, отлучился. Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды. Виноградари, схвативши слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями» (Мф. 21. 33 – 35). Несколько раз посылал Господин слуг и с ними поступали также. Потом послал сына в надежде, что постыдятся его. Но и его убили.

В этой притче есть один очень важный момент. Он в том, что страсти ослепляют и не дают возможности правильно оценить как само происходящее, так и последствия происходящего. Виноградари страстным самообманом, ослепили свой разум и даже не задумались вот о чем. «Когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Злодеев этих предаст злой смерти» (Мф. 21. 40– 41). Обманулись – и совершили преступление. Ложь – это всегда слепота, и, прежде всего, слепота ума, толкающая на преступление.

Нечто подобное произошло и на Небе. Сами, став ложью, ослепленные собственной ложью и гордостью падшие ангелы не захотели думать о возмездии Божием. Не захотели, потому что рассуждали в себе – Бог есть Жизнь, и как Жизнь Он не совершит смерти и их не уничтожит.

Да, Бог смерти не совершит, но ложь и ослепление так и не позволили понять, что само по себе отпадение от Бога есть отпадение от Жизни. Есть отпадение в смерть. И чем больше отпадение, тем больше смерти, саморазрушения и, в конечном счете, самоуничтожения в пламени своих собственных страстей.

Трагедия заключается еще и в том, что в свое уничтожение духи вовлекают и человека. Точнее, человек сам увлекается в него. Падшие духи, «произнося надутое пустословие, уловляют в плотские похоти и разврат… обещают свободу, будучи сами рабами… Ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет. 2. 18 – 19).

Порабощенный человек, слушая, искушаясь, то есть, впуская в себя ложь и исполняя веления бесовские, как это было в Раю, тем самым порабощает себя им, духам лжи! Человек только думает о себе, что он свободен. Он покорен страстями, и «как они в стачке с бесами, то чрез них и бесы господствуют над человеком, мечтающим, однако ж, что он сам себе господин» (71. 192). Порабощая себя ложью и страстями, человек начинает служить бесам. Служить, ведь он – раб. Служить, уготовляя себе ту же участь, какая ждет этих злых делателей.

У древних языческих народов был обычай. Когда умирал вождь, господин или хозяин, то в могиле вместе с его трупом погребали живых рабов, которые должны были служить ему там, за гробом. Этот обычай имеет началом демонское порабощение человека, когда покоривший человека дух забирал с собой душу своего раба в бездну тартара. Здесь же видна и неразрывная связь между господином и рабом, между духом злобы и согрешившим человеком. Кстати, как пишет исследователь мифов и литературы древности О. М Фрейденберг, у древних греков существовало не только слово, но и понятие «раб», которое означало – смерть (77. 48).

В Православии написанное выше связывают с «мытарствами» человеческой души, смертью разлученной с телом, когда нечистые духи требуют себе своих рабов, эти самые сродственные по страстям души, порабощенные ими при жизни. Но этого мы коснемся далее.

Сейчас же вернемся к описанию состояния падших духов. О нем можно судить из того, что, как уже было сказано ранее, смерть противоположна Жизни, и, познавая Жизнь, можно узнать и о противоположном. Так и в случае с демонами. Отпадшие от Бога, от Жизни, они стали носителями противоположных свойств, которыми наделены Ангелы Божии. Эти противоположные свойства роднят их с душами согрешивших людей, которые в разлучении с телом становятся сродственны демонам не только своей духовной природой, но более страстями, греховными навыками и пороками, через которые они демонами же и порабощаются.

«Диавол, ниспадший из своего небесного чина за гордость, непрестанно усиливается увлечь в падение и всех тех, кои от всего сердца желают приступить к Господу, – тем же самым путем, каким и сам ниспал, то есть гордостью и любовью к суетной славе. Этим-то борют нас демоны, этим-то и другим подобным думают они отдалить нас от Бога» (80. 32).

Приступая к описанию злых духов, нужно напомнить о духах Света, иначе – Ангелах Божиих, и их свойствах, чтобы, переложив на противоположность, получить представление о духах зла.

Хотя некоторые свойства этих тварей, можно уже описать. И первое это то, что демоны есть духи лжи, есть сама ложь. Ложь, отвратившая их от Истины, Которая есть Бог. Ложь, сама себя выдавшая за бога, а в человеческой жизни выдающая себя за идола, за кумира, за нечто, достойное поклонения себе.

Вспомним, как был искушен в Раю человек. Он впустил в себя ложь, и она овладела им. К человеку ложь пришла извне. Но откуда она появилась? Человека обманул нечистый дух лжи. «Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8. 44).

Говорит свое! Ложь! Еще задолго до человеческого грехопадения самый светлый дух обманул самого себя. Обманул тем, что посчитал себя равным Богу и даже выше Его. Обманув себя, потому что ложь ослепила его разум, дух, тем самым, сам стал ложью.

Далее можно сказать, что это мертвые духи. Мертвые, потому что отпадением от Бога лишили себя Жизни и предали себя смерти. Этой мертвостью они наделяют и своих рабов. Говоря о согрешившем человеке, Митрополит Иерофей (Влахос) писал, что, «хотя душа и живет, но она мертва, поскольку не имеет подлинной Жизни – благодати Божией. Праотцы, отступив от памятования и созерцания Бога, преступив заповедь и сделавшись союзниками мертвого духа сатаны, лишились, мертвые, вышнего сияния светлых и животворящих облачений и сами, увы, духом уподобились сатане. Так происходит всегда. Когда человек соединяется с сатаной и исполняет его волю, то душа его становится мертвой, поскольку сатана не только сам является мертвым духом, но умерщвляет и тех, кто приближается к нему» (71. 113).

«Диавол лжет, чтобы обольстить, – льстит, чтобы вредить, – предлагает блага, чтобы причинить зло, – обещает жизнь, чтобы умертвить» (78. 194).

Уже было сказано, что «Бог сотворил духовные сущности: я говорю об Ангелах… Ибо они, совершенно очевидно, имеют духовную и бестелесную природу» (72. 78-85).

Ангелы – это духовные существа, о которых сказано в Писании: «Ты творишь ангелами Твоими духов» (Пс. 103. 4). Это творения духовные – Ангелы, духи, «бестелесные существа» (2. 203).

Зачем сотворил Бог Ангелов? Святитель Григорий Богослов поясняет причину творения духовного мира: «Поскольку для Благости не довольно было упражняться только в созерцании Себя Самой, а надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее, чтобы число облагодетельствованных было как можно больше (ибо сие свойство высочайшей Благости), то Бог измышляет ангельские и небесные силы. И мысль стала делом, которое исполнено Словом и совершено Духом. Так произошли вторые светлости, служители первой Светлости» (75. 526). Служители первой Светлости! Служители Бога!

Об этом написал и святой апостол Павел, говоря, «не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение» (Евр. 1. 14).

«Бог-Дух совершенно световидный и вместе всемогущий и невещественный. Он сотворил Ангелов, Начала и Власти, Херувимов и Серафимов, Господства, Престолы и неименуемые чины, служащие Ему и предстоящие со страхом и трепетом» (74. 206).

Переложив сказанное об ангелах на противоположность, мы сможем описать еще одну сторону демонов. Если светлые Ангелы – «суть служебные духи», «служители первой светлости», то противоположные им духи есть не служители Божии, но противящиеся ему. Поэтому и бог, которому они служат, назван «сатаной», то есть противником.

Православное богослужение (Канон Троичный 2-го гласа), содержащее в себе всю полноту богословия, повествует: «Ты чины невещественные и небесные составил, как зеркала отражающие Твою доброту» (73. 206).

Ангелы – «светы вторичные» после Троицы, имеющие царственную славу, суть светозарны и невидимы. В том же каноне (Канон Троичный 2-го гласа) читаем: «Лики умные невещественных существ, Твоими лучами, Боже, Единоначальный и Трисолнечный, озарены, являясь по положению своему вторыми светами» (73. 208, 209).

«Ангелы свободно ходят окрест Великого престола, потому что суть умы быстродвижимые, пламень и Божественные духи, скоро переносящиеся по воздуху… Они усердно служат высоким велениям. Они просты, духовны, проникнуты светом…» (68. 235).

Эти «светы вторичные» не есть собственные светы ангелов, потому что они «сущие окрест Бога и непосредственно озаряемые от Бога, ибо земное пользуется вторичным озарением» (75. 526). Это есть им дар Божий, о котором пишет святой Ипполит Римский такими словами: «Ангелы одарены огненной природой…» (76. 189). Одарены!

О противоположных духах следует сказать, что они лишили себя этого дара. Они перестали быть светами, но, как противоположные Свету, стали тьмою, «лишились, мертвые, вышнего сияния светлых и животворящих облачений». Диавол есть глубочайшая тьма, сгусток тьмы, и если он, обманывая, предстает во свете, то это не потому, что он имеет свет, а потому, что обманутые им принимают тьму за свет. Как глубочайшая тьма, окруженная тьмою подобных духов, он находится в царстве тьмы, преисподней.

Черный, звероподобный диавольский лик довольно часто встречается в православной, особенно житийной (жития святых) литературе. То ли это черные, грозные «эфиопы», то ли черные звери. Вот один из примеров.

Святой мученик Трифон в юном возрасте врачевал болезни и изгонял бесов. Римский император Гордиан, из дочери которого святой мученик Трифон изгнал беса, пожелал своими очами увидеть изгнанного беса. Святой мученик после шестидневного поста и молитвы действительно вызвал беса, и все увидели его в виде черного пса с огненными глазами, который влачил голову по земле. Святой мученик Трифон спросил беса: «Кто послал тебя, демон, сюда, чтобы войти в отроковицу, и как ты дерзнул войти в созданную по образу Божию, сам будучи столь безобразен и немощен, и исполнен всякой мерзости?». Диавол отвечал: «Я послан отцом моим, сатаною, начальником всякого зла, пребывающим во аде» (82. 7).

И если об Ангелах сказано, что они «лики умные», то о демонах можно сказать, что они обезличены, с ослепленным и, отсюда, извращенным разумом. Оставшись умами быстродвижимыми, демоны быстро движутся только в исполнении зла.

«Диавол, чрез неразумие и гордость лишившись ведения, дарованного Богом, по нужде сделался несмысленным, и сам собою не может знать, что должен делать, но смотрит, что делает Бог для спасения нашего, и из этого научается и ухитряется делать подобное к погибели нашей» (79. 21, 22).

Как писал пастырь Ерма, описывая разницу между Ангелом добра и зла, «добрый Ангел тих и скромен, кроток и мирен… он постоянно будет внушать справедливость, целомудрие, чистоту, ласковость, снисходительность, любовь и благочестие… Послушай о действиях ангела злого. Первее всего, он злобен, гневлив и безрассуден; и действия его злы и развращают…» ( 81. 188).

«Ангелы не терпят изменения, – писал об Ангелах Божиих святитель Василий Великий, – В каком состоянии сотворены в начале, в том они остаются и состав их сохраняется чистым и неизменным» (52. 272). Ангелы же падшие претерпели изменение, став из ангелов Света, ангелами тьмы, из служебных духов – духами противниками… Отвратившись Святости, они не сохранились чистыми, осквернились и стали называться «духами нечистыми», оскверняя всех, к кому прикасаются.

Подытоживая написанное можно добавить следующее.

Отвратившись Жизни, падшие духи стали мертвыми духами смерти, которые не могут ни давать жизнь, ни приводить к ней.

Отвратившись Любви, они стали духами несчастными, то есть не имеющими счастья, и не могущими никого осчастливить.

Отвратившись Блага, они не сохранились добрыми и стали духами злобы, исполняя злобой тех, кто грехами вверяет себя им.

Отвратившись Истины, они стали ложью, духами лжи, в которых нет ничего истинного.

Отвратившись Света, они стали духами тьмы, некими «черными дырами», втягивающими во тьму несчастные души.

Отвратившись Свободы, они стали рабами самих себя, рабами смерти, рабами несчастья, рабами зла, рабами лжи… духами рабства, которые порабощают несчастные, сродственные им души исполненные страстями.

В этом описании конец бесконечен…

Душа человека духовна, поэтому в Священном Писании душа иногда называется «духом», и в этом подобна Ангелам. Человек «внутренний, – пишет преподобный Макарий Египетский, – имеет образ подобный Ангелу» (15. 67). Падшая же душа, подобна ангелу падшему, демону, потому что своей жизнью и внутренним состоянием уподобились ему.

«Демоны не суть видимые тела; но мы бываем для них телами, когда души наши принимают от них помышления темные, ибо, принявши сии помышления, мы принимаем самих демонов и явными их делаем в теле» (80. 29, 30).

На этом будем заканчивать настоящую главу о демонах, хотя, как писал Антоний Великий, «о естестве их и различии слово было бы очень продолжительное, но говорить об этом более прилично тем, кто выше нас» (80. 19) своей духовной жизнью. Написанное далее должно показать связь души и ее внутреннего состояния с невидимым духовным миром. Связь, взаимное влияние и зависимость, как здесь, на земле, при этой жизни, так и там, за порогом смерти. Эти влияние и зависимость мы и постараемся описать далее, когда будем говорить о посмертном внутреннем состоянии души человеческой.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ ИЛИ СВИРЕПЫЕ ЗВЕРИ

Страсти мои отовсюду находят, они держали меня везде. Душа же моя не может оторваться от них и страшится, и большого исполнена мятежа.

Канон молебный на исход души

«Смерть – великое таинство. Она – рождение человека из земной временной жизни в вечность. При совершении смертного таинства, мы слагаем с себя нашу грубую оболочку – тело, и, душевным существом, тонким, эфирным, переходим в другой мир, в обитель существ, однородных душе. Мир этот недоступен для грубых органов тела, чрез которые, во время пребывания нашего на земле, действуют чувства, принадлежащие, собственно, душе. Душа, исшедшая из тела, невидима и недоступна для нас, подобно прочим предметам видимого мира. Видим только при совершении смертного тайнодействия, бездыханность, внезапную безжизненность тела; потом оно начинает разлагаться, и мы спешим скрыть его в земле; там оно делается жертвою тления, червей, забвения. Так вымерли и забыты бесчисленные поколения человеков. Что совершилось и совершается с душею, покинувшую тело?» (70. 69).

– Кто может поведать о том, что творится в душе умершего?

– Кто же еще, как не сами мертвые.

«Велико и сокровенно таинство смерти и никто не может объяснить много. Страшно и ужасно, что тогда испытывает душа, но никто из нас не знает этого, кроме тех одних, которые предварили нас там; кроме тех одних, которые изведали это на опыте» (17. 237).

Можно ли узнать, что творится в человеческой душе? В душу человеческую не заглянешь. Но даже, если и заглянешь в душу, то увиденное там вряд ли можно будет описать. Как, к примеру, описать страсти? Или как описать любовь? Можно, конечно, описать внешние проявления страстей или любви, но как описать внутреннее состояние?…

А ведь оно-то и составляет наше приобретение на день смерти. Приобретение неотъемлемое от души. «Добродетели и страсти – суть собственно наше богатство, которого и самая смерть не сильна отторгнуть от души» (26. 11).

Что происходит в душе праведника, можно приблизительно представить, прочитав о сотворении первого человека и о тех дарах благодати, которыми его исполнил Господь.

«Как здесь, в этой временной обители, настроил себя каждый, так и во время воздаяния войдет он в место упокоения» (50. 486).

Приучив себя здесь, на земле и при жизни, стремиться к Богу, к преумножению Его несказанных даров, праведник и там, по смерти, в вечности будет возрастать в Любви, Благе, Истине, Свете… Будет, не имея скорбей земных, вечно пребывать в радости Богообщения и Богопознания.

«Для жившего безгрешно нет ни тьмы, ни червя, ни геенны, ни огня, ни чего-либо иного страшного по именованию и на самом деле» (41. 287).

«Блаженны святые и праведные! Им повелено будет вступить в жизнь, радоваться и блаженствовать с Богом в Вечном Царстве. Он даст им славу Свою; божественный Свет будет им ризою, и лица их на небе просветятся паче самого неба» (50. 106).

Что же касается человека, отошедшего в страстях своих, то все будет происходить с ним, в его душе, с точностью наоборот. «В конце же всего, в каком состоянии застигнута будет душа смертью, сообразно с тем получит и воздаяние» (67. 91).

Грехом из души человеческой изгнан Бог. Грехом из души человеческой изгнан Рай. Грехом в душе человеческой поселилась тьма, бездна, ад кромешный. Душа стала обиталищем демонов – духов ада, духов лжи, духов ненависти, духов смерти. «Грех по свойству своему есть ров, содержащий в себе свирепых зверей и исполненный мраком» (44. 508). Свирепых зверей!

Эти свирепые звери – страстные проявления: сребролюбие, чревоугодие, блуд, гнев, уныние, печаль, тщеславие, гордость.

Им сопутствуют бытовые проявления: приверженность к миру, небрежение о Боге, отсутствие памятования о Боге, самооправдание, безобразие, небогобоязненность, неверие в Страшный Суд, в ад, в искушение нечистыми духами, нерадение о душе, ложь, страх, лень, суета, сон, удовольствия, наслаждения, неприятие наставлений, любование невежеством, сластолюбие, бесстыдство, хамство, сквернословие, равнодушие, убийство, старость, болезни… И те, и другие проявления являют в человеке признаки смерти.

«Таковы недуги, таковы язвы, составляющие собою великую язву ветхость ветхого Адама, которая образовалась от его падения… это значит, по изъяснению святых Отцов, что язва – грех – не частная, и не на одном каком-нибудь члене, но на всем существе: объяла тело, объяла душу, овладела всеми свойствами, всеми силами человека. Эту великую язву Бог назвал смертью, когда, воспрещая Адаму и Еве вкушение от древа познания добра и зла, сказал: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2. 17). Тотчас по вкушению плода запрещенного, праотцы почувствовали вечную смерть; во взорах их явилось ощущение плотское; они увидели, что наги. В познании наготы тела отразилось обнажение души, потерявшей красоту непорочности, на которой почивает Дух Святой. Действует в глазах плотское ощущение, а в душе стыд, в котором совокупление всех греховных и всех постыдных ощущений: и гордости, и нечистоты, и печали, и уныния, и отчаяния. Великая язва – смерть душевная; неисправима ветхость, происшедшая после потери Божественного подобия! Великую язву Апостол называет законом греховным, телом смерти (Рим. 5. 23– 24), потому что умерщвленные ум и сердце вполне обратились к земле, служат раболепно тленным пожеланиям плоти, омрачились, отяготели, сами соделались плотью. Эта плоть уже не способна к общению с Богом! (Быт. 6. 3). Эта плоть неспособна наследовать блаженство вечное, небесное! (1Кор. 6, 50). Великая язва разлилась на весь род человеческий, соделалась достоянием злосчастным каждого человека» (36. 3).

Живет такой человек на земле и не хочет знать и понимать, что он «несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откр. 3. 17).

И вот человек умирает. Умирает во грехе. Распадается его тричастный состав. Образ Божий распадается. Душа покидает тело. С чем уходит она в иной мир? Что уносит с собой из этого мира?

А уносит, как уже было сказано, то, что приобрела при жизни. Уносит то, к чему прилепилась, к чему стремилась, чем жила и что любила, «ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6. 21).

Каждый уносит свое. Каждый уносит разное. Грешный и страстный уносит душевный порок, праведный – спасительную добродетель.

Грешный человек… В грехе весь его трагизм. Трагизм не в том, что человек умирает. Он в том, что человек уходит без Бога, унося с собой в душе все то, от чего уже не в состоянии будет избавиться. Унося с собой не дары Божии, а ложь, грех и страсти. «Обманутое сердце ввело его в заблуждение» (Ис. 44. 20). Уносит он и рабство, вместо свободы. Рабство страстям.

Поработив свою волю страстям при жизни и после смерти, человек остается их рабом. Они никуда не деваются из души, но, лишившись тела, обнажаются во всей полноте. Обнажаются, как открытые нервы, которые вечно болят.

Они не только открыты и обнажены. Каждая, требуя себе удовлетворения, не переставая теребит душу… Каждая, требуя себе и только себе удовлетворения, разрывает душу на части… Каждая, требуя себе удовлетворения и не находя его, приносит душе неисцелимые мучения…

Мы ранее писали о восьми главных страстях. Зная, что их наполняет, можем подробнее представить себе, с чем покидает тело душа. Вот подробное состояние страстной души, описанное святителем Игнатием Брянчаниновым. Мы только переложим его на загробную вечность.

Кто имел в себе страсть «чревообъядения», унесет в душе с собой сильное, непреходящее, ничем не удовлетворяемое желание «объядения, пьянства, лакомства, полное отсутствие воздержания. Сильное любление плоти… самолюбие», которые принесут душе непреходящую скорбь от того, что в смерти пришлось с любимой плотью расстаться. А «отсутствие верности к Богу… добродетели к людям» (36. 1), сделают невозможной молитву.

Тот, кто покинет этот мир, неся в душе страсть «блуда», унесет с собой сильное, непреходящее, ничем не удовлетворяемое страстное желание и «блудное разжение, блудные ощущения и положения души и сердца. Нечистые помыслы, беседы с ними…». Ранее, при жизни, было «услаждение этими помыслами, соизволение им, медление в них». Теперь этого нет. Есть только боль от страсти, которая не находит удовлетворения. Ничто не исчезает бесследно, и прошлые «блудные мечтания и пленения», которые полностью отсекали мысли о Боге и покаянии, там также отсекают эти мысли. Успокоится нечем, потому что «нехранение чувств, в особенности осязания», полностью устранило чувства чистые, посеяв в душе «дерзость, погубившую добродетели… и сквернословие…». И муки совести, за «грехи блудные естественные: блуд и прелюбодеяние. И за грехи блудные противоестественные» (36. 1).

Страсть «сребролюбия» будет разрывать душу со своей стороны. Разрывать сильным «люблением денег, вообще люблением имущества, движимого и недвижимого». Разрывать сильным «желанием обогатиться». Из-за невозможности удовлетворить эти желания появится постоянная боль. Боль и скорбь. А оставшиеся от прежней жизни «размышления о средствах к обогащению, мечтания богатства, опасение старости, нечаянной нищеты», будут исполнять душу непреходящей «болезненностью» и «изгнанием» доверия к Богу. «Скупость и корыстолюбие», оставшиеся в душе, тоже не смогут найти себе удовлетворения и тоже принесут боль. Боль от того, что все, к чему тянулась при жизни душа, покинуло ее вместе со смертью. Надеяние на богатство, породившее еще при жизни «неверие к Богу, неупование на его промысел», сделают невозможным покаяние и молитву. «Излишняя любовь к разным тленным предметам лишит душу свободы» даже в смерти. А нераскаянные «увлечения суетными попечениями, любление подарков, присвоение чужого, лихва, жестокосердие ко всем нуждающимся, воровство и разбой» (36. 2) сделают муки души нестерпимыми.

Страсть «гнева», поселившись в душе, никуда не девается из нее и после смерти. Все гневные проявления «вспыльчивости, принятие гневных помыслов, мечтание гнева и отмщения, возмущение сердца яростью, помрачение ею ума, непристойный крик, спор, бранные, жестокие и колкие слова, ударение, толкание, убийство, памятозлобие, ненависть, вражда, мщение, оклеветание, осуждение, возмущение и обида на ближнего» (36. 2) тоже будут нестерпимы.

Душа, отошедшая со страстью «печали», унесет с собой непреходящее «огорчение, тоску, отсечение надежды на Бога, сомнения в обетованиях Божиих, неблагодарение Богу, малодушие, нетерпеливость, несамоукорение, скорбь на ближних», с которыми рассталась. Унесет «ропот, отречение от креста и покушение сойти с него» (36. 2), которое также невозможно будет удовлетворить.

Душа, покорившаяся на земле страсти «уныния», не расстанется с ней и за гробом. Душа, плененная «леностью ко всякому доброму делу, в особенности к молитвенному, оставившая молитвенное правило, непрестанную молитву и душеполезное чтение, исполненная невнимания и поспешности в молитве», будет лишена возможности обратиться и по смерти к Господу за помощью. Но «небрежение, неблагоговение, праздность… нега, празднословие, кощуны… забвение грехов своих, забвение заповедей Христовых, нерадение, пленение, лишение страха Божия, ожесточение, нечувствие, отчаяние…» (36. 2, 3) станут непокидающими и непреходящими ее спутниками в вечности.

Страсть «тщеславия» на земле, при жизни, исполняла душу «исканием славы человеческой, хвастовством, желанием и исканием земных и суетных почестей… расположением к наукам и искусствам гибнущего века сего, искание успеха в них, для приобретения временной земной славы». За гробом всего этого нет, и для Вечной Жизни они ничто. «Любление красивых одежд… прислуги, внимание к красоте своего лица, приятности голоса и прочим качествам тела» по смерти также теряют значимость, оставляя только непреходящую боль утраты этого. «Стыд исповедовать грехи свои, скрытие их пред людьми и отцом духовным, лукавство, самооправдание, прекословие, составление своего разума, лицемерие, ложь, лесть, человекоугодие, зависть, уничижение ближнего, переменчивость нрава, потворство, бессовестность, нрав и жизнь бесовские» (36. 3) тоже не покинут душу в вечности, но будут неудовлетворенностью терзать и разрывать ее.

Не составит труда тому, кто прочитает проявления страсти «гордости» в главе «СТРАСТНЫЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ», представить, с чем перейдет порог смерти душа, исполненная ею. Это саморазрушение души.

Саморазрушение гордостью, которая не найдет себе в вечности самоудовлетворения. Не найдет самоудовлетворения и душа, потому что при жизни последовала своей плотской воле. Лишившись же плоти по смерти, лишилась и того, что удовлетворяла и чему потакала. Неудовлетворенная душа. Гордостная неудовлетворенность в вечности принесет ей нестерпимые мучения.

Унеся с собой в вечность гордость, человек, не научившись каяться при жизни, не сможет принести покаяние и после смерти.

Гордость ослепляет разум, приведя к омрачению, дебелости ума и сердца. Не видевший своих грехов и не скорбевший о них при жизни, как увидит их по смерти своей, как восскорбит о них? Скорбь будет в его душе. Но не скорбь о грехах, а скорбь об оставленном на земле, к чему прилепилась душа при жизни. И за этой скорбью человек ничего уже не сможет увидеть, услышать или понять.

Привыкший по гордости видеть все неприятности жизни, исходящими от других, привыкший не каяться о грехах своих, а винить во всем других, и там, за гробом, попаляемый пламенем гордости, будет винить во всем всех. Всех и даже Бога, за ту участь, к которой привел себя сам, весь покрывшись язвами греха и смерти. Винить Бога, тем самым еще более в вечности отдаляясь от Него. «И хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих, и не раскаялись в делах своих» (Откр. 16. 11).

Для души, исполненной страстями, переход в иной мир, где другие законы, где все, к чему она стремилась и чего желала, теряют всякий смысл, где страсти, лишенные тела и возможности удовлетворения, как обнаженные нервы причиняют нестерпимую боль и мучение… – это трагедия. Вечная, непреходящая трагедия, на которую обрек себя человек!

Кого в этом винить? Некого, кроме себя. «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет: Сеющий в плоть от плоти пожнет тление; а сеющий в дух от Духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6. 7– 8). Но это еще не все.

Переступает порог смерти человек и…, видя свою душу отделенную от тела, начинает трепетать. Трепетать от того, что не вспоминал о смерти и не готовился к ней. Трепетать от того, что не ожидал увидеть себя таким нагим, лишенным телесного покрова. Трепетать от того, что «сердце его не было предано Господу» (3Цар. 15. 3), и он «не обратил сердца своего к Богу» (2Пар. 20. 33), а «ходил по упорству своему» (Иер. 9. 14). Трепетать от того, что дары Божии, направленные не по назначению, исковерканные страстями, из даров Божиих стали чем-то иным и выходят наружу в уродливой форме.

Дары Божьи после смерти не могут в душе развиться. Они атрофированы, потому что при жизни на земле человек их не развивал для Бога. Предназначение свое – славить Бога, не исполнял, но в себе культивировал эти самые страсти.

Смерть «прекращает радость сердца нашего» (Плач. 5. 15), потому что все, чем жило сердце, к чему оно прилепилось на земле, покинуло его навсегда, оставив лишь зияющую, постоянно ноющую, болящую, требующую удовлетворения и не находящую его, рану страстной пустоты.

Человек не использовал дара слова для беседы с Богом. Не приучив себя к этому, не сможет использовать его и там, за порогом смерти. Не сможет, потому что «исходящее из уст, из сердца исходит» (Мф. 15. 19). Потому что «добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста» (Лк. 6. 45). От избытка сердца!

Чем же избыточествует сердце? Чем при жизни стало сердце? Чем стал этот орган Богопознания и Богообщения?

О чем больше говорилось и думалось при жизни, тем и избыточествует. То и выносится из него по смерти. То и раскрывается, как обнаженный нерв. А «помышления сердца их были зло» (Быт. 6. 5), потому что «окаменено у человека сердце» (Мк. 8. 17).

В смерти раскрывается все, о чем говорил и думал человек, потому что в смерти «тайны сердца его обнаруживаются» (1Кор. 14. 25). Там же, в сердце, не было места для беседы с Богом, не было места для молитвы, не было места для Богообщения…

Кто, имея дар Богообщения, не общался с Творцом при жизни, как станет общаться в смерти? Никак. Богообщения нет и не может быть у того, кто умер при жизни, как не может быть ничего общего между Жизнью и смертью.

Душа, ушедшая в смерть без Бога, душа обезбоженная, не сможет обратиться к Нему за помощью и поддержкой, потому что надеялась при жизни только на себя. Потому что, надеясь на себя, не знала и не умела беседовать с Господом, полагаться на Его святую волю, прося Его помощи и поддержки. Как же душа сможет беседовать по смерти, если не умела, не хотела и не знала, как беседовать при жизни?

В этом также страшная боль и трагедия, когда, привыкнув надеяться только на себя, а не на Бога, человек осознает свое бессилие и беспомощность. Осознает свое ничтожество. Гордость этим будет так уязвлена, что душа, охваченная пламенем этой страсти, в сильнейшем отчаянии возжаждет смерти… но не получит ее. «Люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них» (Откр. 9. 6). И это в вечности!

Господь же по любви Своей никогда не переставал говорить с человеком. Говорить, прежде всего, голосом совести. Этот голос и по смерти будет звучать в человеческой душе, кипящей в своих собственных страстях. Но они не вразумятся, потому что кипение страстей не позволит им это. «И жег людей сильный зной, и они хулили имя Бога, имеющего власть над этими язвами, и не вразумились, чтобы воздать Ему славу» (Откр. 16. 9).

И если даже кто увидит Бога, не узнает, потому что не встретил его на земле. А не помнил и не встретил, потому что не любил.

Любил же себя и все земное. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6. 21). Любил себя, но не как образ Божий, а как тело. И там, за порогом смерти, так и будет душа находиться возле разлагающегося зловонного тела, к которому прилепилась и ради которого жила. Возле тела, которое ее покорило своими страстями, и, покорив, потянуло за собой.

Не исполненный даром любви при жизни, как исполнится им в смерти? Никак. «Имеющий любовь имеет в себе Бога» (27. 68). Но Бог изгнан. Вместо бесконечного возрастания в любви – бесконечное саморазрушение тем, что любви противоположно.

«Имеющий любовь далек от всякого греха» (81. 322). Не имеющий же любви уже пребывает во грехах, а после смерти пребывает в них вечно.

«Они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ненависть, убийство, пьянство, бесчинство, и тому подобное» (Гал. 6. 19– 21). Вряд ли кто-то скажет, что живущий так, живет любовью. Это не жизнь, когда имеешь в вечности все перечисленное.

Потому предал их Бог постыдным страстям» (Рим. 1. 26). «Отними у любви терпение, и она, как разоренная, перестает существовать» (78. 302). Нетерпение и несмирение выдают в нас отсутствие любви, с которым человек уходит в вечность. И там душе не терпится и неймется. Не терпится от обнаженных страстей, от их страстного пламени, от невозможности их удовлетворить, от неудовлетворенных желаний и устремлений, от непрощеных обид, от всего, что оставлено на земле и тянет к себе, от памяти и обличений совести, от… И от этого будет метаться нетерпеливая душа, не находя успокоения. Это все в душе и душа в этом.

Да еще ненависть. «Где оскудевает любовь, там непременно на место ее входит ненависть» (27. 68). Ненависть в душе, и душа в ненависти. И это в вечности! Это трагедия! «Кто истощит силу любви на что не следовало, делается слеп к созерцанию истинно Возлюбленного» (17. 70)

Не стремившийся к истинному Благу при жизни, как воспримет его в смерти? Никак. «Кто не имеет в себе любви, тот лишается и Божественной благодати» ( 27. 391). Лишается всякого блага. «Благо приближаться к Богу… Благо есть славить Господа… Благо петь Богу нашему…» (Пс. 72. 28; 91. 2; 146. 1). Но вместо бесконечного возрастание в Благе – бесконечное саморазрушение в том, что благу противоположно, что уводит от Бога, от Жизни, от Любви… – в злости, в гневе, в ненависти, в недовольстве, в осуждении, в обидах, в страстях, неудовлетворенных желаниях и нераскаянности…

«Что посеет человек, то и пожнет: Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление» (Гал. 6. 7). Какое уж тут благо, в тлении? В тлении души, «истлевающей в обольстительных похотях» (Еф. 4. 22). В тлении и тела, которое по грехам, «как мертворожденный младенец, у которого, когда он выходит из чрева матери своей, истлела уже половина тела» (Чис. 12. 12).

«Как огонь съедает солому, и пламя истребляет сено, так истлеет корень их, и цвет их разнесется, как прах, потому что они отвергли закон Господа Саваофа презрели слово Святого» (Ис. 5. 24). Это трагедия!

Не обретший Свет Божий при жизни, как обретет его в смерти? Никак. Не увидев истинный Свет, человек на земле пребывал во тьме и сени смертной. Человек видел все земное, временное и преходящее, видел свет солнца, видел свет луны…, но не свет Бога, не свет Жизни и Любви.

Не видел, потому что своим произволением пребывал во мраке смерти. И за ее порогом душа унесет этот мрак с собой. Ослепив себя мраком, душа не сможет и там увидеть Свет, как бы ярко он ни сиял. Она слепа. Но, привязанная к миру, к земному, увидит свет адского пламени, горящий в преисподней земли. Это трагедия!

Святость – это не просто дар Божий. Это Его достояние. Отвергая Бога, отвергается и достояние. Не обретший святости при жизни, как обретет ее по смерти? Никак. Грехом «достояние Мое сделали мерзостью» (Иер. 2. 7).

«Святой» означает – отделенный. Отделенный от греха, от порока, от смерти. Отделенный для Бога, для Жизни, для Любви… Отвергнув святость на земле, человек обрек себя на все, что противоположно святости и чистоте. Человек отделил себя не для Бога. Он отделил себя от Бога. Обрек себя в вечности на зловония и грязь…, на все, что противно святости, на все, что есть мерзость пред Богом. «То и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела» (Рим. 1. 24).

Вот приходит смерть. «Вот – конец тебе… и возложу на тебя все мерзости твои… воздам тебе по путям твоим, и мерзости твои с тобою будут» (Иез. 7. 3– 4). И это в вечности. «За мерзости твои терпишь ты» (Иез. 11. 58). В вечности, отвергнувшие святость, «будут нести на себе все мерзости свои» (Иез. 44. 13).

Не приучив себя и свою волю при жизни на земле во всем полагаться на волю Божию, не приучив себя принимать то, что Господь дарует ко спасению, не сможет такая душа воспринять Его помощь и там, по смерти. Это трагедия!

И Разум в смерти, бессилен. «Человек, сбившийся с пути разума» (Притч. 21. 16) при жизни, как обретет его в смерти? Как невозможно было разуму, покоренному грехом, торжествовать на земле, так не сможет он совладать душой и по смерти. «И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делать непотребства» (Рим. 1. 28), в которых и переступили порог смерти. Здесь разум бессилен. Здесь он разрываем на части покорившими его страстями и желаниями. Разум не помнит Бога, разум не знает Бога, разум не видит Бога… и не понимает, не ведает Его. «Нет разумевающего; никто не ищет Бога» (Рим. 3. 11). Это трагедия!

Жизнь такого человека на земле становится подобной жизни животных, которые живут не разумом, а инстинктами и желаниями. Животные не ищут Бога. «Называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся…» (Рим. 1. 22– 23). И этот образ человек уносит с собой в смерть. Отсутствие славы, к которой в творении был призван Богоносный человек, тоже будет терзать и разрывать душу в вечности.

«Думаю, возлюбленные, что из мира сего нечестивый низойдет во тьму кромешную, полную страха и ужаса, где нет славословия, где не раздается хвалебный глас. Потому что далеко он от Бога, и Бог не попускает, чтобы там была слава Его. Мучение и стенания, скорбь и теснота, поядающий и неусыпающий червь, палящий и неугасимый огонь заграждают уста нечестивых для всякой хвалы, для всякого славословия. Страдания не дают им ни видеть, ни говорить. От скрежета зубов уста неспособны издавать хвалебного звука. Язык, непрестанно взывающий: увы, не может изречь славословия. Тьмою покрытые очи не видят света славы. У кого точит члены червь, тот ни о чем не думает, кроме своего бедствия. Кого поядает геенна, тот и видит только ее пламень» (84. 224).

Без Бога переступают человеки порог смерти исполненными «всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны… безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы…» (Рим. 1. 29 – 31). И это в вечности!

Все бесконечные дары Божии грехопадением человека претерпели деформацию. Любой дар Божий без Бога, теряет свою благодатную силу. Любой дар Божий, употребляемый человеком не по назначению, не на прославление Творца, по сути, перестает быть даром, делая человека бездарным. Любой дар Божий, изменившись страстями на нечто противоположное, не имея возможности выхода и реализации, причиняет душе несказанные мучения. К этому следует добавить память и совесть.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ. ПАМЯТЬ

Уста мои молчат, и язык не говорит, но сердце вещает: потому что огонь сокрушения, сжигающий меня изнутри, возгорается и словами неизглаголанными…призывает.

Канон молебный на исход души

Итак, память. Это понятие не богословское, хотя применительно к разным аспектам веры, так как она является их составной частью, ее можно воспринимать, как непосредственно связанную с богословием. В качестве примера можно привести «память Божию, память смертную» и т. д.

Собственно, ко множеству наименований Библии, таких, как «Книги», «Книга книг», «Книга жизни», «Слово жизни», «Откровение» и т. п. , можно смело добавить наименование – «Книга памяти».

Во-первых, это книга памяти о Боге, Жизни, о Любви, о Свете, о Святости… Человек никогда и нигде не должен забывать о Творце. Во-вторых, это книга памяти о творении всего сущего, о сотворении человека, о грехопадении, об истории человечества, его начале и предконечных временах, о Боговоплощении, о Кресте… да всего и не перечислить. Это книга памяти и о будущем. И, конечно же, это книга памятования о смерти.

Библия – это тоже генетический код. Генетический код всего человечества, облеченный в словесную форму, от начала творения и до последних времен. Это и генетическая память каждого из человеков, от сотворения Богом первого Адама и вплоть до нынешних потомков первозданного.

Там, в Раю, у Богоносного и Духоносного человека не было еще памяти в нашем настоящем понимании. У первого человека была не память, а знания обо всем. Он не помнил, а знал, потому что в вечности нет прошлого, которое отобразилось бы в памяти, нет дел, о которых нужно помнить, чтобы их сделать в будущем… Там есть только всегда настоящее, которое знал человек.

Память, в нашем понимании, стала появляться у человека после грехопадения, когда изменилась природа времени, когда из вечного настоящего время распалось на «до» и «после» совершения греха.

До этого, в вечном настоящем, у него было знание и о том, что ожидало бы его. Знания о возможном. О смерти, которая должна была постигнуть человека, если он отвернется от Бога. Он просто не мог о ней помнить, потому что он ее еще не пережил.

«Невозможно совратиться с правого пути тому, кто не болезнует в душе забвением Бога» (87. 124). Как ни странно, но возникновению памяти предшествовало именно забвение. Предшествовало то, что памяти противоположно. Человек забыл о Боге и Его предупреждении: Помни о смерти. Человек забыл о возможном. Забыл – и согрешил. Разделил жизнь на «до» и «после». Вот это «до», как ушедшее, точнее умершее, и стало отображаться в памяти человеческой.

Код – это информация, переданная в зашифрованной, скрытой, непонятной для согрешившего человека форме. Скрытую закодированную информацию о Боге создало забвение Его. Когда человек забыл, он забвением облек знание о Творце в форму генетического кода. И чем больше стал отдаляться от Господа, тем больше стал добавлять в свою генетическую память информации обо всем умершем в его сознании, о прошедшем. И, чем больше стал человек забывать о Боге, тем больше стал помнить о том, что Богу и Жизни противоположно.

Там, в Раю, забвению Бога «помогли» человеческие «похоти», человеческие страсти. Поддавшись им, человек свободно избрал, что ему помнить, а что забыть. Вот они-то, страсти, и определяют до настоящего времени то, что хранит человек в своей памяти, отсекая Божие и оставляя приятное, чувственное, услаждающее, желательное, вожделенное… плотское и душевное.

«Когда душа возмущается гневом, или отягчается многоядением, или сильной печалью омрачается, тогда ум не может держать памятования о Боге, хотя бы и понуждаем был к тому как-нибудь. Ибо весь, будучи омрачен лютостью сих страстей, бывает он совершенно чужд собственного чувства, почему желание не имеет, где наложить свою печать, чтоб через то ум мог носить незабвенным и неизменным вид богомыслия, так как тогда память его огрубевает по причине суровости страстей» (69. 39).

Покрытый язвами греха и смерти человек даже Имя, которым спасаются все, имя Христа, по смерти не сможет вспомнить, потому что не помнил о Нем при жизни.

«В смерти же никому не будет уже возможности уврачевать памятованием о Боге болезнь, причиненную ему грехом» (16. 200).

В книге Левиса «Письма из ада» описывается, как один человек проходил бесконечную серую и мрачную пустыню. Повсюду сидели в отчаянии люди, которые держали свои головы в руках и о чем-то глубоко думали. Наконец путник спросил:

– О чем вы все напряженно думаете?

– О имени, – был ответ.

– О имени, о каком имени?

– В том-то и дело, что мы не знаем, о каком имени. Но мы знаем, что когда мы были еще на земле, то там мы слышали об одном великом имени, которое способно было спасти людей. Но тогда мы не придавали тому значения, теперь же, находясь в аду, мы не можем вспомнить это имя. Ибо мы знаем, если кто и был бы способен нас спасти, то только обладатель того имени, которое мы не можем вспомнить.

Наконец путник сказал им:

– Это имя – Иисус Христос.

Но его никто не расслышал. Путник все громче называл имя Христа. Наконец, он, подобно грому, произнес это имя, но никто опять не расслышал. Эти люди не обладали таким органом, который был бы способен расслышать имя Христа или хотя бы Его вспомнить.

Человек помнит Бога, только когда Бог в человеке. Об этом, несколько по-иному писал преподобный Исаак Сирин: «Памятование о Боге есть вселение в нас Бога» (86. 418).

Как уже было сказано, человек отвергнул Бога, но Бог не отвергнул человека. «Неистощимая Благость Божия, при неизменном существе своем, никого не оскорбляет оставлением» (34. 593). Бог постоянно напоминал и напоминает о Себе – и Библия прекрасное тому подтверждение.

Вот пример первых слов Божиих, которые произнес Он впавшему в грех человеку, чтобы напоминать ему о Себе и утерянном Рае. Напоминать, чтобы призвать его вернуться.

«Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое. И он будет господствовать над тобою» (Быт. 3. 16). Другими словами в скорби помни о том времени, в котором не было скорби, в болезни помни о том времени, в котором не было болезни, в несвободе помни о том времени, в котором был свободен…

А имея влечение к мужу, помни о том, что истинное влечение только к Богу. Господь, устами апостола Павла, об этом скажет так: «Муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем» (Еф. 5. 23– 24).

«Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: «не ешь от него», проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. Терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою. В поте лица будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3. 17– 19).

Другими словами, в скорби помни о том времени, когда земля давала тебе все для познания Бога, Его бесконечной Любви, для ощущения Рая, в котором не было ни терния, ни волчцев. А в поте лица вкушая хлеб, помни о смерти, к которой привело тебя забвение Господа. «Дабы ты помнил день исшествия своего» (Втор. 16, 3).

«Бога имей началом и концом всякого дела» (54. 209). А далее все, и Великий потоп, и Ноев Ковчег, и Содом и Гомора, и жертвы и жертвенники, и памятные знаки и памятники, и Закон и Заповеди, и праздники и отдельные дни, молитвы, и храм… Сама Библия, как Завет, договор, между Богом и человеком, и содержанием и своим существованием напоминает о Боге. Все, все должно напоминать человеку о Творце Всяческих.

Библия содержит в себе и отдельные книги памяти. Одна из них книга «Паралипоменон», что означает «Летопись», начинает описание с Адама. Он первый. До него – никого. Только Бог!

Интересно и родословие Иисуса Христа, которое, в Евангелии от Луки, восходит к Богу: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был… сын Иосифов, Илиев… Еносов, Сифов, Адамов, Божий » (Лк. 3. 23– 38).

Во всех книгах Библии, и в упомянутых конкретно, память возвращает каждого из нас, потомков Богоносного человека, через Адама к Творцу.

Здесь и другая сторона вопроса о напоминании. Если память человека содержит памятование о Боге, то ему не нужно напоминание о Нем. А если нет, то напоминание необходимо. И если есть необходимость напоминать, если писаным напоминанием является Библия, то значит память человека содержит в себе нечто другое, но не Бога.

Что же содержит человеческая память? Это можно понять, исходя из противоположности. Исходя из забвения, к которому привели страсти. Вот они-то, страсти, точнее страстные проявления человеческой жизни, и содержатся в его памяти.

В этих проявлениях «похоть плоти» отображается в виде образов того, к чему прилепилась, привязалась и тянулась душа. У богача, из притчи Христовой о «неразумном богаче» – это богатство. У другого богача, из притчи «О богаче и Лазаре», – это роскошь и блистательные пиры. У злых виноградарей из одноименной притчи – это отобранный у хозяина виноградник…

«Похоть очей» отображается в памяти в виде похотливых соблазнов, увлекающих человеческую душу. У содомлям – это постыдные извращения. У Давида – это была возбужденная страсть к обнаженной Вирсавии и ее красоте. У царя Ирода – жажда власти…

И у всех – «гордость житейская» и то, что она порождает, и то, что ей сопутствует.

«Что бывает с рыбою, вышедшею из воды, то бывает с умом, который выступил из памятования о Боге и парит в памятовании о мире» (88. 45).

В отвержении Бога место в памяти заполняется своим «я». Место небесного – всем земным. Место Любви Вечной – к тому, что любим и кого любим из этого мира. Даже самое близкое и дорогое, то, что дано Самим Богом, страстями может быть поставлено в памяти на Его, Бога, место. Поэтому сказал Христос: «Враги человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10. 36– 37).

Все-все из этого мира занимает свое место в памяти, все более вытесняя память Божию. Поэтому апостол Иоанн скажет однажды: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не от Отца, но от мира этого» (1Ин. 2. 15– 16).

Страсти и память взаимосвязаны. Страсти предают забвению память Божию, а память о мире, заполнившая сердце, питает и возбуждает их. Человек может внешне и не совершать грех, но, возбуждая в памяти соответствующие образы, сердцем многократно грешить, тем самым делая грех, совершенный в сердце, равным греху, который бы совершил в делах своих.

Об этом Господь сказал такими словами: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5. 27– 28).

«Поэтому так говорит Господь Бог: так как вы сами приводите на память беззаконие ваше, делая явным преступления ваши, выставляя на вид грехи ваши во всех делах ваших, и сами приводите это на память, то вы будете взяты руками» (Иез. 21. 24).

Не пропадает память человеческая и по смерти человека. Что нес он в своей душе, то забирает с собой и за порог смерти. Если в памяти не было место для Бога, то и за порогом смерти не будет памятования о Нем. «Ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя?» (Пс. 6. 6).

И в этом трагедия. Трагедия потому, что в смерти, не имея памяти Божией, нет и возможности обратиться к Нему. И только память о мире в вечности будет палить душу возбужденными страстями, которые, не имея возможности реализации, будут приносить мучения.

Притча о богаче и Лазаре раскрывает это такими словами: «Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно…» Эта жизнь с ее усладами и была в его сердце.

«Умер богач и похоронили его; И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его, и возопив сказал: отче Аврааме! Умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучусь в пламени сем…». Не Бога просил в молитве. О Нем богач не помнил, но просил человека, хотя и праведного.

«Ибо у меня есть пять братьев: пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения» (Лк. 16. 19 – 31). Братьев и жизнь, которую они вели, он тоже помнил, потому что и они занимали место в его сердце и памяти. Авраам отказал, молвив: «У них есть Моисей и пророки: пусть слушают их» (Лк. 16. 29). Но ни богач, ни братья ни Моисея, ни пророков не помнили. Потому богач при жизни так и не понял, так и не заметил, как местом мучения оказалось его сердце. А пламень, в котором оно попалялось, было пламенем его собственных страстей.

И только «память праведника пребудет благословенна, а имя нечестивых омерзеет» (Притч. 10. 7).

 

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ. СОВЕСТЬ

Видя конец близкий жизни моей и вспоминая никчемные мысли свои и дела… страшно уязвляюсь стрелами совести.

Канон молебный на исход души

Греческий правитель Периандр, живший в VI веке до Рождества Христова, на заданный ему вопрос: «Что такое свобода?» – ответил: «Чистая совесть».

Героиня известной трагедии Шекспира «Леди Магбет», участвовавшая в убийстве своего мужа, впадает в душевное расстройство. Годы спустя ей мерещатся капли крови на руках. «Их не могли бы смыть все ароматы Аравии», – в отчаянии восклицает она.

«Да, жалок тот, в ком совесть не чиста», — восклицает царь Борис Годунов в одноименной трагедии А. С. Пушкина, вспоминающий о своем злодеянии.

Что же такое совесть, лишающая человека покоя, подрывающая его энергию, омрачающая мысли, угнетающая настроение, лишающая сна…?

Как было сказано, грехопадением человек отвернулся от Бога. Человек отвернулся, но Бог не оставил человека. Голос Божий не престает звучать в человеческой душе, призывая его вернуться: «Покайтесь…» (Мф. 4. 17). Покайтесь! Это и есть голос совести.

Совесть – это данное человеку Богом второе «я», голос Божий, показывающий ведение (отсюда и со-весть) воли Божией относительно того, что должно и чего не должно делать человеку, как разумно-нравственному существу, сотворенному по образу Божию. «Бог сотворив человека, напечатлел в его природе знание закона, совесть» (34. 319).

Как уже было написано о духе человеческом, что он есть одна из составляющих тричастности человеческого естества. Дух, который мы имеем в себе, «дух» как «орган Богообщения, Бога сознающая, Бога ищущая и Богом живущая сила» (*), то есть то, что Богом дает жизнь душе и влечет человека к Богу. Дух, который постоянно напоминает и предлагает человеку Жизнь, Любовь, Благо, Свет, Святость… и Свободу. Предлагает быть человеку человеком. «Нравственная сила человека – дух его» (*).

Говоря же о совести, следует сказать, что «совесть – чувство духа человеческого, тонкое, светлое, различающее добро от зла… Совесть – естественный закон» (85. 627).

Совесть независимо от человеческой воли оценивает его мысли и поступки и укоряет его, когда он поступает против Закона Божьего и установленного Богом порядка. Покайтесь!

«Бог вложил в нас судилище неподкупное и никогда не изменяемое, хотя бы мы впали в глубину зла… поэтому и сами порочные люди осуждают сами себя и, если кто-нибудь назовет их тем, что они на самом деле, стыдятся, гневаются и обижаются» (28. 197).

Фактически, совесть человека проявилась только после грехопадения, после того, как впервые был нарушен установленный Богом порядок.

Вот, как Писание (Быт. 3. 8– 13) описывает проявление голоса совести в человеке после его грехопадения: «И услышали (Адам и Ева – авт. ) голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая». Вот первые признаки проявившейся совести. Один из них голос Божий, второй – стыд. Стыд за содеянное.

«И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся». Еще один признак совести, проявившийся в Адаме, – страх. Страх за содеянное. Страх, потому что «я наг», я открыт, я никуда не могу скрыться от лица Божия. А желание скрыться в грехопадении присутствует всегда. Собственно, поэтому почти все преступления совершаются в тайне, ночью и так, чтобы не узнали. Здесь подсознательное желание скрыться не столько от правосудия человеческого, сколько от правосудия Божьего.

«И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли с дерева, с которого Я запретил тебе есть?». Кто сказал Адаму, что он наг? Совесть! Потому что «дело закона у него написано было в сердце, о чем и свидетельствовала совесть его и мысли его, то обвиняющие то оправдывающие одна другую» (Рим. 2. 15).

В согрешившем Адаме видим и мысли оправдания, и мысли обвинения: «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Оправдание. Точнее, самооправдание: это не я, это она, это они… Это тоже признак обличающего голоса совести, который звучит в душе. Совесть всегда обличает, а грешник поэтому ищет оправдания.

Несмотря на оправдание, совесть не только обличает, но и укоряет: «И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала?». Что ты сделала? Обличение греха и укорение в грехе, а соответственно во лжи и страстях – это основные признаки голоса совести. Запомним это!

«И во время совершения греха, и прежде совершения, и после совершения наша совесть является суровым обличителем» (37. 683).

Совесть может начать обличать, когда человек еще только намеревается совершить греховный поступок. «Совесть не дает своего согласия на помыслы, повинующиеся греху, но тотчас обличает их, ибо она не лжет, всегда обличая, свидетельствует, что будет говорить пред лицем Божиим в День суда» (15. 127).

О таком обличении повествует бытописатель, когда говорит о готовящемся преступлении Каина: «И сказал Господь Бог Каину: почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе…» (Быт. 4. 6 – 7).

Так заговорила совесть и в Пилате, когда по настоянию иудеев он отдал Христа на распятие. «Не виновен я», было его самооправдание, на обличение совести: «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови праведника Сего; смотрите вы» (Мф. 24. 27).

Никогда не покидая человека, совесть может заговорить сразу, в момент совершения им неправедного поступка, как было это у пророка Давида, когда он отрезал край верхней одежды царя Саула: «После сего больно стало сердцу Давида, что он отрезал край от одежды Саула. И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь сделать это Господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень» (1Цар. 24. 6 – 7).

Некоторые грехи оставляют в сердце человека след, который не стирается на протяжении всей его жизни. Это как клеймо его души.

«Ревностное коснение во грехе производит в душах некоторый неисправимый навык. Ибо застаревшаяся душевная страсть или временем утвержденное помышление о грехе с трудом врачуются или делаются совершенно неисцельными, когда навыки, как всего чаще случается, переходят в природу» (14. 201).

Клеймо – это печать, которая раскаленным железом выжигалась на лице преступника или раба. Греческое слово «стигма» означает знак собственности рабовладельца. Клеймо обыкновенно выжигал или профессиональный палач, или любитель проводить жестокие пытки. То место, на котором выжигалось клеймо, теряло чувствительность и делалось как бы мертвым. Клеймо так сильно напечатлевалось, что не могло быть изглажено, разве только большим и долговременным усилием. Понятие клейма на душе человека, по-гречески, звучало как «сожженный в совести своей» (1Тим. 4. 2).

Сердцеведец апостол Павел этими словами говорит, что душа, предавшаяся лжи, «внимая духам обольстителям» (1Тим. 4. 1), находится под влиянием диавола, который как мучитель положил на нее свою печать. Это также означало и человека, поработившего душу страстями и грехами. Душа в этом сожжении носит отпечаток Божественного осуждения и лишения Божией благодати.

Совесть не только обличает, но еще и призывает. Призывает отвергнуть грех и возвратиться к Богу. «Совесть обличает нас во всем и показывает нам, что делать, и она же осудит нас в будущем Веке» (47. 51).

Когда бы и как ни обличала совесть, она всегда напоминает еще об одном. О той заповеди, которую получил первый человек в Раю: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2. 16– 17). Помни о смерти!

Фактически, совесть, обличая и укоряя в грехе, лжи и страстях всегда своим обличением напоминает о смерти. Напоминает о том, что рано или поздно человек переступит этот роковой порог. Напоминает о том, что преступить эту черту человек должен с чистой совестью. Поэтому совесть, обличая, призывает: «Покайтесь!».

В самом человеке есть враги совести. Это ложь и страсти. Ложь постоянно пытается совесть обмануть, а грехи оправдать. Страсти же, своим восстанием, голос совести всегда заглушают, делают его неслышным и непонятным. Цель лжи и страстей – совесть умертвить.

В Евангелии обличение совести и напоминание о смерти, а также страсти, заглушившие голос совести, прекрасно изобразил Господь в своей притче «о безумном богаче» (Лк. 12. 16– 21): «У одного богатого человека был хороший урожай в поле. И он рассуждал сам с собою: что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих».

Богатому человеку Бог дал еще большее богатство и спрашивает человек, что ему делать с ним? Кого спрашивает? Не Бога, Который дал богатство. Если бы спросил Бога, Тот, раз дал больше обычного, то и подсказал бы как его употребить. Ведь Бог, давая богатство, давал его не потому, что богач его заслуживал. Да и чем можно заслужить пред Богом богатство? Тем более дал не потому, что богач нуждался. Он и без того был уже богат. Но, если Бог дал чего-то больше, то дал это не только для богача.

Бог все направляет к нашему спасению. И, получая что-то от Него, Его, Бога, следовало бы вопросить о том, как употребить данное во спасение. И в Божьем ответе мы бы услышали, как, спасаясь самим, помочь и другим. Помочь тем, чем наделил нас Господь. Это и есть Божие попечение о нас и нашем спасении. В этом и справедливость. Кто дает богатство, тому и решать, как с ним поступить. Бог дает, Богу и решать…

Однако богач спрашивает не Бога. «Он рассуждал сам с собою». Не Бога он спросил, а свои желания, хотения, устремления. О Боге, пославшем ему изобилие, он даже не вспомнил. Куда тут до Бога, когда «душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись». И переживает душа такого, не о том, как Господу угодить, но о том, что «некуда мне собрать плодов моих». Переживает душа не о спасении, но о том, чтобы плоть свою ублажить в изобилии своего имения.

Бог всем желает спасения. И богачу. Поэтому, как ни странно, и дал ему еще большее богатство. Только употреби его так, как хочет Бог, в том числе и на помощь ближнему.

Но спросив себя, что делать с богатством, богач решил: «Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое».

Построю большие… Но разве ради больших житниц Господь добром облагодетельствовал? Житницы богача – житницы скупости, потому что совсем не думал о том, от Кого получил все блага, но почитал их плодом трудов своих и для себя их созидал.

А, ведь давая блага, Господь тоже думал о житницах. О житницах любви, которые всегда можно найти в нуждающихся. Закладывая в них излишки своего добра и сам спасаешься, и другим помогаешь. И об этом тоже нужно помнить. В этом и есть проявление заповеди Божией: Возлюби…

Как же настроить себя на исполнение Его воли? Как заставить себя помнить о Едином на потребу? А вот как.

«Но Бог сказал ему: безумный! В эту ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?». Вот оно, напоминание. Оно в голосе совести. Изобилие имения вовсе не означает изобилия многих лет жизни. И совесть напоминает об этом: «Безумный!».

Как было сказано ранее, о чем бы ни говорила совесть и в чем бы ни укоряла, по сути, она всегда напоминает о смерти: «душу твою возьмут у тебя…». Напоминает о том часе, когда душа предстанет пред Богом и будет держать ответ, как использовала доверенное ей. Чтобы задумались: Что потом? И, задумавшись о смерти, вспомнили бы о Боге, вспомнили бы о Жизни, которую Он предлагает.

Богач не услышал этот голос. Страсти не позволили. Потому и называет его Господь безумным, что, не слушая совести, покоряясь страстям, более печется о теле, а не о душе. Не размышляет о конце жизни и богатстве истинном, а мечтает о земных усладах, к которым страсти призывают. А блага, полученные от Бога, присвоив себе, своими называет и вовсе не хочет помнить о том, что смерть приходит тогда, когда ее вовсе не ждешь. Безумец!

Эта притча Христа в образе безумного богача, как нельзя лучше изобразила те самые «похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую», которыми заболел еще в Раю сотворенный Богом Адам.

Совесть не только обличает и укоряет, совесть никогда не покидает человека, беспокоит и постоянно преследует, пока Бог не очистит его (Евр. 9. 14; 10. 22) и не дарует совесть непорочную (Деян. 24. 10).

Человек же не в состоянии самостоятельно успокоить пробудившуюся совесть ни делами, ни служением Богу, ни чем-либо иным. Ни «дары и жертвы, не могут сделать в совести совершенным» (Евр. 9. 9). Только Сам Творец, Кровью Христа, «Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному» (Евр. 9. 14). Только Бог!

И вот умирает человек. Куда девается из души совесть с ее обличениями и укорениями? Никуда. Душа уносит ее с собою, как голос духа, которым она живет. Она и за гробом продолжает обличать, укорять и напоминать. Обличать страсти и похоти, с которыми не смогла расстаться эта несчастная душа. Укорять в беззаконии, в котором она пребывала при жизни. Напоминать о Боге, утерянном Рае и вечной смерти… И в этом трагедия!

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ ИЛИ ТРАГЕДИЯ

Угас мой орган словесный, и связан язык, и затворен голос… не избавиться мне никак, и не поможет мне никто… как человек я беспомощен, в руках враг моих затворен буду.

Канон молебный на исход души

«О, человек!… О, человек! Приникни твоим умом и сердцем к мысли о таинственной посмертной судьбе твоей, к мысли об указанных адских мучениях… зная, что ад не есть что-либо внешнее для нечестивого, но его внутреннее, благоприобретенное достояние, составляющее одно целое с самым его организмом, а потому не могущее оставить его нигде, ни на одну минуту, пойдет ли он на небо, или в преисподнюю, или еще куда. Дела человека, по Писанию, идут вслед его (Откр. 14. 13)» (89. 693).

При жизни, живя страстями, человек стремился обрести свободу. И, прежде всего, свободу от Бога. Свобода от Бога приводит к рабству смерти.

Ложь же, исполнившая душу, пытается обмануть ее и в смерти. Обмануть кажущимся освобождением. Освобождением от болезней, от страданий, от старости, от… – от всего, чем жил человек. Ложь предлагает свободу, и в смерти душа обретает ее, как свободу от собственного тела. Свободу от того, что триединством делало ее человеком, делало ее личностью.

Но такое освобождение хуже рабства, потому что с освобождением от тела, душа, во-первых, вовсе не расстается с ним. Поставив при жизни себе цель, служить телу, выполняя его требования и вожделения, она и в смерти не сможет оторваться от того разлагающегося, греховного, трупного, могильного зловония, которое в себе это тело несло. Зловония, которое прорывается наружу после распада человека. При жизни это зловоние было скрыто «одеждами кожаными» (Быт. 3. 21), данными Богом падшему человеку.

А, во-вторых, освобождением от тела освобождается, тем самым и от того, что хоть как-то сдерживало, охраняло, ограждало ее память, совесть и духовные страстные недуги. Ведь, имея тело, о памяти можно забыть, предаваясь увеселениям, совесть можно забить, напившись вина, а страсти можно удовлетворить… Теперь же, с потерей тела, все, что исполняло душу, обнажено! Все терзает! Все болит! Все звучит в полный голос! И в этом ад!

Душа свободная от тела… Она «не превращается, подобно телу, в гнилую жидкость, в грязь и прах, но что еще отвратительнее, – в пьянство, в злобу, в гнусную любовь, в преступные пожелания» (46. 529), потому что у души «нет ничего своего, кроме того, что усвоено сердцем, что сроднилось с душою нашею, и чего, потому никто никогда не может похитить у нас» (34. 214).

Свободная от тела, душа в смерти оказывается не свободна также и от того, чем жило тело, что оно желало, к чему привязалось, пристрастилось, прилепилось, что чувствовало и вожделевало…

Даже будучи обезбоженной, она сохраняет в себе все свои чувства, как душевные, так и телесные, хотя тела уже и нет.

«Души после разлучения с телом бывают не праздны, не остаются без всякого чувства; это доказывает евангельская притча о богатом и Лазаре (Лк. 16. 23– 28)… Души умерших не только не лишаются своих чувств, но не теряют и расположений своих, то есть надежды и страха, радости и скорби, и нечто из того, чего ожидают себе на всеобщем суде, они начинают уже предвкушать…» (34. 178, 179). Чувства открыты, обнажены… Они не в прошлом – они в вечности, они всегда в настоящем!

Душа, как было сказано ранее, сохраняет в себе все желания, как душевные, так и телесные, хотя тела уже нет. Сохраняет в себе все привязанности, пристрастия, устремления… как душевные, так и телесные, хотя тела уже нет. Они все открыты, обнажены… И они – не в прошлом. В вечности они – всегда в настоящем.

«Ибо души помнят все, что было здесь… и слова, и дела, и помышления, и ничего из этого не могут забыть тогда. А сказанное в псалме: «В тот день исчезают все помышления его» (Пс. 145. 4) – говорится о помышлениях века сего, то есть о строении, имуществе, родителях, детях и всяком даянии и получении. Все сие вместе с тем, как душа выходит из тела, погибнет…» (47. 108).

Помышления! Все эти помышления в душе погибают, но в ней не погибает и сохраняется привязанность ко всему этому, желание всего этого, что при жизни души закрывало собой от нее Бога, направляя все помышления к себе.

Все помышления погибают, но сохраняется память обо всем том, что заслоняло собой Господа и, поработив, заставляло трудиться на себя. «Ничего не забывает душа из того, что она сделала в сем мире, но все помнит по выходе из тела, и притом лучше и яснее, как освободившаяся от земного сего тела» (47. 108).

Душа сохраняет в себе память! Память о том, чем жила, что любила, что думала, что делала, о чем говорила… В ней всплывает все…

Это обнаженная память, при жизни хранившаяся в генах, а по смерти открывшая свои тайники. Память о той жизни, которая прошла без Бога и вне Бога. Даже давно ушедшее и забытое в вечности становится настоящим и всегда существующим. С памятью остаются и проблемы, и страдания, и… остается все. Все! И это все обнажено.

И, конечно же, страсти, болезни и недуги души. Лишившись тела, они прорываются наружу и, будучи обнаженными, обостренными и оголенными, не находят удовлетворения. Они тоже перешли в вечность и открылись в ней настоящим и всегда существующим.

Душа, разлученная с телом, – это не просто оголенные страсти, как обнаженные нервы, но это и пламень, огонь попаляющий. Попаляющий огонь страстей приносит никогда не прекращающиеся страдания. Это и искореженные страстями дары Божии, использованные не по назначению. Это мрак и теснота. Вечные печаль и отчаяние безысходности.

И еще вечно неумолкающий, обличающий и укоряющий голос открытой, ничем не сдерживаемой совести… Вечно обличающий и вечно укоряющий в грехе, лжи и страстях, ложных и искаженных чувствах, похотливых желаниях, во всем, чем богата память. Совесть обнажена и звучит в полный голос.

Здесь – трагедия. Трагедия в том, что находящийся во лжи человек, пока живет на земле, как было сказано, часто пытается и совесть обмануть. И не только обмануть, но и собственными чувствами, желаниями и страстями заглушить. Пока душа в теле и, соответственно, есть возможность реализовать свои чувства, желания и страсти, человеку это удается. Ослепленный и оглушенный человек перестает слышать совесть, а лжеименной разум помогает ему оправдывать свои поступки. Но это только до той поры, пока он не переступает порог смерти. Здесь-то и начинается трагедия.

Чувства переполняют и разрывают, но не могут переполнить и разорвать. Душа чувствует боль и страдания. Чувствует боль и страдает каждым своим чувством.

Глаза не закрыть веками и не отвернуть, потому что душа вся – взгляд. Уши не заткнуть, потому что душа вся – слух. Обоняние не прикрыть, потому что душа вся – обоняние. Вся – осязание. Вся – вкус.

«Так глазами своими она будет видеть других подобных себе грешников, у которых в лице отчаяние…

Ушами будет слышать и собственные стоны, и зубной скрежет других…

Обонянием своим… будет чувствовать зловоние…

Осязанием будет ощущать только жгучую силу огня…

Вкусом своим… будет испытывать отвратительную горечь… и вместе с тем нестерпимую жажду…

Душа остается живою и сознательною – значит, будет припоминать, мыслить и чувствовать. Да, в одном и том же вечном времени соединятся для грешника действительная жизнь с прошедшим, настоящим и будущим временем. Чтобы хоть приблизительно представить себе, что душа будет чувствовать там душевными способностями, допустим разговор грешника во аде с самим собой или предположим его воспоминания, будто произносимые вслух.

Обратим, прежде, внимание на прошедшее его время. Так, безбожник, вспомнив свою жизнь, скажет себе: «… намеренно я подавлял в себе религиозные убеждения». Истины веры сами о себе говорили моей душе, но я искал таких книг и таких людей, которые бы убедили меня в противном, то есть, что нет Бога и будущей жизни. Теперь же я вижу, что есть Бог. Не хотел я знать Его добровольно: теперь познаю Его невольно…

Идолопоклонник вспомнит о бездушных истуканах, которым поклонялся вместо Бога…

Вспомнит и сребролюбец о своих деньгах и имуществе, которые теперь также полагает себе вместо Бога, почему и называется идолопоклонником.

Сластолюбец, который в этой жизни веселился во все дни светло, смотрел на эту жизнь, как только на срок для того, чтобы наслаждаться всевозможным образом, там почувствует на самом деле силу священного текста: «плоть и кровь не могут наследовать Царства Божия» (1Кор. 15. 50). Он спросит сам себя: «Где эти твои пиры с музыкой? Где повседневные вечера для ненужного отдыха, с игрою в карты, с бегством от своей семьи? Где те, которые гостили у меня в столь великом довольстве, что и обливались вином? Где женская красота?».

Упорный гордец вспомнит, сколько от его гордости, которую теперь он проявляет различно, и властолюбием, и недоступностью, и раздражительностью, и честолюбием, и презрительным обхождением с другими, – вспомнит, сколько же от его сатанинской гордости пострадали другие. В настоящее время он и минуты не хочет послушать, когда кто думает пробудить в нем совесть, начнет высказывать ему правду прямо или только в скромных выражениях. Он бежит от правдивой речи и затворяет за собой дверь так, что и нет возможности передать ему когда-нибудь истину, вывести его из заблуждения. Но там он будет связан по рукам и ногам, там уже поневоле выслушает все обличения от своей совести.

Богохульник вспомнит, как он небрежно и дерзко употреблял имя Божие в разговорах, письме и напрасной божбе. Как сквернословил…

Непокорные дети припомнят, как своими грубыми словами, своим противлением и развратною жизнью заставляли родителей своих скорбеть и плакать о них. Но тяжело будет и самим родителям вспомнить, как они явно соблазняли своих детей беззаконною жизнью, как не старались воспитать детей в страхе Божием, а таким образом и их привели вместе с собой на место сие мучения…

Сколь ужасны будут воспоминания самоубийц, которые вольны были погубить свои души, легко и самовластно распорядились со своей жизнью, но не в силах будут прекратить свои мучения во аде новым самоубийством!

С каким ужасом припомнят свои преступления и прочие убийцы… Страшны будут воспоминания ненавистников, досадителей, жестоких богачей, соблазнителей, вообще всех тех, которые убивали ближнего медленно, телесною или душевно-нравственною смертью! Сознанию этих людей предстанут все слезы, которые от их жестокостей пролили невинные. И они тем сильнее будут плакать, чем более слез от них самих пролили в этой жизни другие.

Блудники и прелюбодеи вспомнят на том свете, как они смеялись над целомудрием других, как с ранних лет оскверняли себя блудом, как соблазняли к тому же многих невинных. Как расторгали законное супружество своими преступными связями, как обольщали вдов. Как имели наложниц или наложников до самой старости и, даже умирая, не хотели прекратить своей постыдной связи…

Грабителю и вору припомнятся их грабежи и кражи, равно, как самые вещи, которые они приобрели и которыми пользовались неправедно…

Клеветнику придут на память его напрасные подозрения на других, его пересуды, его злой язык, от которого погибли многие, его лживые доносы и показания…

Завистник вспомнит, как он злорадствовал неудачам ближнего, сколько раз останавливал по своей зависти добрые начинания других, а сам между тем ничего полезного не предпринимал. Как желал один бы обладать всем…

Вот примеры, как грешники в будущей жизни будут вспоминать свое прошедшее» (89. 695-698). Вспоминать прошедшее, внимая неумолкающему голосу совести.

Уходит падший человек и со своими желаниями. Желаниями удовольствий. И там, за гробом, желания наши остаются с нами, неверными и развращенными. Желания за порогом смерти тоже не находят удовлетворения. Страшное, оторванное от тела, обнаженное слово «хочу», управляемое демонами, плотью и страстями, не найдя удовлетворения, исполнит душу скорбью.

И душа восскорбит…Восскорбит, потому что поймет, что «удовольствие – матерь греха, а грех – жало смерти. Удовольствие – диавольская узда, влекущая в пагубу» (87. 201).

Восскорбит, потому что не будет удовлетворено желание удовольствий, «которые подобно какому-то зверю, подползли к чувствам» (16. 237) и рвут душу на части.

Восскорбит, потому что от удовлетворенных при жизни постыдных желаний, душа исполнится непреходящим чувством стыда. Чувством стыда и мерзости от раскрывшейся памяти, в которой вечно будет переживать то, о чем страшно и стыдно вспоминать. Потому что поймет, что «скверна для душевной чистоты есть удовольствие, во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни душою и телом, помышлениями и чувствами, намеренными движениями и телесными действиями» (41. 462).

Пламень страстей, возбуждавший желания удовольствия плоти при жизни, обнаженный по смерти, еще сильнее раздует желания, исполнит их огнем. Вечный страстный огонь. Вечно попаляющий и не могущий попалить. И во всем неумолкающий голос совести: для чего желанием удовольствий «расслабил мужество естества? Для чего размягчил крепость мысли? Для чего обессилил бодрость души? Для чего вредил помыслам? Для чего светлую ясность чистых мыслей приводил в омрачение своею туманностью» (16. 237)…Это трагедия!

Обычный падший человек представляет собой целый сгусток разных страстей. Страстное состояние есть, по сути дела, непрерывное и бесполезное страдание. В слове «страсть» тот же корень, что в слове «страдание». И это мучение от страстей переходит за человеком в вечность.

Там, за гробом, каждая страсть будет вечно теребить душу! Каждая страсть будет вечно требовать себе удовлетворения! Каждая страсть не обретает его! Не обретает в вечности! Об этом даже страшно помыслить! Это трагедия!

«Грех делает насилие природе. Так, вместо довольства природа предается ненасытности, вместо утоления жажды – пьянству. Вместо брака – блуду, вместо правосудия – бесчеловечию. Вместо любви – распутству, вместо страннолюбия – неразборчивости» (17. 256).

Чревообъядение требует насыщения, но ничем не может насытиться. Блуд требует плотских утех и удовольствий, но не имеет их. Сребролюбие алчет богатства, но тленное, земное богатство не принадлежит душе. Злость ищет возможность излиться, но не имея куда и на что, изливается на саму душу, принося ей нестерпимые мучения. Печаль, которая есть отсечение надежды на Бога, разрывает душу ощущением безысходности, а уныние, как леность ко всякому доброму и спасительному делу, не дает душе силы и возможности даже сделать попытку к молитве. Тщеславие же, как искание человеческой славы и земных суетных почестей, не находит их в духовном мире, и, не находя, не находит покоя и не дает его человеческой душе. Ну, а гордость, как предпочтение себя всем, оставляет человеческую душу саму с собой, со всеми страстями, которые разрывают ее на части. Разрывают, каждая в свою сторону, как бы продолжая распад не только тела, но и души.

И неумолкающий голос совести… Это трагедия!

И мысли, мысли, мысли… «Заход солнца производит ночь; уходит Бог их души – и мрак страстей объемлет ее, и мысленные звери разрывают ее на части» (67. 166). Суетливые, злобные, осуждающие, сомневающиеся, ленивые, страстные, глупые, плотские, животные, праздные, пошлые, блудные, сребролюбивые… они также обнажены. Они не умолкают. «Греховные страсти и все неразумные движения обыкновенно производят в душах неумолкающую молву и неукротимый мятеж» (93. 34).

Открыто все, что думал и о чем помышлял. Как и на земле при жизни, они не дают возможности сосредоточиться. Не дают возможность помыслить о самом главном. Вспомнить имя, которое так не нашло себе место в душе… Они разрывают душу. И среди них… голос. Неумолкающий голос совести: Зачем сам позволял страстям и желаниям «различно нападать на душу или посредством духов злобы, причинять ей внутренние скорби, всевая в нее лукавые, суетные, непозволительные и скверные помыслы, приводя ей на память прежние грехи…» (17. 134). Это трагедия!

Порабощенная душа, связанная чувствами, желаниями и страстями, как бы по рукам и ногам. Это о них, о чувствах, желаниях и страстях, противных Богу, толкавших на преступление пред Богом, в притче «О брачном пире» сказал Господь такими словами: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф. 22. 13).

И от всего этого никуда не деться. Никуда! Это, собственно, нельзя и назвать жизнью, тем более жизнью вечной. Душа «не в ничто разрешилась, но продолжает жить жизнью, которая хуже всякой смерти» (38. 278). Это уже не жизнь. Это трагедия!

«И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца: ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять? (Откр. 6. 16– 17).

К этому стоит добавить проблемы, неурядицы, нестроения, несчастья… со своими болями и скорбями, отпечатлевшимися в душе. Они также никуда не деваются. Они остаются. Не сами проблемы, но боль и скорби от них.

В свете написанного становится понятным состояние души самоубийц. К самоубийству их толкают, чаще всего, как раз проблемы, которые представлялись неразрешимыми. Это приводило не только к боли, но к унынию и отчаянию, результатом которого и есть желание покончить с жизнью. В том и трагедия самоубийц, что, надеясь избавиться от проблем таким образом, они уносят с собой все, что эти проблемы натворили в душе. Фактически, самоубийцы вечно остаются с проблемами, которые в вечности так и не найдут своего разрешения. Они в вечности останутся с болью, унынием и отчаянием. И с безысходностью, а также с постоянным, неудовлетворенным желанием покончить счеты с жизнью. Это трагедия!

Здесь интересный вопрос. Бог есть Любовь, и неужели, будучи Любовью, Он не прощает и ничем не хочет помочь человеку?

Он прощает. Он всегда прощает. Простив нас, Он Сыном Своим Иисусом Христом взошел на Крест…

А чтобы помочь… Ему нужно очистить душу человеческую от страстей, от лжи, от греха, от памяти… Восстановить дары Божии… По-другому помочь просто невозможно. Бог может это сделать, но очищенная от всего этого душа – это уже новое творение. Абсолютно новое, и, как новое творение, не осознающее себя, потому что лишено памяти, лишено своего «я», которым оно жило.

Это уже не «я», а кто-то другой. А прежний «я», в этом случае, должен умереть со своими страстями, со своей ложью, грехами и памятью… Но Бог не может убить… Бог может меня только родить. Родить, как новое творение. Родить, пока я здесь, на земле. Родить после того, как здесь, при жизни на земле, я сам, осознавая себя, как «я», сознательно, с Его помощью, убью в себе страсти, ложь и грехи… Прибью их к своему кресту.

Там же, за гробом, у меня уже не будет для этого ни тела, ни сил, ни возможности, ни средств, ни желания… Страсти и ложь убили все это при жизни. Я сам лишил себя всего. Лишил при жизни, не слыша, не видя, не помня, не зная и не желая знать… Бога! «Отшедшим туда невозможно уже избавиться от мучений. Заключенному за грехи нет возможности освободиться от неразрешимых уз» (17. 235). Это трагедия!

Хотя самая страшная трагедия не в этом. «Лишение благ причинит такую печаль, такую скорбь и муку, что, если бы и никакое наказание не ожидало здешних грешников, оно само по себе хуже гееннских мук будет терзать и возмущать наши души» (68. 15), – писал святитель Иоанн Златоуст, потому что «лишение небесной славы составляет гораздо более тяжкое наказание, чем геенна» (28. 699).

Поистине, «погибель души ничто уже не вознаградит; за нею следует уже… необходимость вечно страдать» (68. 88).

И это в вечности. В вечности! «Если будет когда-нибудь конец вечному мучению, то и вечная жизнь, без сомнения, должна иметь конец. А если не позволяем себе помыслить сего о жизни, то какое основание – полагать конец вечному мучению, когда при том и другом одинаково находится приложение: вечный» (27. 291).

Имея вне себя то, что есть во мне, оставшись по смерти тем, кем был при жизни, став по грехам своим тьмою, невозможно будет оказаться и в Царстве Вечного Света. Там нет никакой тьмы…

Да еще и «черные дыры» падших ангелов с их звериными образами, поработившие душу через страсти и разрывающие ее на части. Каждый в свою сторону. Их столько, сколько в душе страстей. И ничего невозможно сделать. Ничего! Имя Бога, Которого не знал, забыто.

Во мне же тьма, да эти ужасные, черные, звериные, демонские рожи… Кого же мне винить в моей трагедии? «Мы сами полагаем… начало оставления нас Богом, сами бываем виновны в своей погибели» (43. 458). Это трагедия!

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ ИЛИ ЗАГРОБНАЯ СТЕЗЯ

Предстали предо мной множество лукавых духов, держащих моих грехов написание, и дерзко требуют мою душу.

Канон на разлучение души от тела

Мы часто даже не задумываемся, что слово «работа» и слово «рабство» имеют один корень – раб. По сути, раб — это тот, кто зависит от кого-то или от чего-то, служит, точнее, работает этому, подчиняется ему во всем и следует за своим господином. Раб полностью принадлежит господину. Он не имеет ничего своего, но все, что он имеет, тоже принадлежит хозяину. Даже жизнь раба в руках того, кому он служит. Это касается и человеческой души.

Отвратившись Бога, в Котором человек был истинно свободен, он оказался в рабстве. «Всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8. 34). Это рабство не только своим грехам, страстям, похотям и плотским вожделениям, но это рабство и демону, лукавому змию, которому в Раю поверил, подчинился и последовал человек. И доныне сатана и демоны «произнося надутое пустословие, уловляют в плотские похоти и разврат… обещают им свободу…» и порабощают, «ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (2Пет. 2. 18– 19).

Само последование сатане говорит о рабстве человеческом. «Нравственно пребывает сатана в человеке, когда человек сделается исполнителем воли диавола, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов. – Таким образом, в Иуду Искариотского вошел… сатана (Ин. 13. 27), то есть овладел его разумом и волей, соединился с ним в духе. В этом положении были и находятся все неверующие во Христа. Святой апостол Павел говорит христианам, перешедшим к христианству из язычества: «И вас, мертвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления, между которыми и мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти и помыслов, и были по природе чадами гнева, как и прочие» (Еф. 2. 1– 3). В этом положении находятся более или менее, смотря по степени греховности, крестившиеся во Христа, но отчуждившиеся от Него согрешениями» (85. 22).

Это «демонское обладание составляет узы тяжкие и мучительные, узы крепчайшие всякого железа» (68. 530), – писал святитель Иоанн Златоуст.

Собственно, рабство, как историческая общественно-экономическая формация, есть ничто иное, как отпечатление в человеческой жизни и человеческих отношениях того порабощения, в котором оказался первый человек.

«Будете, как боги» (Быт. 3. 5). И вот это самое «как», в подражание богам с маленькой буквы, поделило общество человеческое на рабов и господ, в котором и те, и другие есть рабы искусившего и поработившего их дьявола. «Раб рабов стал он (человек – авт. ) у братьев своих» (Быт. 9. 25).

Однако страшнее рабства человеческого рабство духовное, то порабощение, о котором было написано ранее, однажды начавшись здесь на земле, продолжается и по смерти.

Продолжается, во-первых, потому что «если душа не послужит Богу и не исполнит заповедей Его, хотя не в большой мере, то конечно и в день Суда окажется она не здравою от страстей» (56. 125). Оказавшись же «не здравою от страстей», окажется и не свободной от поработившего ее нечистого духа.

Продолжается также и потому, что поработивший ее дух, ее господин, сатана, дух смерти, не оставляет рабов своих. Да и сами порабощенные, имея страсти и похоти, не могут покинуть своих господ. «Где бы ни был господин мой, царь, в жизни ли, в смерти ли, там будет и раб твой» (2Цар. 15. 21).

Об этом демонском порабощении святитель Иоанн (Максимович) писал: «По выходе из тела душа оказывается среди других духов, добрых и злых. Обычно она тянется к тем, которые ближе ей по духу, и если, находясь в теле, она была под влиянием некоторых из них, то она остается зависимой от них (в рабстве, порабощении – авт. ) и по выходе из тела, какими бы отвратительными они ни оказались при встрече» (94. 135).

Сколько же господ оказывается у человека при жизни и у души после смерти? Столько, сколько у человека страстей и пороков.

«Мы должны знать, что не все демоны возбуждают все страсти в людях, но ко всякому пороку подстрекают известные духи, именно: иные подстрекают услаждаться нечистотою и сквернотою похоти, иные располагают к богохульству, иные – к гневу и ярости, иные располагают к печали, иные внушают утешаться тщеславием и гордостью, и всякий всевает в сердца человеческие ту страсть, какою сам преимущественно недугует; но не все вместе внушают свои пороки» (34. 291).

Как «не все вместе внушают пороки» демоны, которыми и порабощается человек, так не все вместе они требуют душу по смерти в свое рабство. Но каждый в свой черед. «Для истязания душ, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – проходящих воздушное пространство, установлены темными властями отдельные судилища и стражи в замечательном порядке. По слоям поднебесной от земли до самого неба стоят сторожевые полки падших духов. Каждое отделение заведует особенным видом греха и истязает в нем душу, когда душа достигнет этого отделения. Воздушные бесовские стражи и судилища называются в отеческих писаниях мытарствами, а духи, служащие в них, – мытарями» (70. 136).

Мытари… Эти ужасные, черные, звериные, демонские рожи…, о которых было написано в конце предыдущей главы и которые видит душа по смерти. От них не может она никуда укрыться. И даже прикрыть веки не может, потому что век нет, но все в ней есть взгляд. Не может закрыться от них руками, потому что она прозрачный дух. Но, сохранив в себе чувствования и желания, трепещет и желает бежать от них и спастись, однако не знает куда, потому что исполненная миром, страстями и муками совести не помнит имя Того, Кем надлежало бы ей спастись «и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2. 15).

Названия «мытарства» и «мытари» заимствованы из истории еврейской. Мытарями у евреев назывались лица, назначенные римлянами для сбора податей. Они, обыкновенно, брали на откуп собирание пошлин и употребляли всевозможные меры, не пренебрегая даже истязаниями, чтобы извлечь для себя наибольшие выгоды. Мытари стояли при особых таможнях или заставах, собирая с привозимых товаров пошлины. Заставы эти назывались «мытницами» или «мытарствами». Христианские писатели это название перенесли и на места воздушных истязаний, при которых восходящие к престолу Небесного Судии души задерживаются злыми духами, старающимися уличить их во всевозможных грехах и через это низвести во ад.

Пока существует тело, страсти души получают удовлетворение. Однако, когда душа освободится от тела, они уже не могут быть удовлетворены, поскольку материальные предметы для нее больше не существуют. Поэтому страсти…, не находя себе удовлетворения, будут утеснять ее и, являясь открытыми, становятся еще более доступными для своих господ, демонов. Это и есть те мытарства, о которых говорится в святоотеческих трудах.

«Грешная душа не допускается подняться в страну, превысшую воздуха: диавол имеет повод обвинять ее» (70. 144).

Сущность учения о мытарствах была выражена святым Кириллом Александрийским (+449г. ) в слове об исходе души, помещаемом в Следованной Псалтири.

«При разлучении души нашей с телом, – говорится здесь, – предстанут пред нами, с одной стороны, воинства и силы небесные, с другой – власти тьмы, воздушные мытареначальники, обличители наших дел. Узрев их, душа содрогнется, вострепещет и в смятении и ужасе будет искать себе защиты у Ангелов Божиих; но и будучи принята Ангелами и под кровом их протекая воздушное пространство и возносясь на высоту, она встретит различные мытарства, кои будут преграждать им путь в Царствие. Будут останавливать ее стремление к оному. На каждом из этих мытарств востребуется отчет в особенных грехах… Каждая страсть, всякий грех будут иметь своих мытарей и истязателей. При этом будут присутствовать и Божественные силы, и сонм нечистых духов. И как первые будут представлять добродетели души, так последние – обличать ее… И если за благочестивую и богоугодную жизнь свою она окажется достойною (награды), то ее воспримут Ангелы, и тогда она уже небоязненно потечет к Царствию… Напротив, если окажется, что она проводит жизнь в нерадении и невоздержании, то услышит оный страшный глас: да возмется нечестивый, да не видит славы Господней (Ис. 26. 10). Тогда… возьмут ее страшные демоны, и душа, связанная неразрешимыми узами, низвергнется в темницы адские».

Собственно, влияя на человека при жизни, искушая его, возбуждая страсти и похоти и тем порабощая, бесы, фактически, готовят уже поводы для встречи на мытарствах. «Бодрствуем мы или спим, враг не перестает нападать на нас» (58. 115). Причем, готовят всегда и везде в продолжение нашей жизни. «Как воскресение христианской души из греховной смерти совершается во время земного ее странствования, точно так таинственно совершается здесь, на земле, ее истязание воздушными властями, ее пленение ими или освобождение от них; при шествии через воздух эти свобода и плен только обнаруживаются» (70. 159).

Однако стоит сказать, что встреча с бесами-мытарями может произойти еще до смерти человека. Так иеромонах Серафим Роуз описывает некоторые из этих встреч. Вот небольшой фрагмент из его книги «Душа после смерти»: «Преподобный Антоний Великий видел мытарства, находясь во время молитвы «вне тела».

Преподобный Иоанн Лествичник описывает случай, происшедший с одним монахом до его смерти: «За день же до кончины своей он пришел в исступление и с открытыми глазами озирался то на правую, то на левую сторону постели своей и, как бы истязуемый кем-нибудь, он вслух всех предстоявших говорил иногда так: «Да, действительно, это правда, но я постился за это столько-то лет; а иногда: «Нет, я не делал этого, вы лжете». Потом опять говорил: «Так, истинно так, но я плакал и служил братиям». Иногда же возражал: «Нет, вы клевещете на меня». На иное же он отвечал: «Так, действительно так, и не знаю, что сказать на сие, но у Бога есть милость». Поистине страшное и трепетное зрелище было сие невидимое и немилостивое истязание. И, что всего ужаснее, его обвиняли в том, что он не делал. Увы! Безмолвник и отшельник говорил о некоторых из своих согрешений: «Не знаю, что и сказать на это», хотя он около сорока лет провел в монашестве и имел дарование слез… В продолжение сего истязания душа его разлучилась с телом, и неизвестно осталось, какое было решение и окончание сего суда и какой приговор последовал» (95. 80, 81).

Приведенное выше описание важно еще вот чем. Духи нечистые – духи лжи. Такими они остаются всегда. И, «как сыны и наперсники лжи, демоны уличают души человеческие не только в содеянных ими согрешениях, но и в таких, каким они никогда не подвергались. Они прибегают к вымыслам и обманам, соединяя клевету с бесстыдством и наглостью, чтобы вырвать душу из рук ангельских…» (70. 137).

Примером того, как демоны преследуют душу, которая еще при жизни по страстям принадлежит им, может послужить так называемая «белая горячка», то есть состояние, вызванное долгим, и в больших количествах, употреблением алкоголя. То, что официальная медицина воспринимает как галлюцинации, является, на самом деле откровенным и реальным видением бесов.

Мытарства представляют собой неизбежный путь, наполненный всякого рода «заставами и таможнями», по которым совершают свой переход от временной жизни к вечному жребию, избираемому самими людьми, все человеческие души, как добрые, так и злые. Во время этого перехода каждая душа в присутствии Ангелов и демонов, без сомнения, пред оком Всевидящего Судии постепенно и подробно испытывается во всех ее делах, добрых и злых. «С угрозою и бранью дерзко нападает враг на душу, только что исшедшую из тела, являясь горьким и страшным обличением в падениях ее» (69. 82).

Следствием же этого подробного отчета бывает то, что добрые души оправдываются на всех мытарствах и возносятся Ангелами прямо в райские обители, а души грешные, задерживаются на том или ином мытарстве и, обвиненные в нечестии, влекутся по приговору невидимого Судии демонами в их мрачные обители.

Таким образом, мытарства – суть не что иное, как частный суд. Суд, на котором припоминаются душе и беспристрастно оцениваются все ее дела и после которого определяется ей известная участь. Суд этот называется частным, в отличие от Всеобщего, который будет совершен над всеми людьми при кончине мира.

В житии преподобного Василия Нового, жившего в первой половине X века, изображены все подробности этого частного суда при мытарствах. Читая все эти подробности, должно помнить вот что. Для нас, облеченных плотью, в изображении предметов мира духовного всегда неизбежны черты, более или менее чувственные.

Вот один из примеров подобного описания: «Огненные озера суть сладострастные души, в коих, как в зловонных болотах, смрад страстей питает неусыпающего червя невоздержания, неудержимую похоть плоти, – питает также змий, жаб и пиявок злых похотей, скверных и пагубных помыслов бесов. Такое состояние отсюда (от земной жизни – авт. ) приемлет задаток тамошнего мучения» (67. 187).

Так, в частности, неизбежно допущены такие описания и в подробном учении о мытарствах, которые проходит человеческая душа по разлучении с телом.

А потому надобно твердо помнить наставление, какое сделал Ангел преподобному Макарию Александрийскому (+391г. ), начиная говорить ему о мытарствах: «Земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных».

Представлять же мытарства нужно не в смысле грубом, чувственном, а, сколько для нас возможно, духовном, и не привязываться к частностям, которые у разных писателей и в разных сказаниях самой Церкви, при единстве основной мысли о мытарствах представляются различными.

Описание мытарств образует «модель» истязаний, которым подвергается душа по смерти, а индивидуальный опыт может значительно от нее отличаться. Это объясняется тем, что все люди разные, разными страстями и духовными пороками болеют и в разной степени покорены духами злобы.

«Не одинаковы роды гееннских мучений. Одних ввергают в преисподнюю, других отводят во тьму. Иные вне врат, другие осуждаются собственною своею совестью, одни ввергаются в узы, другие горят в пламени. У одних связаны руки, другие скованы по ногам, одних пожирает червь, другие гибнут в глубине бездны, иных не приемлет Отец, других не исповедует Сын» (50. 388).

Такие подробности, как число мытарств, конечно же, являются второстепенными по сравнению с тем главным фактом, что вскоре после смерти душа подвергнется суду. Частному суду, где подводится итог «невидимой брани», которую она вела или не вела на земле, против падших духов за свою свободу.

Ученику преподобного Василия Нового, Григорию, в видении, были открыты обстоятельства смертного часа и хождения по мытарствам блаженной Феодоры. Вот, в сокращении, это описание:

«Когда я приблизилась к концу своей жизни, и настал для меня час разлучения с телом, то увидела я множество эфиопов, стоявших у моей постели.

Примечание. Эфиопами назывался первоначально народ, обитавший на юго-востоке от Египта и имеющий черный цвет кожи. Впоследствии христианские писатели стали называть эфиопами мрачных духов злобы, которые часто изображались на памятниках церковного искусства в виде черных людей. В этом было образное представление противоположных Ангелам света духов тьмы.

Лица их были черны, как сажа и смола, очи, как раскаленные угли, а взгляд страшный до того, что и сказать нельзя. Они, яростно смотря на меня, скрежетали зубами, как будто хотели пожрать меня. Тут же они приготовляли бумаги, как бы ожидая какого судию, и развертывали свитки, в которых были записаны все мои злые дела. Бедная душа моя была в несказанном страхе и трепете. Страшный вид эфиопов был для меня лютее самой смерти. Я отворачивалась туда и сюда, но не могла не видеть эфиопов и не слышать голосов их. Изнемогши до конца, я увидела, наконец, двух светлых Ангелов Божиих, которые подошли ко мне в виде красивых юношей… При виде их эфиопы содрогнулись и отступили… Эфиопы неистово закричали и начали показывать записки о злых делах, от юности мною соделанных…, крича таким образом, они выжидали смерти моей. И вот пришла смерть. И из уст моих излетел последний вздох, а светоносные Ангелы взяли мою душу на руки свои. Я оглянулась назад и увидела, что мое тело лежит без чувств и движения. Подобно тому, как если бы кто, сбросивши с себя одежду, смотрел на нее, так и я смотрела на свое тело, будто на одежду, и очень удивлялась этому. Между тем, как святые Ангелы держали меня, бесы, в виде эфиопов, окружили нас и кричали: «Эта душа имеет много грехов, пусть отвечает за них!». И начали показывать мои грехи…, а святые Ангелы взяли меня, и мы по воздуху пошли на восток.

Примечание. Восток представляется в Священном Писании страною света, символом Царствия Христа, которое называется Востоком Свыше, тогда как запад является символом царства тьмы и мрака, царства сатаны.

Когда мы шли от земли к высоте небесной, то в начале встретили нас воздушные духи первого мытарства, на котором истязуются грехи празднословия, то есть бесед безрассудных, скверных, бесчинных. Мы остановились, и пред нас вынесены были многие свитки, где записаны были все слова, произнесенные мною от юности моей непотребно и безрассудно, а особенно если они выражали что-нибудь срамное или кощунственное, как нередко бывает на языке людей молодых…

Оттуда пошли мы выше и приблизились к мытарству лжи, на котором истязуется всякое слово ложное, то есть клятвопреступление, напрасное призывание имени Божия, лжесвидетельство, неисполнение данных Богу обетов, неискреннее и неистинное исповедание грехов, и тому подобное. Духи этого мытарства злы и свирепы…

Достигли мы мытарства, истязующего осуждение и клевету. Тут остановили нас, и я уразумела, как тяжек грех осуждения ближнего и как велико зло клеветать на кого-либо, осуждать, безславить, хулить, браниться и смеяться над чужими недостатками…

Дошли мы до мытарства чревоугодия, и тотчас выбежали навстречу злые духи в надежде найти добычу себе. Лица их были скаредные, похожие на лица сластолюбивых обжор и мерзких пьяниц…

Мы достигли мытарства лености, где истязуются грешники за все дни и часы, проведенные в праздности. Тут же задерживаются тунеядцы, жившие чужими трудами, а сами не хотевшие трудиться, и наемники, бравшие плату, но не исполнявшие своих обязанностей, принятых на себя. Там же истязуются и те, кои не радят о прославлении Бога, ленятся в праздничные и воскресные дни ходить в храм… Там же испытывается вообще уныние и небрежение как мирских, так и духовных людей…

Оттуда мы пришли к мытарству воровства… Мытарство сребролюбия и скупости прошли мы без задержания… Поднявшись выше, мы встретили мытарство лихоимства, где истязуются дающие деньги за противозаконные проценты, и всех других, наживающихся за счет своих ближних, взяточников и присвоителей чужого…

Пред нами открылось мытарство неправды, где истязуются несправедливые судьи, из корысти оправдывающие виновных и осуждающие невинных, также люди, не дающие работникам условленной платы или в торговле употребляющие неправильный вес или меру, и вообще все, делающие какую-либо несправедливость…

Мытарство зависти… – тут истязуют за нелюбовь, братоненавидение, недружелюбие и ненависть…

Прошли мы и мытарство гордости, где надменные духи истязуют за тщеславие, самонадеянность, презрение к другим и величание. Тут истязуются души людей и за невоздавание должной чести родителям… Потом достигли мы мытарства гнева и ярости… За сим открылось пред нами мытарство злопомнения, где без милосердия испытуются те, которые в сердцах своих питают злобу на ближнего и воздают злом за зло – и затем низводятся злобными духами в тартар…

Примечание. Тартар – неизмеримая пропасть, бездна адская. Это слово заимствовано из греческих сочинений, в которых под тартаром разумеется подземная, солнцем никогда не освящаемая и не согреваемая пропасть, где свирепствует холод. У христианских писателей этим словом обозначается место нестерпимого холода, куда будут посланы души грешников.

Мытарство убийства, на котором истязуются не только за разбой, но и за всякую рану, за всякий удар, нанесенный ближнему…

Прошли мимо мытарства чародейства, обаяния, отравления, призывания бесов. Здешние духи видом похожи на гадин, змей и жаб, страшны и отвратительны…

Мы подошли к мытарству блуда, на котором истязуется не только всякое любодеяние, но и блудные мечты, мысленное услаждение в том, блудные воззрения, порочные осязания и страстные прикосновения. Князь этого мытарства был облечен в нечистую и срамную одежду, запачканною кровавой пеной, и множество бесов стояло около него…

Дошли мы до мытарства прелюбодеяния, где истязуются грехи людей, живущих в супружестве, но не хранящих супружеской верности друг другу и не соблюдающих ложа своего нескверным, также блудные похищения и насилия. Здесь же строго истязуются блудные грехопадения лиц, посвятивших себя Богу…

Приблизились мы к мытарству содомских грехов, на котором истязуются всякие противоестественные грехи, кровосмешения и другие скверные дела, совершенные тайно, о коих даже и вспоминать стыдно и страшно. Князь этого мытарства был мерзостнее всех бесов, опачкан гноем и смрадом, таковы же и слуги его, смрад от них был нестерпим, зловоние невообразимо, ярость и лютость невыразима…

После сего мы подошли к мытарству ересей, где истязуются неправые мудрования о вере, отступничество от православного исповедания веры, неверие, сомнение в вере, порицание святыни и прочее тому подобное…

Нас встретили злобные духи последнего мытарства – немилосердия и жестокосердия. Жестоки тут истязатели, и князь их лют, с виду сухой и унылый. Тут без милости истязуются души немилосердных. Если бы кто совершал и самые великие подвиги, изнурял себя постами, непрестанно молился и сохранял чистоту телесную, но был немилостив, таковой из этого мытарства низвергается в адскую бездну и не получает милости во веки…» (97. 500-552).

В «Житиях святых» содержатся подробные сведения о мытарствах. И хотя сведения эти представляются часто в очень ярких, чувственных, вещественных и человекообразных картинках, но они все подчеркивают ту главную мысль, что злые духи принимают злое участие в судьбе души человека, тотчас по разлучении ее с телом. Если добавить к этому обнаженные страсти, память, желания, мысли, чувства, никуда не исчезнувшие проблемы и боль от проблем…, то вечная жизнь такой души являет ад, преисподнюю, куда душа сама влечется, где тьма и мрак. Вечная, кромешная тьма и вечный, кромешный мрак небытия! Это трагедия!

 

МЕРТВЫЕ О МЕРТВЫХ ИЛИ ГЛАЗАМИ УМЕРШЕГО

По плоти родные мои, и по духу братья, и друзья, и просто знакомые, плачьте, воздохните, сетуйте, потому что с вами разлучаюсь… и как человек беспомощный в руках врагов моих затворен буду.

Канон молебный на исход души

В древности, желая хотя бы приблизительно описать то, что описать невозможно, прибегали к иносказаниям и притчам. Так Господь Иисус Христос говоря о Царствии Божием, которое начинается в душе человека и которое тоже невозможно было описать, «поучал много притчами», «говорил народу притчами и без притчи не говорил им» (Мф. 13. 3, 34), «учил их притчами», «притчами проповедовал им слово» (Мр. 4. 2, 33).

То же самое можно сказать о душе или сердце человека и о том, что там происходит. «Какою притчею изобразим его?» (Мр. 4. 30).

Попробуем это сделать таким образом. Чтобы описать состояние души человека после смерти, воспользуемся литературой неправославной. Почему неправославной? Да, потому и неправославной, что кому, как неправославному, лучше знать, что происходит в душе, не знающей Христа? В душе, влекомой в преисподнюю.

Для этого описания воспользуемся «Тибетской книгой мертвых», которая в форме иносказания описывает все, что творится в душе, далекой от Господа. Иносказанием это является для неправославных. Для православных это совсем не иносказание. Для православного описанное в этой книге и увиденное душой за гробом – это реальность.

Чтобы понять, почему не православные и православные по-разному воспринимают написанное в этой книге, необходимо напомнить вот что. Как написал псалмопевец Давид: «Всякий человек ложь» (Пс. 115. 2). Поэтому все, что написано в «Тибетской книге мертвых», необходимо рассматривать, помня о лжи, в которой мы все находимся.

В частности, реально описывая человеческие страсти и нечто, напоминающее мытарства, авторы этой книги дают им ложное понимание. Так, при описании ужасного облика нечистого духа, соответствующего той или иной страсти, его называют «мыслеформой», то есть тем, чего в реальности не существует. Отсюда и ложные советы, как усопшему не обращать внимания на эту «мыслеформу».

Православная же, святоотеческая, литература, воспринимает духовный мир, как реально существующий, где каждой человеческой страсти соответствует тот или иной нечистый дух, имеющий и соответствующий звероподобный вид, о чем было написано в соответствующей главе. «Страсти… напоив все чувства и насадив в тебе лес пороков, обращают душу в жилище зверей» (27. 46). Эти же духи, звери, и истязуют душу, встречая ее после того, как она переступает порог смерти.

Почему так? Да потому, что человек вне себя имеет то, что имеет внутри себя. Еще и потому, что «душа тому и принадлежит, с кем в общении и единении она своими хотениями… и поступает туда, где ум имеет свою цель и любимое им…

Как сборщики податей, сидя в тесных проходах, останавливают и истязывают проходящих, так и демоны наблюдают и задерживают души…

Когда душа человеческая выйдет из тела, тогда совершается при сем великое некое таинство. Ибо если повинна в грехах, то проходят толпы демонов, и недобрые ангелы и темные силы поемлют душу ту и берут в собственную свою область. И никто не должен удивляться сему; потому что, если душа в сей жизни, находясь в веке сем, им подчинялась и повиновалась и была их рабою, то тем паче удерживается ими и в их остается власти, когда отходит из мира» (15. 9, 201, 281, 178).

«Не знаете разве, братья мои, какому страху и какой нужде подвергаемся в час исшествия своего из этой жизни при разлучении души с телом!… Если же душа в этом мире жила срамно, предаваясь страстям и увлекаясь плотским удовольствием и суетою мира сего, то в день исшествия ее из жизни этой страсти и удовольствия, какие приобрела она в сей жизни, делаются лукавыми демонами и окружают бедную душу и не позволяют приблизиться к ней Ангелам Божиим; но вместе с сопротивными силами, князьями тьмы, берут ее, жалкую, проливающую слезы, унылую и сетующую, и отводят в темные места, мрачные и печальные, где блюдутся все грешники на День Суда и вечного мучения» (17. 355).

Еще есть существенные отличия в описании мытарств православием и в том, что описано в «Тибетской книге мертвых». Непредвзятый читатель заметит, что в описании мытарств содержится более описание грехов и страстей, то есть того, чем исполнена человеческая душа перешедшая порог смерти. В «Тибетской книге мертвых» содержится более внешнее описание того, что видит душа вне себя. Этому есть объяснение. Оно в том, что в православии и восточных религиях разнится все – от создания и предназначения человека до его посмертной участи.

Православие видит причины того, где окажется душа человека после смерти в самом человеке, в той испорченности и деформации души, которая изгоняет из нее благодать. Отсюда и описание мытарств есть описание греховного состояния падшей души.

Восток же, все воспринимая как несуществующую реальность, страстям и грехам отводит второстепенное значение. Отсюда и описание «мытарств» тибетской книги есть описание внешнего восприятия несуществующей реальности.

Мы же приводим краткое описание «мытарств» из «Тибетской книги мертвых» для того, чтобы вместе с православным описанием мытарств дать наиболее полную картину о состояния души человеческой, переступившей порог смерти, то есть того, что она реально видит, и того, что ее реально ожидает в связи с этим состоянием.

Воспринимая написанное в «Тибетской книге мертвых» через призму сказанного, можно заглянуть в человеческую душу, увидеть не только в притче, но и реально, чем исполнена человеческая душа. Увидеть, что происходит там, где живут страсти, похоть, смерть и где нет Христа.

Прежде, чем приступить даже к краткому описанию того, что содержится в «Тибетской книге мертвых», необходимо сказать несколько слов о самой книге. «Тибетская книга мертвых» («Бардо Тедол») – это сборник наставлений, предназначенный умирающему и умершему.

Подобно «Египетской книге мертвых», она служит путеводителем по области Бардо, области «посмертного состояния» между смертью и, по верованию тибетцев, новым рождением, продолжительностью в 49 дней. Для православных же это есть не новое рождение, потому что «людям положено однажды умереть, а потом суд» (Евр. 9. 27), но определение души после частного суда, то есть, после прохождения мытарств.

Определение души, по православному верованию, происходит в «сороковый день, в который душа возносится на поклонение Господу Богу, и теперь уже Судия определяет приличное ей по делам место заключения» (89. 706).

«Тибетская книга мертвых» состоит из трех частей. В первой («Чигай Бардо») описаны психические явления в момент смерти. Во второй («Ченид Бардо») – состояние сразу после смерти и, так называемые, «кармические видения». В третьей («Сидпа Бардо»)– возникновение инстинкта рождения и явления, предшествующие новому рождению.

Согласно «Книге мертвых», высшая степень понимания и просветления, а значит – максимальная возможность освобождения достигается человеком в момент смерти. Вскоре после нее возникают «видения», которые в конечном итоге приводят к новому рождению, причем изначальный ослепительный свет постепенно тускнеет и дробится, а видения становятся все более жуткими. Такое нисхождение поясняет отчуждение сознания от освобождающей истины по мере приближения к моменту физического рождения.

Перевод «Бардо Тедол» появился в Европе в 1927 году. Психологический комментарий к «Тибетской книге мертвых» написал психоаналитик К. Г. Юнг, который дал такое пояснение книге: «Книга мертвых в высшей степени психологична, в то время, как наша философия и богословие до сих пор пребывают на средневековом, допсихологическом уровне…» (96. 11).

Имея в виду философию, К. Юнг без сомнения прав. Говоря же о богословии, он, как психолог и психоаналитик, не мог подняться выше душевного, то есть психологического, понимания. Не мог подняться до понимания духовного, поскольку сам был человек душевный. «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что об этом надобно судить духовною, но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов» (1Кор. 2. 14– 16).

Мы же, рассматривая кратко содержание «Книги мертвых», несмотря на высказывания Юнга, воспользуемся его комментариями, которые по ходу написанного будут необходимы, поскольку терминология книги во многом будет непонятна православному читателю. Помимо комментариев Юнга, по мере необходимости, будем приводить и свои примечания.

Напомним, что написанное нами будет не для выяснения, в чем искажена эта книга, а для иллюстрации того, что ждет человеческую душу, переступившую порог смерти. Поэтому многое из написанного в книге, как не касающееся нашей темы, будет опущено, а оставлено лишь то, что правдиво изображает страстные и бесовские видения нашей души.

Напомним также, что буддийское понятие «души» отличается от соответствующего понятия в иудаизме, христианстве и исламе. Согласно буддийским представлениям, человеческая душа преходяща, иллюзорна и лишена подлинной реальности. Буддизм отрицает существование постоянного и неизменного индивидуального сознания, то, что в Православии определяется как «личностное бытие» (см. первую и вторую книги о Таинствах).

В тексте использовано тибетское слово «пхо», которое означает «перенос». Но какое бы слово, синонимичное или эквивалентное ему, ни употреблялось, оно должно вызывать ассоциации с «принципом сознания», с «суммой сознания» или с «жизненным потоком».

Итак, «Тибетская книга мертвых»:

«…Прежде всего человек должен определить признаки смерти, которые последовательно возникают в его умирающем теле, следуя указаниям Учения об Освобождении Наблюдением за Признаками Смерти…

Комментарий Юнга. Тибетская книга из цикла Бардо, используемая ламами в дополнение к Бардо Тедол. Посвящена признакам смерти, описанным очень глубоко и подробно.

Когда проявятся все признаки, он должен осуществить Перенос; одно воспоминание об этом процессе дает Освобождение…

Комментарий Юнга. Под освобождением здесь не обязательно подразумевается Нирвана, особенно для простого человека. Скорее это освобождение «потока жизни» (души-авт. ) от умирающего тела, осуществляемого таким образом, чтобы обеспечить наибольшую полноту сознания после смерти.

Примечание. Для православного – это освобождение еще при жизни, души, ума и сердца, от страстей, греховной памяти, порочных желаний, проблем и пр. , что относится к области аскетики, при сохранении личностного сознания. После отделения души от тела, душа умершего нуждается, прежде всего, в молитвенном поминании.

Если Перенос был выполнен успешно, в чтении Тедол нет нужды; если же Перенос не удался, тогда Тедол следует читать, без ошибок и внятно, возле мертвого тела…

В соответствии с хорошей или плохой кармой умершего его жизненная сила направляется в правый или левый нерв и выйдет через одно из отверстий тела. Затем наступит проявление сознания. Продолжительность видения изначального Чистого Света примерно равна времени, необходимому для принятия пищи, и зависит от состояния нервной системы, а также от того, имел ли умерший опыт встречи с реальностью при жизни.

Когда поток сознания покидает тело, он спрашивает себя: «Жив я или мертв?» – и не может ответить. Он видит своих родных и близких, как видел раньше, и слышит их плач. Жуткие кармические видения еще не появились, ужасные переживания, связанные с Божествами Смерти, тоже еще не наступили…

На второй ступени Бардо умирающий обретет так называемое сияющее иллюзорное тело. Не зная мертв он или нет, умерший обретает ясность сознания…

Духовное тело вступает в мир, который называют второй ступенью Бардо. Познающий приближается к тем областям, в которых осуществлялась его деятельность… кармические иллюзии еще не появились…

Примечание. Православие исповедует, что «в продолжение двух дней после смерти, позволяется душе… ходить по земле, где хочет. Посему душа, любящая тело, скитается иногда около дома, в котором положено тело, и таким образом проводит два дня, как птица, ища себе гнезда. Добродетельная же душа ходит по тем местам, в которых имела обыкновение творить правду» (89. 706).

Если освобождения не достигнуто, то наступает третье Бардо, называемое Ченид Бардо. На этой ступени появляются кармические видения…

В это время умирающий видит, как его долю пищи откладывают в сторону, как с его тела снимают одежды, как подметают место, где он спал.

Комментарий Юнга. Во время похоронной церемонии умершему отделяют часть еды, тело подготавливают к тому, чтобы облечь в погребальные одежды, приводят в порядок постель умирающего.

Умерший слышит плач и причитания своих друзей и родственников; но, хотя видит и слышит, как они взывают к нему, его собственные зовы им не слышны – и он удаляется прочь недовольный.

И тогда появляются звуки, свет и видения, все вместе, пугая его, устрашая, ужасая, вызывая сильную усталость. В это время следует читать наставления о встрече с Бардо постижения Реальности. Обратись к умершему по имени и внятно, без ошибок, читай следующее:… когда Неопределенная Реальность предстанет передо мной, то отбросив всякую мысль о страхе и трепете перед всеми видениями, да сумею я понять, что они – лишь отражения моего собственного ума. Да сумею я понять, что по природе своей – это лишь иллюзии Бардо. И в решающее мгновение возможности достижения великой цели, да не убоюсь и сонмов Мирных и гневных божеств – своих собственных мыслей…

Примечание. Все время после смерти человека рядом с ним находится лама или гуру (учитель, наставник), который в продолжение ряда дней читает Тедол, указывая душе, как разобраться в том мире, в который она попала, и как достичь освобождения от всего, что грехами приобрела душа. Лама, гуру или чтец, читают следующие наставления умершему:

Тело, которым ты сейчас обладаешь, называется духовным телом склонностей; оно – не из плоти и крови, и потому ни звуки, ни свет, ни видения, ничто не причинит тебе вреда; ты более не подвержен смерти. тебе достаточно знать, что это – твои собственные мысли. Помни, что все это Бардо.

О благороднорожденный, если же, несмотря на духовную сосредоточенность и послушание в земной жизни, ты не узнаешь своих собственных мыслей, если не воспримешь это наставление. Тогда свет испугает тебя, звуки устрашат, видения ужаснут…

Далее следует подробное описание ежедневных испытаний и опасностей, с которыми умерший столкнется и которые должен преодолеть…

Комментарий Юнга. Другими словами, феномены, точнее, восприятие феноменов в мире Бардо будет происходить иначе, нежели в земном мире, и умершему покажется, что все явления сдвинулись со своих мест, пришли в полный беспорядок. Отсюда – предостережение умершему, который должен привыкнуть к посмертному состоянию… С появлением чудесных видений Бардо, читатель, пытающийся их осмыслить, должен иметь в виду, что эта книга глубоко эзотерична, большинство ее глав… представляют собой аллегорические и символические описания психических переживаний в посмертном состоянии.

Примечание. Соглашаясь с тем, что в книге описываются психические переживания, другими словами, переживания души умершего, следует напомнить, что в православном восприятии они вовсе не аллегорические и не символические, но далее, под образами светов и божеств, умерший будет видеть открывшиеся добродетели и противоположные им пороки и страсти. По страстности же и греховной испорченности будет стремиться к тому свету, месту и божеству, которым покорен и которое близко ему по состоянию души. Страсти и пороки здесь имеют вполне конкретные демонические очертания, потому что, «нечистые страсти… суть души демонов» (57. 341).

…Появится Мудрость… голубая, сияющая, великолепная. Ослепительная, и поразит тебя столь лучезарным светом, что ты не в силах будешь смотреть на него. Вместе с ним возгорится тусклый белый свет, исходящий из мира дэвов (нечистых духов), он поразит тебя прямо в лицо. Под влиянием плохой кармы голубой свет Мудрости… вызовет у тебя страх и ужас, и ты захочешь бежать от него. И возникнет у тебя приязнь к тусклому белому свету дэвов…

Если… умерший под влиянием гнева или помрачающей разум кармы, будет напуган величественным сиянием и бежит от него и попадет под власть видений, то… появится перед ним Ваджра Сатва в сопровождении божеств и вместе с ними – злодеяния умершего, заслуживающие ада.

Примечание. Ваджра Сатва означает «невозмутимый», «непоколебимый», «обладающий непоколебимым сердцем». Читатель да разумеет.

Сила твоего гнева возбудит в тебе страх, ты испугаешься ослепительного белого света и захочешь бежать от него. И возникнет у тебя приязнь к тускло-серому свету, исходящему из ада… Не соблазняйся тусклым серым светом, исходящим из ада. Путь, открывающийся тебе, порожден силой накопленной плохой кармы. Если соблазнишься им, попадешь в области ада и претерпишь там невыносимые страдания, не зная, когда они кончатся… Хотя лучезарный крючок милосердия находит умершего, он, помраченный плохой кармой и гордыней, бежит от него…

Сила твоего эгоизма возбудит в тебе страх перед ослепительным желтым светом, и ты захочешь бежать от него. И прельстит тебя тусклый голубовато-желтый свет из мира людей… Не соблазнись тусклым голубовато-желтым светом из мира людей – это путь пристрастий твоего необузданного эгоизма протянулся тебе навстречу. Если соблазнишься им, то вновь попадешь в мир людей, претерпишь рождение, старость, болезни и смерть; у тебя не будет возможности выбраться из трясины земного бытия…

Но есть и такие, кто, несмотря на частые наставления, накопили плохую карму, или не сумели выполнить обеты, или не смогли понять, что лишены возможности к высшему духовному развитию, их неведение и плохая карма, питаемая алчностью и скупостью, рождает в них страх… и они бегут прочь. Если умерший таков, тогда появится перед ним… тусклый красный свет из Прета-Локи, порожденный алчностью и привязанностями… И возникнет у тебя приязнь к тускло-красному свету Прета-Локи… Если соблазнишься им, то попадешь в мир несчастных духов и претерпишь там невыносимые муки голода и жажды…

Не все живые существа способны отринуть свои пристрастия, ибо слишком долго были связаны с ними; под влиянием плохой кармы и зависти, а также страха и ужаса… Если умерший из их числа, тогда… появится тусклый зеленый свет из Асура-Локи, порожденный злобным чувством зависти…

Не испытывай к нему приязни; если сила твоего ума невелика, не соблазнись им… иначе, под влиянием неистовой зависти… возникнет у тебя приязнь к тускло-зеленому свету Асура-Локи… Если соблазнишься им, то попадешь в Асура-Локу и претерпишь там невыносимые муки вражды и борьбы…

И все же, несмотря на частые наставления, тот, кто привык к своим сильным пристрастиям, кто не приблизился к Мудрости и не возлюбил ее во всей чистоте, может быть увлечен назад силой своих дурных пристрастий. Лучезарные крючки милосердия не подхватят его, и он будет блуждать, опускаясь все ниже, испытывая страх и ужас перед светом и видениями… если тебя испугают чистые лучи мудрости и соблазнит нечистый свет… ты претерпишь несчастья сансары (колеса). Ты не сможешь покинуть океан сансары и будешь блуждать круг за кругом среди страданий… Но худшие из худших – те, кто обладают очень плохой кармой, или не имеют склонности ни к какой религии. Или не соблюдали обеты – под воздействием кармических видений, так и не придя к осознанию Истины, несмотря на наставления о встрече с Реальностью, продолжают свое блуждание, опускаясь все ниже и ниже.

На седьмой день из святых райских областей перед умершим появляются божества, хранители Знания.

Примечание. По тибетским воззрениям, первый день отсчитывается с момента, когда умерший осознал себя мертвым и устремился к новому рождению, то есть по прошествии двух-трех дней. Таким образом, седьмой день в буддистских воззрениях соответствует девятому дню по православному исповеданию, считая и день смерти.

Одновременно перед умершим простирается путь в мир животных, порожденный омрачающей страстью, неведением… Появится божество… одна половина лица гневливая, другая – улыбается… у него кривой нож и череп, наполненный кровью; танцуя, он делает поднятой правой рукой мудру очарования (прельщения – авт. ).

Комментарий Юнга. Мудра – мистический знак, особым образом сложенные пальцы, определенное положение руки и тела. Некоторые мудры используются для опознания членов оккультных братств, наподобие масонского рукопожатия.

Появляются бесчисленные сонмы дакинь (фееподобные существа – авт. ). Дакини… – герои и героини, небесные воины, божества-защитники учения – и каждый украшен шестью украшениями из костей. В руках у них барабаны, флейты из берцовой кости, бубны из черепа, стяги из кожи великанов, балдахины и знамена из человеческой кожи и бесчисленное множество других музыкальных инструментов. Они наполняют музыкой все миры, которые дрожат, сотрясаются и колеблются от мощных звуков, ошеломляющих разум. Они танцуют в разных ритмах. Они выходят встретить верных и наказать неверных… В то же время возгорится тускло-голубой свет из мира животных… не соблазняйся тускло-голубым светом… Если соблазнишься им, то попадешь в мир животных, где царит неведение, и претерпишь там безмерные страдания рабства, бессловесности и невежества…

Теперь будет рассказано о появлении гневных божеств… перед умершим в ореолах пламени появятся пятьдесят восемь гневных божеств, пьющих кровь. Это те же самые мирные божества, облик которых изменился в соответствии с местом, центром тела Бардо умершего, откуда они появляются. Облик их ничуть не похож на прежний.

Примечание. В переложении на православную традицию, «мирные божества» – суть демоны, бесы, возбуждающие те или иные страсти при жизни человека. Это «неудивительно: потому что сам сатана принимает вид ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды» (2Кор. 11. 14). Они являют свой истинный облик духов злобы, названных в «Книге мертвых» «гневными божествами», после смерти человека, когда его душа проходит мытарства.

Это Бардо гневных божеств, и тому, кто поддается влиянию страха, ужаса и трепета, достичь здесь осознания будет очень трудно. Разум, не обретший независимость, блуждает от одного сумеречного состояния к другому…

Если на этой ступени умерший не услышит учения, его религиозные познания – будь они безбрежны как океан – совершенно бесполезны. Случается, что даже монахи и знатоки философии сбиваются на этой ступени с пути и, не достигнув осознания, блуждают в сансаре…

Размышление еще в земной жизни над описанием божеств, пьющих кровь, поклонение и воздаянием им хвалы и даже простое созерцание их изображений и образов, способствует на этой ступени к опознанию божеств…

На восьмой день появятся гневные божества, пьющие кровь… Появится и засияет великий славный Будда-Херука, коричневого цвета. Три головы у него и шесть рук, четыре крепко поставленные ноги. Правое лицо – белое, левое – красное, то, что посреди – коричневое. Из тела вырывается ослепительное пламя, девять глаз широко раскрыты и глядят устрашающе. Брови дрожат, как молнии, зубы торчат изо рта и сверкают. Пронзительный свист и громкие звуки «а-ла-ла!» и «ха-ха!» вылетают сквозь них. Волосы красно-желтого цвета, стоят дыбом и испускают сияние. Головы украшены высушенными человеческими черепами и символами солнца и луны. На теле гирлянда из черных змей и человеческих голов, истекающих кровью. В правой руке он держит диск, во второй – меч, в третьей – боевой топор. В первой левой руке – колокол, во второй – чашу из черепа, в третьей – лемех. Его обнимает мать будда-Кротишвари (будда-женщина, могучая гневная мать). Правой рукой она обвивает его шею, левой подносит к его устам красную раковину, полную крови. Она издает звуки, подобные то треску, то лязгу, то громовым раскатам. От обоих божеств исходят ослепительные языки пламени мудрости, пышущие из каждой пары тел и содержащие каждый пылающие факела. Оба божества стоят на возвышении, которое поддерживают рогатые орлы. Одна их нога согнута в колене, другая напряженно выпрямлена…

Но, если умерший бежит от них, гонимый страхом и ужасом, тогда на девятый день выйдут ему навстречу пьющие кровь божества… Из восточной области твоего мозга появится божество, пьющее кровь… синего цвета. Три лица у него, шесть рук, четыре крепко поставленные ноги…

Если умерший не узнает их – по причине чрезмерной помрачающей силы своих злодеяний – и бежит от них, гонимый страхом и ужасом, тогда на десятый день выйдут ему навстречу пьющие кровь божества… Из южной области твоего мозга появится божество, пьющее кровь… желтого цвета. Три лица у него, шесть рук, четыре, крепко поставленные ноги…

Примечание. Аналогичные описания божеств, пьющих кровь, продолжаются вплоть до четырнадцатого дня. Все это время гуру (учитель, наставник) объясняет умершему, что это его мыслеформы, иллюзии, порожденные его же собственным разумом. Мыслеформы изображают божеств. Все эти видения имеют ужасающий вид и держат не не менее ужасающие атрибуты. Среди этих атрибутов черепа полные крови, внутренности и трупы взрослых и детей. Божества пьют кровь из черепов, вырывают сердца и внутренности, раздирают и пожирают трупы… По мере того, как душа умершего опускается все ниже в области Бардо, видения становятся все страшнее. Все это наполняет душу страхом и ужасом, которые не позволяют душе вспомнить что-либо об Истине, вознести молитвы и т. д. Душа мечется и все дальше уходит от освобождения. В «Книге мертвых» имеется и описание «страшного суда». Вот оно в кратком изложении.

Указание совершающему обряд. Если случится так, что влияние плохой кармы не позволит умершему достичь осознания, назови его по имени и скажи следующее:

О благороднорожденный (такой-то), слушай! Причина твоих страданий – твоя собственная карма, только карма и ничто иное. Поэтому молись усердно трем сокровищам – они защитят тебя. Если ты не будешь молиться и не знаешь, как сосредоточенно размышлять о Великом Символе и о божествах-хранителях, тогда явится вместе с тобой добрый дух покровитель, чтобы счесть твои благие деяния с помощью белых камешков. И явится рожденный вместе с тобой злой дух-покровитель, чтобы счесть твои злодеяния с помощью черных камешков. Это очень тебя напугает и устрашит, ты ужаснешься и вострепещешь, ты попытаешься солгать, сказав: «Я не совершал никаких злодеяний».

Тогда бог смерти скажет: «Я погляжу в зеркало кармы».

С этими словами он посмотрит в зеркало, в котором отражаются все добрые и злые дела человека. Лгать здесь бесполезно.

И тогда один из палачей мучителей бога смерти набросит тебе на шею петлю и повлечет за собой. Он отсечет тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь. Он пожрет твою плоть и изгложет кости, но ты не сможешь умереть. Хотя тело твое будет разорвано на мелкие части, оно оживет вновь. И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль и муку.

Комментарий Юнга. Эти муки символизируют угрызения совести умершего. Описанный здесь суд – символ борьбы доброго духа со злым, причем судьей является сама совесть с ее строгой беспристрастностью и любовью к справедливости. Зеркалом – память. Сначала выступает одна, чисто человеческая, часть сознания умершего и пытается опровергнуть обвинения следующими неубедительными доводами: «В силу таких-то обстоятельств я вынужден был поступить так-то и так-то». Затем выступает другая часть сознания и говорит: «Ты руководствовался такими-то мотивами, твои поступки окрашены в черный цвет». Затем еще одна, сочувственно настроенная: «У меня есть то-то и то-то в оправдание, умерший заслуживает прощения на таких-то основаниях» и т. д. Так, по словам лам, совершается страшный суд.

Вот слова, истина которых тебе поможет: В одно мгновение проявляется взаимное разделение. В одно мгновение достигается совершенное просветление. До этого мгновения, которое уже миновало, весь Бардо пребывал перед тобой, но ты не сумел постичь его, ибо был не сосредоточен. Вот почему ты испытывал страх и ужас… сейчас струны божественного милосердия сострадательных очей оборвутся, и ты попадешь туда, откуда не будет скорого освобождения» (96. 31…). Но тьма и мрак. Кромешная тьма и кромешный мрак небытия! Это трагедия!

Здесь может возникнуть вопрос о тех, кто беспреткновенно пройдет мытарства и окажется в Раю сладости. Сможет ли он испытать всю радость пребывания в Боге, если будет знать что те, кого он любил при жизни, испытывают муки ада? Что ответить на это?

Что имел в себе человек при жизни, что приобрела душа его, с тем и уйдет он за порог смерти. Ничто нечистое не может сподобиться Царства Любви. И если душа человека оказалась там, значит вела жизнь праведную, исполненную добродетелей, непрестанного Богообщения и молитвы. Также жить будет она и там, в вечности, пребывая в постоянном общении с Богом. И в этом она будет блаженствовать.

Если при жизни, на земле, такой человек, любя своих близких, молился и просил за них Господа, то же будет делать и там. «Много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5. 16). По такой молитве те, кто не прошел мытарства, будут получать облегчение. Поэтому праведники будут еще более услаждаться в блаженстве от того, что смогут и там за гробом вымаливать своих близких, как и здесь на земле, радуясь о том, что они получают облегчение. И по молитвам праведных, «восставит их Господь, и если соделали грехи, простятся им» (Иак. 5. 15).

Попалит Господь все их страсти, похоти, память… – все то, чем жили они при жизни. И станут они новым творением, хотя и не перестанут ощущать себя теми, кем были на земле, потому что рядом с праведниками не перестанут осознавать свое «я».

Не прошедшие же мытарства, будут еще более скорбеть от того, что не смогли или не захотели при жизни помочь ни себе, ни близким, которых любили. Не смогут им помочь и по смерти, потому что не научились пребывать в Боге, помнить о Нем, общаться с Ним и познавать Его. Не научились обуздывать страсти и похоти, и исполнили память вечными кошмарами… Как было описано в притче Христовой «О богаче и Лазаре», скорбь и теснота таких душ только усилятся, от осознания, что ни себе, ни другим нет возможности помочь, тем более, если не знаешь как, потому что не научился…

И даже если Господь, по Своей великой Любви, попалит в них все худое, то став новым творением, они все равно уже не узнают ни себя, ни близких, потому что изменятся все, и не будет праведного, напоминающего им их собственное «я». И в этом трагедия!

ПУТЕШЕСТВИЕ В ДУШУ. САМОУБИЙЦА

Кто соделал самоубийство от обиды человеческой или по иному какому случаю от малодушия, о таковом не подобает совершать приношения (молитвенные или иные), потому что самоубийца.

Книга правил святых апостолов

В свете написанного о посмертном состоянии души, стоит, очевидно, сказать несколько слов и о посмертном состоянии души самоубийцы.

О психологии самоубийц существует достаточно много светской литературы, в том числе и научной. Чаще всего эта литература исследует внешние причины, которые привели к тому, что человек решил свести счеты с жизнью, а также те внутренние переживания, которые были вызваны этими причинами.

Духовная же литература ограничивается указаниями на то, что только Творец, давший жизнь, может срок ее уменьшить или даже совсем отнять. «Видите ныне, что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня: Я умервщляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю <…> Господь умервщляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит <…> Ты имеешь власть жизни и смерти, и низводишь до врат ада, и возводишь» (Втор. 32. 39; 1Цар. 2. 6; Прем. 1. 13).

Отсюда напрашивается логический вывод, что самоубийца присваивает себе принадлежащее только Богу – отбирать данную Богом жизнь.

Однако не только этим отличается самоубийство. В нем также есть нарушение заповедей. Во-первых, «не убивай» (Исх. 20. 13; Втор. 5. 17; Мф. 5. 21; 19. 18). И, как следствие, напрашивается еще один вывод: если нельзя убивать ближнего, то, тем более, самого себя, потому что мерой и образцом любви к ближнему, по слову Божию, есть собственно любовь к себе: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19. 18; Мф. 22. 39…).

Строго говоря, здесь нарушение не только заповеди «не убивай», не только заповеди «возлюби ближнего», но и, конечно же, заповеди «возлюби…» по отношению к Богу. Ведь, накладывая на себя руки, человек не только не любит ближнего, но, прежде всего, не любит Того, Кто дал заповедь – самого Творца. «Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим» (Втор. 6. 5; 10. 12; Мф. 22. 37).

И конечно же, в самоубийстве присутствует нарушение всех Божиих заповедей, потому что «Кто соблюдет весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2. 10).

Закон Моисея уже разграничивал умышленное убийство и неумышленное. Тем более усугублялся грех самоубийства, что приравнивался еще и к умышленному убийству, которое совершает человек по отношению к самому себе.

В этом убийстве есть и фактическое обвинение Бога за то, что посылает тяжелые неразрешимые проблемы, незаслуженные испытания и не помогает их разрешить.

Отсюда слова «свести счеты с Жизнью» означают свести счеты с Богом, Который и есть Жизнь. Здесь явная попытка разорвать Литургическую и Евхаристическую Жизнь с Богом, что смертельно для человеческой души. Поскольку грех и смерть совершаются, прежде всего, в уме и сердце, которые являют человеческую душу, то самоубийство направлено фактически на нее. Потому человек, совершивший самоубийство, признается Священным Писанием, практически, непростительно согрешившим, потому что за каждую человеческую душу, в том числе и за душу самоубийцы, воплотился, благовестил, принял поношения, страдал на Кресте и принял смерть Сам Господь!

Как к смертному греху относятся к самоубийству все религии, исповедующие единобожие. Языческие религии или близкие к ним, не имеющие Откровения о Боге, человеке, как «боге по благодати», и смерти, хотя и не поощряют самоубийство, но и не рассматривают его в ракурсе Священного Писания, а, следовательно, и тяжкого греха. Для тех же, кто вовсе не имеет веры в Бога, самоубийство часто предстает единым возможным избавителем от давящих проблем и охвативших сердце отчаяния и безысходности.

«Грех вошел в мир, а грехом смерть» (Рим. 5. 12). Собственно, поэтому, каждый сознательно совершающий грех, особенно смертный, тем самым, губит свою душу и может считаться самоубийцей. Однако Священное Писание недвусмысленно указывает, что оценка деяния зависит от его замысла и что все внешние проявления деятельности человека обусловлены его внутренним состоянием – тем, что заключено в его сердце.

Поэтому совершающий грех не признается самоубийцей, ведь в замысел его не входило сознательное лишение себя жизни, и все внешние проявления его греховной деятельности обусловлены совсем другими причинами. Это четко разграничивает, кого, в прямом смысле слова, можно считать самоубийцей. Самоубийцей можно считать того, кто сознательно, в полном уме и памяти, решил «свести счеты с жизнью».

Существует еще такое понятие – самопожертвование. Оно внешне несет те же признаки, что и самоубийство, хотя внутренне, по побудительным причинам, таковым не является. Поэтому самопожертвование, как не связанное с темой настоящей работы, здесь рассматриваться не будет.

Словами невозможно ни передать, ни изобразить состояние души того, кто есть самоубийца. Поэтому наше исследование будет лишь слабой тенью этого состояния.

Писание раскрывает для нас несколько исторических образов самоубийц. Это царь Саул, его слуга и Иуда Искариот, предавший Христа. Всего три человека. Однако их вполне достаточно, чтобы рассмотреть состояние души, которое привело к такому преступлению, и чтобы лучше разобраться с тем, что происходит в душе самоубийцы и какова его посмертная участь. Рассмотрим двух из них.

Итак, Саул. На еврейском это имя означает «испрошенный у Бога» или «одолженный для служения Богу». Само имя говорит о том, что Саул был испрошен у Бога народом Израиля себе в цари.

Он был сыном знатного вениамитянина (то есть человека из колена Вениаминова) Киса. Саул был, как написано, «молодой и красивый. И не было никого из Израильтян красивее его; он от плеч своих был выше всего народа» (1Цар. 9. 2).

Исходя из этого описания, уже можно предположить определенные черты характера будущего царя. И, прежде всего, это гордость. Справедливость сказанного подтвердится всем его жизнеописанием, в котором сразу можно отметить черты гордости: самоволие и непокорность власти Бога.

В устах пророка Самуила обличение непокорности Саула звучит так: «И сказал Самуил Саулу: худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа, Бога твоего, которое дано было тебе; ибо ныне упрочил бы Господь царствование твое над Израилем навсегда. Но теперь не устоять царствованию твоему; Господь найдет Себе мужа по сердцу Своему и повелит ему Господь быть вождем народа Своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом» (1Цар. 13. 13– 14).

Причем, слова Господа подчеркивают, что Саул сам отвратился от Бога: «И было слово Господа к Самуилу такое: Жалею, что поставил Я Саула царем; ибо он отвратился от Меня и слова Моего не исполнил» (1Цар. 15. 11).

Гордость Саула была так велика, что он дерзнул и в своей гордости на горе Кармил «поставил себе памятник» (1Цар. 15. 12). Это было запрещено Законом Божиим, потому что только Богу принадлежит хвала и слава.

Более того, для Господа «послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов. Ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство» (1Цар. 15. 22– 23).

В гордостном грехопадении человеческое всегда ставит себя выше, чем Божие! Если человеческое в сердце выше Божьего, это и есть отвержение Бога, Который должен быть всем для человека. Тем более страшен этот грех, если совершается сознательно.

Сам Саул свидетельствует о том, что для него было человеческое выше, такими словами: «И сказал Саул Самуилу: согрешил я, ибо преступил я повеление Господа и слово твое, но я боялся народа и послушал голоса их» (1Цар. 15. 24). Послушал голоса людей, отвергнув послушание Богу.

«Я боялся…». Это был не страх Божий. Боялся Саул не Бога, не того, что скажет о нем Бог, как отнесется к его поступку Бог… Боялся человеков! В этом страхе и недоверие к Творцу, Который много раз являл Себя и силу Свою народу Израиля, и лично Саулу.

Гордость приводит к отвержению Господа. Отвержение приводит к порабощению. К порабощению нечистым злым духом, который Саула и поработил. «Когда мы бываем оставлены Богом, тогда предаемся диаволу, а предавшись диаволу, подвергаемся бесчисленным бедствиям» (43. 458).

«И от Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа. И сказали слуги Сауловы ему: вот, злой дух от Бога возмущает тебя. Пусть господин наш прикажет слугам своим, которые пред тобою, поискать человека, искусного в игре на гуслех; и когда прийдет на тебя злой дух от Бога, то он, играя рукою своею, будет успокаивать тебя» (1Цар. 16. 14…).

Злой дух от Господа? Конечно, Бог Сам не посылал злого духа Саулу. Здесь попущение Божие. Попущение в том, что злой дух, которому вверяет себя человек отступлением от Бога, как Адам в Раю, ничего не может делать без разрешения Господа (Иов. 1. 6…).

«Бог не только не предает нас, но и не оставляет, если мы сами того не захотим… Итак, мы сами полагаем… начало оставления нас Богом, сами бываем виновны в своей погибели» (43. 458).

Все последующие события жизни Саула явились следствием отвержения Саулом Бога. Гордостного отвержения. О страсти гордости мы писали ранее. Гордость ослепляет и оглупляет, делая человека безумным.

После победы Давида над Голиафом, Саул, завидуя Давиду, стал подозревать его в стремлении завладеть престолом. Зависть доходила до того, что злой дух нападавший на Саула, доводил его до беснования, «и он бесновался в доме своем» (1Цар. 18. 10).

Страх за престол заставляет, а гордость все более и более возмущает Саула, рисуя в его воображении лживые картины предательства Давида и его посягательства на престол Израиля, хотя Давид и являл свою преданность царю. Ни заступничество сына Саула Ионафана (1Цар. 20. 32), ни благородное поведение Давида (1Цар. 24. 26) не смогли остановить Саула на его гибельном пути. Он становится даже убийцей священников Божиих, оказавших помощь Давиду (1Цар. 22. 6 – 23).

«Бог есть Любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем… в Любви нет страха, но совершенная Любовь изгоняет страх… боящийся не совершенен в Любви» (1Ин. 4. 16). Но Саул не с Богом. Оставшись один, он стал бояться (1Цар. 18. 12, 15, 29). Страх поселился в его душе, выводя из равновесия, смущая и лишая покоя…

Отступление от Бога царя Израиля, привело к тому, что народ подвергался вражеским нападениям и страдал. Поэтому на место Саула пророк Самуил помазал в цари Давида. «И почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после» (1Цар. 16. 1– 13), но отступил от Саула, которого вновь и вновь возмущал злой дух (1Цар. 16. 14…).

Более того, отвергнутый Богом, Саул начал искать поддержки в том, что было мерзостью пред Богом. «Душа, оставленная Богом, рассеивается, увлекается всяким родом греха» (83. 406). Тот, кто должен был стоять на страже закона Божия, отвергнув Бога, отвергает и закон, который гласит: «Не обращайся к вызывающим мертвых и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них <…> не должен находится у тебя… прорицатель. Гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых» (Лев. 19. 31; Втор. 18. 10 – 11).

Однако, желая узнать, как ему поступать, Саул обращается к Аэндорской волшебнице, чтобы вызвать дух пророка Самуила и вопросить о своей участи (1Цар. 28…). Здесь он подписывает себе окончательный приговор: «Не должен находиться у тебя… вопрошающий мертвых»!

Гордостный характер Саула неустойчив и изменчив. Совесть иногда прорывается сквозь какофонию страстей. Тогда его речи исполняются скорбью о содеянном. Саул понимает свой грех и свое бесноватое безумие, как и говорит об этом: «Согрешил я… безумно поступал я, и очень много погрешал» (1Цар. 26. 21).

Но снова покаяние сменяет ярость, гнев и желание убийства… «Безумного губит гнев <…> великого и сильного губит гнев» (Иов. 5. 2; 9. 22). У Саула в душе постоянно пребывали страх и отчаяние. Отчаяние от безнадежности и безысходности. Отчаяние, потому что Бог отвергнут.

«Душа, раз отчаявшаяся в своем спасении, никогда не отстанет от безумия, но, отдав бразды своего спасения безрассудным страстям, носится всюду, внушая ужас встречным, так что все ее избегают и никто не осмеливается удержать. Она бежит через все места нечестия, пока, наконец, увлекаемая в самую бездну погибели, не низвергает своего спасения» (28. 535).

В конце концов, на горе Гелвуе, со всех сторон теснимый врагами, он покончил жизнь самоубийством, бросившись на острие меча.

В написанном можно выделить те стороны характера и те страсти, которые способствовали самоубийству. Страсти, овладевшие человеком, поработившие его и его волю. Первая и главная из них – гордость. Гордость, которая надмевала, превозносила, возвышала, льстила…, но и повергала с этой «высоты» на самое дно духовного падения. К гордости можно присовокупить и страсть гнева и страсть печали… И конечно же – ложь!

Однако основной причиной этого самоубийства, как, впрочем, и всех самоубийств, есть отвержение и оставление человеком Бога, богооставленность и недоверие Творцу! И еще – отсутствие страха Божия! Это есть гордостное отвержение Бога, которое ввергает и порабощает человека сатане и сатанинскому водительству, цель которого всегда – смерть.

В этом отвержении Господа и слабая вера, готовая, как в случае с Аэндорской волшебницей, измениться в суеверие. И полное отсутствие личных отношений Саула и Бога, в которых, практически, отсутствовала молитва, и, тем более, любовь. Отсутствие любви к Богу и близким, как следствие богооставленности, тоже являются причинами всех самоубийств.

Оставление Бога духовно обезоруживает, лишает жизнь смысла, изгоняет надежду и упование, поселяет печаль и безысходность. В безысходности – отчаяние, в отчаянии – страх. «Если презрите Мои постановления (говорит Господь – авт. ), то Я пошлю на вас ужас, и побежите, когда никто не гонится за вами…» ( Лев. 26. 15). Страх и смерть! Самоубийство!

Примерно то же находим в душе Иуды Искариота, одного из двенадцати учеников Христа. О его призвании нам ничего не известно, но, вероятно, оно, как и его деятельность, мало чем отличалась от призвания других учеников. Иуда внимал словам Учителя, видел творимые Им чудеса, был послан проповедовать и совершать чудеса… Только одно отличало Иуду от остальных учеников: он был казначеем и при этом, вероятно, иногда крал деньги, «потому, что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали» (Ин. 6. 12).

Где воровство, там всегда ложь, всегда сребролюбие. В сребролюбии человек всегда полагает, что достоин лучшего, к которому и стремится, воруя, присваивая и предавая за тридцать серебренников. И, конечно, как в случае с Саулом, отвращение от Бога, и, более того, предательство Его. Предательство как следствие отсутствия любви.

Здесь и отсутствие смысла жизни, надежды на Господа, и отчаяние, и, практически, полное отсутствие молитвы… «Душа, отчаявшись однажды в своем спасении, уже не чувствует потом, как она стремиться в пропасть» (68. 28).

Здесь также порабощение воли. Порабощение сатане, и в ослеплении сатанинское водительство… водительство к смерти. К самоубийству!

«Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из числа двенадцати <…> Иисус отвечал им: не двенадцать ли вас избрал Я? Но один из вас диавол. Это говорил Он об Иуде Симонове Искариоте, ибо этот хотел предать Его… (Лк. 22. 3; Ин. 6. 70 – 71).

Это и привело к тому, что «Иуда, предавши Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: согрешил я, предав Кровь невинную… И, бросив сребреники в храме, он вышел и удавился» (Мф. 27. 3 – 5).

Совесть звучала в его сердце, а сатана, нечистый дух, гнал его от совести, заглушая отчаянием ее голос. «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним» (Притч. 21. 8). Бежит влекомый сатаной, к своей погибели…

Итак, из описания можно сделать некоторые выводы. И основной из них, следующий:

Основные причины, приводящие к самоубийству, не внешние, но внутренние, сердечные. Самоубийство всегда начинается с души, с ума и сердца! С оставления человеком Бога, с недоверия Ему, с нелюбви к Нему и ближним.

Кроются они, во-первых, в отсутствии страха Божия и в отсутствии послушания Ему. Если бы страх Божий был у Саула и Иуды, то первый не дерзал бы своевольничать и творить противное Богу, а второй, пребывая в послушании, не был бы вором. И, конечно же, страх Божий привел бы каждого к покаянию. «Если ты последуешь водительству страха Божия, то никакая страсть не возможет насильно совладеть тобою» (58. 80).

Во-вторых, так происходит порабощение души страстями, которые приводят к отвержению Бога, в отходе от Него, в недоверии Ему! «Душа человеческая не иначе отлучается от Бога, как страстным расположением. Поскольку Божество всегда бесстрастно, то постоянно пребывающий в страсти отлучается от общения с Божеством» (41. 395).

Собственно, само отвержение Бога есть уже самоубийство, потому что это отвержение Жизни! «О том, кто отпал от Сущего, говорим, что он, пришедши в ничтожество, – уничтожился» (16. 53).

В-третьих, в отвержении Бога всегда теряется смысл жизни. И действительно, ни одним временным смыслом осмыслить жизнь невозможно. Все временное придет к своему концу. А дальше, в смерти без Бога, – небытие… Так не все ли равно, когда свести счеты с жизнью?

Здесь поводом может быть все: неразделенная любовь, ведь отвержение Бога – это отвержение истинной Любви; одиночество как вечная спутница Богооставленности; и социальные причины, и личные проблемы, и неудовлетворительное материальное положение, и общественные катаклизмы, и психическое состояние, и… Поводом может быть все. Это рождает соответствующие состояния обезбоженной души и обессмысленной жизни: депрессию, стресс… Но, какие бы причины мы ни называли, за всем этим всегда, всегда (!) отвержение Творца и Его помощи, всегда отсутствие смысла и цели жизни.

В-четвертых, за отвержением Творца всегда (!) следует порабощение сатаной, который, овладев человеком, сильнейшим образом еще более возбуждая страсти, подталкивает его своим водительством к страху, отчаянию и… самоубийству. «Лукавый (демон-авт. ) предпринимает все, чтобы внушить нам помысел отчаяния; после этого не нужны ему будут усилия и труды для нашего поражения, когда сами падшие и лежащие не хотят противиться ему» (68. 5).

В сатанинском порабощении присутствует не просто одержимость, когда сатана держит порабощенную душу и управляет ей. Одержимость приводит к раздвоению личности. Человек, с одной стороны, понимает, что делает неугодное Богу, как Саул понимал свое непослушание, а Иуда свою подлость предательства, а, с другой стороны, все же делают это.

Следует сказать и о памяти. Как уже сказано, она хранит все, что происходило с человеком. Но среди всего сохраненного в ней больше преобладает то, что исполняло сердце. Если страсти занимают сердце, изгоняя все доброе, то в памяти преобладает именно это. Но у самоубийцы память имеет еще и свои особенности. Она хранит в себе также и все причины, и поводы, как внешние так и внутренние, которые толкнули человека на это преступление. И, более того, память хранит то состояние души, которое было в момент самоубийства и от которого так хотел избавиться человек.

Хранит и все проблемы. Они тоже остаются. Остаются с самоубийцами. Остаются как в памяти, так и в чувствах, и в желаниях… Самоубийцы, как было написано, вечно остаются с проблемами, которые в вечности так и не найдут своего разрешения. В вечности они останутся с болью, унынием и отчаянием. И с безысходностью, а также с постоянным, неудовлетворенным желанием покончить счеты с жизнью даже за гробом.

Теперь мы можем примерно предположить, что стало с душой Саула. В вечности страсти ее попаляют. В вечности совесть ее обличает. В памяти нет прошлого, она всегда в настоящем и она обнажена.

Вызвав дух пророка Самуила и вопросив его о своей участи, Саул впал в отчаяние и страх: «Саул вдруг пал всем телом своим на землю, ибо сильно испугался слов Самуила…» (1Цар. 28. 20). Вот этот испуг и унесла память самоубийцы.

«Филистимляне же воевали с Израильтянами, и побежали мужи Израильские от Филистимлян и пали пораженные на горе Гелвуе. И догнали Филистимляне Саула и сыновей его, и убили Филистимляне Ионафана и Аминадава, и Малхисуа, сыновей Саула…» (1Цар. 31. 2). Вот это убийство и скорбь за сыновей, за проигранную битву, за Израиль… тоже никуда не денется из памяти души.

«И сказал Саул оруженосцу своему: обнажи твой меч и заколи меня им, чтобы не пришли эти необрезанные и не убили меня и не издевались надо мною. Но оруженосец не хотел, ибо очень боялся. Тогда Саул взял меч свой и пал на него…» (1Цар. 31. 4…). Вот это «заколи меня… убили меня и не издевались надо мною» тоже унесла с памятью в вечность его душа. Да и само желание покончить счеты с жизнью тоже остается с душой и никуда не девается из нее в вечности…

И все проблемы, от которых он пытался уйти… И страшные демонические образы, которыми был порабощен при жизни…

Подобно и Иуда. «Тридцать сребреников» – страсти попаляют. «Согрешил я» – совесть обличает. И все проблемы – всегда в душе. И самая главная из них: «Предав Кровь невинную…». Кровь невинную…! Кровь невинную…! Кровь…! Она в памяти всегда. Всегда. В вечности!

И совесть… Совесть… Совесть… И от нее не убежать. Никогда и никуда!

В подтверждение сказанного приведена с разрешения родителей предсмертная записка молодого человека, покончившего жизнь самоубийством. В ней ясно отображены причины, толкающие человека свести счеты с жизнью, о которых говорилось ранее. Приводится записка дословно, с той пунктуацией и оборотами речи, которые в ней. Она потрясает. Потрясает тем, как не знающий Бога и не имеющий страха Божия, человек, потеряв смысл и цель жизни, поработившись духу смерти, не просто порывает с жизнью, но не хочет даже числится ни среди живых, ни среди умерших. Он хочет считаться недействительным.

«Предсмертная записка.

Возможно я псих, точно не знаю, хотя чувствую себя вполне дееспособным, здоров, мысли ясные и я этому рад.

Если кто-то читает это письмо значит я таки решился, смог побороть инстинкт сомосохранения и повесился или другим способом добровольно ушел из этого мира.

Эгоистический поступок, согласен, но это моя жизнь.

Социальные контакты со всеми, кроме семьи, заблаговременно разорваны, за последние несколько месяцев ни с кем не контактировал. Поэтому надеюсь что моя смерть останется по возможности не замеченной и доставит окружающим минимум неудобств.

Понимаю что будет расследование, но, если это возможно, в чем я сомневаюсь, просьба обставить все как несчастный случай.

Думал до этого «утонуть» во время купания в реке, и милиции и родным в этом случае было бы меньше проблем, но, наверное, не смогу этого сделать.

Мой труп, после того как отвезут в морг и произведут вскрытие, просьба домой не отвозить, а одеть и положить в гроб прямо в морге.

Выглядеть труп скорее всего будет не очень эстетично, поэтому хоронить лучше с закрытой крышкой.

С морга – сразу на кладбище. Очень хотел бы чтобы никого кроме родителей при захоронении не было. Если последнее слово умершего что-то значит – просьба не устраивать похороны в традиционном смысле этого слова, а просто привести на кладбище и закопать, без всяких поминаний, приглашенных и т. д.

Для следователей – причин для суицида у меня нет, поэтому Вам прийдется что-то выдумать.

P. S. Передайте просьбу паталогоанатомам чтобы все внутренние органы после вскрытия запихнули обратно, а то еще продадут в какой-то музей почку или селезенку, я категорически против, хотя вроде должно быть безразлично…

С уважением – ф. и. о.

Дата рождения – 18. 08. 1986

Дата смерти-…08. 2009

Прописан – адрес.

Паспорт – номер серия.

ИНН – номер»

«Когда Бог в гневе Своем отвращается от нас, то это будет тяжелее геенны, хуже всего, страшнее всего» (46. 577). Как и сказал Господь о самоубийце: «Лучше было бы этому человеку не родиться» (Мф. 26. 24). И это касается всех самоубийц.

Как было написано в начале настоящей главы, по большому счету, человек, сознательно совершающий смертный грех, совершает фактическое самоубийство своей души. Как о таких грехах к смерти и пишет апостол Иоанн Богослов: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (1Ин. 5. 16). Кстати, в этих словах содержится и основание того, почему Церковь не молится за самоубийц.

Однако, даже не совершая смертный грех, но содержа в душе отвержение Бога, отсутствие страха Божия, страсти, поработившие душу… человек является потенциальным самоубийцей. От фактического самоубийцы или согрешающего к смерти такой отличается лишь тем, что имеет в себе временные смыслы и цели жизни. Они-то и являются для него стимулами продлевать свое земное существование. Этим вызвано и нежелание многих неверующих помнить о смерти и, соответственно, готовиться к ней. Им проще пребывать в самообмане, за суетой жизни, в решении временных целей делая вид, что смерть коснется кого-то другого, но не их. А если понять, что смыслы и цели временны и тем более отнять их? Тогда, в отсутствии Бога, все, и жизнь, теряет всякий смысл…

Самоубийцей часто и становится тот, кто понял эфемерность и химерность временных смыслов и целей, а вечные в Боге не обрел, как молодой человек, предсмертную записку которого мы привели. В этом случае не нужны и внешние факторы к смерти. Просто остается сделать последний шаг… И в этом нескончаемая трагедия больной страстями и одержимой демоном человеческой души!

«Когда Бог отступает от нас… душа наша терзается, сердце скорбит, люди огорчают нас и везде для нас утесы и стремнины» (44. 146). И эти страшные демонические образы, которыми был порабощен при жизни… И это будет в вечности… И от этого никуда не уйти и никуда не деться… Никуда и никогда!

«Появятся гневные божества, пьющие кровь… Появится и засияет великий славный Будда-Херука, коричневого цвета. Три головы у него и шесть рук, четыре крепко поставленные ноги. Правое лицо – белое, левое – красное, то, что посреди – коричневое. Из тела вырывается ослепительное пламя, девять глаз широко раскрыты и глядят устрашающе. Брови дрожат, как молнии, зубы торчат изо рта и сверкают. Пронзительный свист и громкие звуки «а-ла-ла!» и «ха-ха!» вылетают сквозь них. Волосы красно-желтого цвета, стоят дыбом и испускают сияние. Головы украшены высушенными человеческими черепами и символами солнца и луны. На теле гирлянда из черных змей и человеческих голов, истекающих кровью. В правой руке он держит диск, во второй – меч, в третьей – боевой топор. В первой левой руке – колокол, во второй – чашу из черепа, в третьей – лемех. Его обнимает мать будда-Кротишвари (будда-женщина, могучая гневная мать). Правой рукой она обвивает его шею, левой подносит к его устам красную раковину, полную крови. Она издает звуки, подобные то треску, то лязгу, то громовым раскатам. От обоих божеств исходят ослепительные языки пламени… пышущие из каждой поры тел и содержащие каждый пылающие факела…

И тогда один из палачей мучителей бога смерти набросит тебе на шею петлю и повлечет за собой. Он отсечет тебе голову, вырвет сердце, вывернет чрево, высосет мозг, выпьет кровь. Он пожрет твою плоть и изгложет кости, но ты не сможешь умереть. Хотя тело твое будет разорвано на мелкие части, оно оживет вновь. И так будет повторяться снова и снова, причиняя тебе ужасную боль и муку» (96…).

Да еще мрак. Кромешный мрак небытия! И стоны, стоны, стоны… И плачь несчастной нераскаянной души!

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ИЛИ ПОЧЕМУ УМИРАЮТ ДЕТИ?

Прежде искуса земными сладостями, принял Ты Христе Спасе, непорочного младенца, вечных сподобляя благ, по Своему человеколюбию.

Чин погребения младенческого

«В раскопках около Гезера, английский археолог Макалистер, член Палестинского Исследовательского Фонда в 1904-1909гг. , нашел развалины так называемых «высот» – храма, в котором совершалось поклонение Ваалу и богине Астарте. «Высоты» эти, окруженные стеной, занимали площадь 45 на 35 метров и были предназначены для совершения религиозных праздников. В стенах были замурованы 10 грубых столбов, размером полтора на три метра, перед которыми совершались жертвоприношения.

В развалинах под этими «высотами» Макалистер обнаружил множество горшков с останками детских костей, которые приносились в жертву Ваалу… – другой ужасный обычай назывался «жертвоприношением на основании». Когда заканчивалась постройка нового дома, то в жертву Ваалу приносился младенец, тело которого замуровывалось в стену для счастья всех живущих в доме. Многие из этих детей были обнаружены в Гезере, а также в Мегиддо и других местах.

Под развалинами этих «высот» Макалистер обнаружил также большое количество стенных украшений Астарты с грубо изображенными сексуальными органами для разжигания плотских страстей. Так хананеяне своими неморальными обычаями проводили свои религиозные богослужения перед идолами и приносили первородных младенцев в жертву этим божествам…

В раскопках, производимых Восточным институтом в Мегиддо, вблизи Самарии, в напластованиях времен царя Ахава найден храм, посвященный богине Астарте, жене Ваала. Лишь в нескольких шагах от этого места было кладбище, где найдены в кувшинах останки детей, приносимых в жертву. Жрецы Ваала и Астарты были официальными убийцами маленьких детей…

Из этого видно, что большая часть Палестины представляла из себя Содом и Гоморру в большом национальном масштабе» (99. 174, 205).

Все совершается в мире по причине, которую люди не знают и своим ограниченным умом не могут охватить. Одно бывает по попущению Божию, иное по домостроительству Божию, иное для обличения, иное для вразумления и воспитания… Но и то, и другое ради спасения человека.

Поэтому не стоит испытывать того, чего не достигает ум наш и сила знания нашего. Не стоит взыскивать тайного, потому что суды Божии нам непостижимы.

Здесь, на земле, пока живы, мы до конца не сможем понять, почему страдают и умирают дети. Мы лишь отчасти знаем и отчасти понимаем. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу, теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1Кор. 13. 12).

В понимании ответа на вопрос о страдании и смерти детей есть еще одна особенность. Она в том, что, как ни странно, ответ на этот вопрос и понимание ответа, зависит не только и не столько от отвечающего, сколько от вопрошающего.

Почему так. Потому, что здесь важно, кто вопрошает и кому адресован вопрос. Если вопрошает человек неверующий, то его вопрос, скорее, обращен в пустоту и ответить на него будет невозможно. Хотя, собственно, вопрос обращен к Богу, в Которого не веришь, что равносильно пустоте. Да к тому же это более не вопрос, а укор: почему Бог допускает, как кажется неверующему, такую несправедливость? Любой ответ для неверующего будет неубедительным и душу не успокоит, потому что в отсутствии Бога и души, смерть есть трагедия небытия. В отсутствии Бога эта трагедия еще более усугубится от собственной безысходности и отчаяния. Вопрос о том, почему страдают и умирают дети, для неверующего, фактически, не имеет ответа!

Иное дело для верующего и знающего Бога. Такой человек знает и верит, что душа не умирает и что чистой и непорочной душе быть с Богом всегда лучше. Вопрос верующего о страданиях и смерти детей обращен к Богу. И хотя верующий может не знать или не понять ответа, но он знает наверняка, что Бог все творит праведно и как знает, в то время как мы, по непониманию и незнанию, можем принимать это за неправду и несправедливость. Поэтому всегда и во всем верующий правильно говорит: «Праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои» (Пс. 118. 137). И поэтому, прежде всего, верующему и будет адресован наш ответ.

Почему страдают и умирают дети? Это, пожалуй, основной вопрос всей нравственной философии. До конца, как было сказано, на него ответить невозможно. Ответить можно только «отчасти». А отчасти на этот вопрос можно ответить, только уяснив, в чем состоит духовный смысл детства.

Но для начала вспомним, что дети – суть дар Божий. Да-да, дети – это Божий дар! «Кто, как Господь, Бог наш, Который обитая на высоте… неплодную вселяет в дом матерью, радующуюся о детях? <…> Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева» (Пс. 112. 5, 9; 126. 3). Каждый Божий дар дается не ради самого дара. Каждый дар дан нам для спасения, как и пишет святой апостол Павел: «Впрочем спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием» (1Тим. 2. 15).

Из даров же Божиих, как напоминает святитель Иоанн Златоуст, «не считай ничего своим» (55. 277). Это Божие, и Он Сам вправе распорядиться Своим даром с лучшей пользой для нашего спасения.

Дар Божий! Вдумываясь в написанное, начинаешь понимать, что этот дар дан нам Богом для чего-то. «Хотя мы имеем благодать различных дарований, однако все они даются для служения Церкви» (90. 50), в которой глава Сам Бог. «Иисус, призвав дитя, поставил его посреди учеников и, обняв его, сказал: кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18. 2, 5; Мр. 9. 36, 38).

Отсюда проистекает и ответственность родителей, возложенная на них Господом. Эта ответственность многоразлична. Заключается она не только в естественном чувстве любви, которое к детям испытывают родители. И далеко не в том, чтобы детей только кормить, поить, одевать, обувать, давать образование и материальное наследство…

Ответственность эта гораздо большая. Это ответственность за спасение – и себя, и их. И эта ответственность основная. Причем, ответственность эту надо понимать не так, как может казаться самим родителям. Но если Бог дает такой дар, то и понимать ее нужно так, как говорит Он.

А «Господь постановил устав… и положил закон…, который заповедал отцам возвещать детям их. Чтобы знал грядущий род, дети, которые родятся, и чтоб они в свое время возвещали своим детям, возлагать надежду свою на Бога, и не забывать дел Божиих, и хранить заповеди Его» (Пс. 77. 5 – 7). Это писал пророк Давид, которого дополняет святой апостол Павел: «Вы, отцы, воспитывайте детей в учении и наставлении Господнем» (Еф. 6. 4). Воспитывать во всем том, что даст душе Жизнь Вечную в Любви и Блаженстве.

И, только рассматривая детей и детство как дар Божий, данный нам для служения Церкви, и осознавая свою родительскую ответственность за спасение детей, можно понять вопрос о духовном смысле детства.

Достаточно взглянуть на детские рисунки, чтобы понять это. Рисунок ребенка отличается от рисунка взрослого человека. Он совсем не такой. Не такое солнце, не такое небо, не такие мы… И это не потому, что дети не умеют рисовать. Это потому, что дети так видят мир. А так видят мир, потому что смотрят на него своими незамутненными грехом и страстями сердцами. Мы, взрослые, плотские и обмирщенные, за своей плотскостью не видим духовного, потому и изображаем довольно точно плотское. Они, дети, изображают духовное. Поэтому их рисунки так похожи на византийские и древнерусские иконы, которые сейчас непонятны нам, как и рисунки детей. «Душевный человек не принимает того, что от Духа… и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1Кор. 2. 14).

А ведь детские рисунки, фактически, изображают Рай, который предстает в виде наших земных образов. Дети, изображая нашу действительность, рисуют ее такой, какой они ее хотят видеть и видят. Имея чистые, незамутненные души, они все видят чистым, светлым и радостным. Дети преображают в своих рисунках наш мир, отображая в них чистоту своих душ. Душа ребенка есть великая метафизическая тайна. Тайна истинной Жизни.

Об этом говорил и Спаситель: «Таковых есть Царствие Божие». Царство Божие наполняют дети и те, кто имеет такую же детскую чистоту души. Царство Божие – в их детских сердцах и его они изображают. Жизнь в их сердцах…

Мир их сердец совершенно отличен от мира взрослого человека. Достаточно посмотреть, как улыбается во сне новорожденный ребенок. Чему или Кому улыбается или смеется он? Что такое радостное знает он, чего не знает взрослый человек? Он улыбается тому же Царству. Царству Любви и Жизни Вечной. Дети всегда с Богом, всегда с Тем, Кто дал им жизнь, привел из небытия в бытие. Поэтому «Бог и вознаграждает их радостию сердец их» (Еккл. 5. 19).

Детство, как и сами дети, – это дар Божий. Его по праву можно поставить в ряду всех даров Божиих. Этот дар раскрывает в каждом маленьком человеке Самого Бога. Это Ему, Господу, он дарит во сне свои улыбки.

Дети не трудятся. Это для нас взрослых труд – проклятие. Даже доставляя нам удовольствие и благополучие, он остается проклятием, потому что мы на него обречены, мы им порабощены, как необходимостью, и потому, что он, сам по себе, не дает вечности. Конец наших земных трудов – смерть. Труд — это бремя, сковавшее нашу свободу.

Дети не трудятся – oни играют. Но в играх, рисунках или воображении они созидают и творят. Они свободно творят. Творят тот мир, в котором пребывают их души. Это привилегия «богов по благодати». В этом образ бытия несогрешившего человека. Бытия, доставляющего счастье, радость и смысл. Они творят и созидают со смыслом, который непонятен нам, потому что понять это можно только «соображая духовное с духовным» (1Кор. 2, 13).

Сказки… Сказки – это тоже их детский мир. Точнее, отголосок того чудного мира, в котором пребывают дети. Почему отголосок? Потому, то он преломлен через наше взрослое сознание, привносящее в него наш взрослый рационализм, а порой и нечто худшее. В сказке добро всегда побеждает зло. Так должно быть и так будет. В сказке есть и тоска по чему-то безвозвратно утраченному. Сказочные места, в которых оказываются все, победившие зло, очень напоминают утраченный Рай. Сказка есть некая притча, наподобие притчей Христовых о Небесном Царстве.

Не зря Господь говорил притчами. Это язык детей. «Славлю Тебя, Отче, Господа неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Лук. 10. 21).

Все дети прекрасны в своей радости, в своих улыбках, в своих рисунках… в своей детскости. Почему так? Да потому, что они отображают в себе незамутненный ложью и грехом отсвет сияния образа Божия и целомудренную чистоту души несогрешившего человека. Дети наиболее личностны из всех, живущих на земле, и наиболее Богоподобны. Эту детскость можно увидеть в каждой православной иконе. Каждый иконный лик несет в себе ее. Дети сами, как живые иконы, воплощенные ангелы. Не зря херувимы и серафимы изображаются с детскими чистыми лицами.

Нам, взрослым, пребывающим в страстях и грехах, погрязшим в суете этого мира и верящих в свой надменный разум, не понять того, что видит сердце младенца. Наше мироощущение не вмещает в себя «странность» детского восприятия. Мы их не понимаем и потому думаем, что они еще не понимают нас, что их нужно еще многому научить.

Чему научить? Страстям, привязанностям земным и приходящим, суете… Чему? Что можем мы дать детям хорошего, полезного и спасительного для души, чтобы она жила вечно? Что? Что можем мы им дать, кроме того, в чем пребываем сами, кроме того, что есть в нас самих? Гордость, порок, похоти, память о грехах, неверие и нераскаянность… Что? Каждый может дать другому только то, что имеет сам. Духовного в нас мало, и мы по- плотски пытаемся им передать плотское, материальное наследие: дом, сад, фирму, машину…накормить, одеть, обуть, дать образование и… Все то, что для нас умрет вместе с нашей смертью, а для них умрет, когда умрут они.

У детей нет политики, экономики, национальностей, карьеры, интриг… Напрочь отсутствует пошлость, похоть, блуд и разврат, подлость и лицемерие, жестокость и лукавство… Этому всему, по мере взросления, они учатся у взрослых.

Можем мы их научить любви, святости, чистоте, истине, свету…, если сами в этом не пребываем? Вряд ли. Можем мы их привести к Вечной Жизни, если сами ее еще не стяжали? Тоже нет. Что лучшего, по сравнению с Царством Небесным, мы им можем подарить? Ничего! У нас все земное, тленное, преходящее…

Задумаемся, откуда берутся хамы, воры, клеветники, лжецы, извращенцы, убийцы, негодяи…? Откуда берутся те, кто не верит, не знает и не хочет знать Бога? Конечно, не все такие. Но кто скажет о себе, что безгрешен? Так чему мы можем наших детей научить?

Здесь-то и кроются причины смерти детей. Они не в них, и искать их в детях не стоит. Не имеем права искать их и в Боге. Они в нас, во взрослых. Ведь это мы учим их быть лживыми, страстными, гордыми и обидчивыми… Причем, приучаем с детства.

Как приучаем? Вот один из примеров. Только родился ребенок, мы даем ему соску… пустышку. Пустышку! Само название этой соски говорит о пустоте, о лжи, ведь ею пытаются обмануть маленького человека. И обманув раз, два, три… приучают ко лжи, с первых дней его жизни.

Это мы засоряем им память, приучаем к дурным привычкам: стремиться к удовольствиям, курить, пить, ругаться матом… Это мы научаем их убивать в себе голос совести: мой ребенок прав, потому что это мой ребенок… Это мы искушаем их тем, что губит душу: порно, рок, наркотики… Это из-за нас они, в конце концов, расстаются с детством… с чистотою, которую имели в себе. Преступники и моральные уроды тоже родом из детства, и это мы, взрослые, помогаем им такими стать. А кто же еще? Господь не заставляет нас это делать.

Вы никогда не спрашивали себя, почему столько беззащитных детей умирает, когда взрослые ведут войну? Почему некоторые невинные дети рождаются с дефектами? Господь не является творцом этих трагедий.

Самое страшное, что в нашей жизни нет Бога. Формально Он есть, формально Его кто-то и признает, но только формально, и формализму мы также учим их. А ведь отсутствие в нашей жизни Бога – это отсутствие в нас Жизни!

Ребенок – это самое здоровое в духовном плане существо. Еще чистое, еще незапятнанное, еще не искаженное грехами. Что делаем мы, чтобы сохранить их чистоту души? Скорее, мы делаем наоборот.

Это взрослым у них нужно поучиться. Поучиться чистоте сердечной, чистоте и искренности мыслей и чувств. Поучиться жизни.

Но мы даже не понимаем, или не хотим, или не можем понять, что они понимают все. Даже безбожник Фрейд утверждал, что подсознание человека начинает формироваться с утробы матери. Писание утверждает, что не только подсознание, но и сознание формируется уже в утробе. В Священном Писании есть много примеров сознательной жизни младенцев, находящихся еще во чреве.

Вот некоторые примеры того, что получают младенцы с момента зачатия от нас, своих родителей. Получают как наш дар, дар падшего человека: «Сыновья в утробе ее стали биться…» (Быт. 25. 22– 23). Это о страстях. О наших страстях, переданных им в наследство.

А вот еще: «От утробы матери заблуждают, говоря ложь» (Пс. 57. 4). Это об отношении к Богу. О нашем отношении к Богу, которое мы дарим им.

А вот как, не ожидая проявления веры и согласия, Господь, утвердил пророка еще от утробы матери, верящей Господу: «Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя» (Иер. 1, 5).

Более того, дети верят. Верят и знают, и радуются Тому, Кто привел их из небытия в Бытие. Верят и знают, и дарят Ему во сне свои улыбки. Да и не только во сне…

«Видевше же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: осанна Сыну Давидову! Вознегодовали и сказали Ему: слышишь ли, что они говорят? Иисус же говорит им: да! Разве вы никогда не читали: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу?» (Мф. 21. 15– 16). Пророк Давид дополняет эти слова Христа: «…из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя» (Пс. 8. 3).

Из приведенных выше слов можно понять, что если крик младенца бессознательный и без веры, то он не может быть хвалой. Ведь как восхвалить того, в кого не веришь? Никак. А если хвала осознана, о чем и пишет Писание, то это осознанная хвала веры.

Вот еще один пример. Когда Дева Мария, ожидавшая пришествия в мир Богомладенца, пришла к Своей сестре Елисавете, тоже ожидавшей ребенка, произошло следующее: «Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа…» И сказала Пречистой: «Когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк. 1. 41, 44).

Это была осознанная хвала и радость веры младенца, который только должен родится. Это радость личной встречи с Живым Богом. Его-то, Бога, не сотворившим греха сердцем, младенцы знают лучше нас, взрослых.

Это нам, взрослым, только кажется, что младенцы ничего не понимают и не имеют веры. Имеют, и о том свидетельствует Библия устами прока Давида: «Но Ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у грудей матери моей. На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты – Бог мой» (Пс. 21, 10 – 11). От чрева матери моей Ты – Бог мой!

И в утробе матери, и в грудном возрасте младенцы имеют не только веру и упование, но и понимание. «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал…» (1Кор. 13. 11), – пишет апостол.

Мы познаем Бога, который есть Любовь, Путь, Жизнь … Но во Христе Бог имеет еще наименование – Сын, Сын Божий, «сшедший с небес Сын Человеческий». И пришествие в этот мир, Свое Боговоплощение, Он ознаменовал образом ребенка, родившегося в Вифлеемской пещере. Ребенка, пришедшего из Небесного Царства, Царства Божьего, с Небес. С высоты Своего Божества Он умалился, придя в мир простым ребенком!

Сам Господь, указывая на веру детей, призывает: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Мф. 18. 3– 4). Вот так! Христос не только приводит в пример веру детей, веру настоящую и спасительную, но и взрослым предлагает с высоты своей взрослости и надменности снизойти до искренности детской спасительной веры. Умалиться! Это взрослым есть чему поучиться у них – детскости веры и упованию на Бога! «Будьте как дети»…

Посмотрите на детей, как они радуются чужой радости и как искренне своей радостью желают поделиться с другими. Как искренне они скорбят и искренне печалятся, разделяя чужую скорбь. Как, познавая мир, взирая на него широко открытыми глазами, неподдельно удивляются. Как, не задумываясь, протягивают руки родителям и следуют за ними, даже не сомневаясь, что любящие отец и мать ничего плохого им не принесут. И как с детской непосредственностью делятся с ними своими детскими проблемами. Это взрослым есть чему поучиться у них!

Детский смех, детские слезы, детские печали, детская любовь, детская непосредственность… В них нет подделки. В них нет лукавства. В них все правда. Это взрослым есть чему поучиться у них!

К этому призывает Христос, так верили святые Православия. Детскость веры вовсе не отрицает развитие и образование. Вера не упраздняет знание. Тем более не отвергает духовное взросление. Детскость веры вовсе не означает, что вера должна быть слепой. Напротив, христианская вера по сути своей есть убежденное исполнение Божией воли в течение земной жизни ради блаженного продолжения ее после перехода через телесную смерть.

И вот парадокс. Чем более духовно возрастает человек, чем более исполняется Христом, тем более умаляется, тем более по-детски верит. Тем более отвергает ложь, лицемерие, лукавство, фарисейство… все то, что противно чистоте души и сердца. Тем более любит. И тем более старается поделиться этой любовью. Тем более внутренне, сердечно, старается жить, «взирая на начальника и совершителя веры Иисуса» Христа (Евр. 12. 2). Это взрослые, учась у детей, должны умирать, прожив свою жизнь, детьми по духу и вере. Это взрослым есть чему поучиться у них!

Как было написано ранее, грех имеет одно свойство. Он не просто существует в своих носителях, но, явившись в согрешивших первыми прародителях, в Адаме и Еве, перешел во всех человеков. Проще сказать: что имеем сами в себе, то и передаем детям по наследству. «Кто родится чистым от нечистого? Ни один» (Иов. 14. 4).

Это начало греховности в людях, греховная наклонность, «наследственная» передача греха от Адама каждому из нас называется первородным грехом. «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс. 50. 7).

Первородный грех в младенце еще не имеет греховных действий, мыслей и слов, но уже знает про страдания и смерть. Младенец, находящийся в утробе матери, которого приговорили к смерти через аборт, чувствует и понимает это, этому противится и старается бежать… Но куда убежишь от инструмента палача?!…

Помимо первородного греха, в котором пребывает человек от зачатия, существует еще грех, совершенный человеком. Необходимо строго отличать разницу между грехом первородным и грехом совершенным.

Всякий грех совершенный, всякое греховное падение накладывает известную печать на душу человека, так или иначе влияет на ее состояние. Первородный грех и сумма греховных действий, грехов совершенных, составляют, таким образом, некоторое прошлое человека, которое влияет на его поведение в настоящем и влечет его к тем или иным действиям.

Младенцы греха еще не совершили, но от родителей сразу наследуют эту печать. Печать того греховного прошлого, которое имели родители. Это подарок взрослого человека ребенку. «Помышление сердца человеческого – зло от юности его» (Быт. 8. 21).

«Все согрешили и лишены славы Божией<…> возмездие за грех – смерть» (Рим. 3. 23; 6. 23). Так, будучи сами не с Богом, мы так же воспитываем и детей, тем самым зло, которое в нас, передаем им. Бог есть Жизнь Вечная. Жизнь же без Бога – не есть жизнь. Жизнь во грехах и отступление от Бога – это смерть душевная, а впоследствии и телесная. Воспитание детей в жизни без Бога – это убийство детей, сначала душевное, а потом и телесное. Убийство, предпринятое нами, взрослыми

Поэтому причина страдания и смерти детей коренится в нас, взрослых. Вспомним, что дети – суть Божий дар, данный нам для служения Церкви, Богу, Жизни, Любви и Святости…. А «если сподобился дарования, – напоминает нам преподобный Ефрем Сирин, – не высокомудрствуй, ибо не имеешь у себя ни одного совершенства, которого не получил бы от Бога. И если не будешь ходить по Его заповедям и воле, отнимет Он у тебя собственность Свою и отдаст это лучшему…» (49. 182). А лучший – это Он Сам — Бог.

С самого рождения ребенка своими греховными действиями взрослые приговаривают их к смерти и ведут к ней. Детей приносят в жертву. Да-да, в жертву. Не в жертву Богу за свои грехи принося покаяние, плач и сокрушение. Этого нет. А в жертву своей, отпадшей от Бога, душе, своим страстям, похотям, амбициям, желаниям… В жертву нашим грехам приносятся дети. Дети – это те жертвы, которые приносим мы, взрослые, своими грехами! В жертву всегда приносится лучшее…

Эта жертва сродни тем древним языческим жертвоприношениям, о которых говорилось ранее. Сродни тем, что похоти, страсти, грехи…, и тогда, и сейчас служат для взрослых богами и требуют себе жертвенного поклонения. Когда древние приносили в жертву невинное существо, они думали и верили, что делают младенцу благо, ведь он становился, по их мнению, богом. Когда мы воспитываем детей, принося их в жертву своему пониманию жизни, мы также считаем, что делаем им благо.

Разница лишь в том, что древние прекрасно понимали, что приносят детей в жертву своим богам, олицетворяющим их человеческие страсти. А для нас это непонятно, хотя по сути это так и есть. В этом трагедия. Наша трагедия. Трагедия взрослого человека, ослепленного и оглупленного страстями и похотями.

В этой жертве с нашей стороны нет благодарности Господу, признательности и преданности Ему, как это было у праотца и патриарха Авраама. И такая жертва Богу неугодна.

Ветхозаветные жертвы имели пророческое значение. По словам апостола Павла, они были «образом и тенью» деяний Христа (Евр. 8. 5). В качестве такого «образа» они были установлены Богом на время действия Ветхого Завета, «только до времени исправления» (Евр. 9. 10), то есть до времени прихода Господа. Они предвещали жизнь и смерть Христа – и только в этом значении обретали смысл.

Страдания и смерть детей – это тоже пророчество. Пророчество нам, о нашей жизни во грехах и вне Бога, и о нашей смерти. О нашей трагедии.

Смысл невинных страданий и смерти может быть понят только при вере в то, что со смертью тела не оканчивается жизнь и что ни одно страдание за других не остается без великого и вечного вознаграждения Божия. Земная жизнь Христа тому лучшее подтверждение. Апостол Павел писал: «Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8. 18).

«Бог есть Любовь» (1Ин. 4. 16), и будучи любовью, Бог по Своей великой любви к человеку в страданиях и смерти детей меняет сущность, внутренний смысл жертвоприношения, делая его в чем-то близким с жертвенным искупительным подвигом Христа.

Их страдания являются жертвенными, поскольку обусловлены они, в основном, не их личными грехами, но грехами «ближних» (Лк. 10. 25– 37).

Что любовь сильнее смерти – известно. Но истинная любовь – жертвенна, и к ней способны лишь наиболее чистые в духовном отношении люди, среди которых, прежде всего, – дети. У такой любви одна цель – спасти человека. Идеал такой жертвенной любви мы находим во Христе, Который, «чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных» (1Пет. 3. 18).

Потому дети страдают и умирают, что у них еще самая чистая, детская, святая душа, которая способна понести на себе или взять на себя те страдания, которые естественно следуют за грехами их родителей, их близких, их родных. Они же на это способны. Почему? Да потому, что они лучшие! Лучшие – то есть в духовном плане самые здоровые. И они все это осознают! Нам тяжело это осознавать, но это их преимущество, что они уходят в вечность невинными.

В их страдании и смерти призыв. Призыв одуматься. Призыв к покаянию и исправлению нашей взрослой жизни. В этом, пожалуй, смысл того, почему умирают дети – призвать нас, взрослых, к Жизни!

Православное Богослужение, имеющее всю полноту Богословия, такими словами «Чина погребения младенческого», обращается к Господу о нас: «Смиренно молимся Тебе. Ныне от нас преставленному рабу Твоему непорочному младенцу, по Твоему неложному обещанию, Царства Твоего наследие даруй. Нас же беспорочное сподоби пройти и христианское закончить житие» (101. 257).

Ни одно страдание детское не проходит бесследно с точки зрения Вечной Жизни. На себя берут они наши страдания. Какую благодарность Богу, какую радость Богу воздают эти дети, которые пострадали за родителей, за близких. Ведь по чистоте души – они ангелы. Ангелы! И там, в Вечности, они продолжают разговаривать с Богом и посылать ему свои улыбки. А мы здесь, на земле, имеем за себя молитвенников.

Спросим себя честно: Если ничего хорошего в этой жизни мы детям не можем дать, то где им лучше пребывать, здесь с нами, в нашем развращенном мире, конец которому небытие, или с Богом, в Царстве Вечности?

Бог не «отнимает», как некоторые говорят, у родителей их детей. Телесная смерть детей – это, прежде всего, желание Бога не только нас призвать к Себе, но и их спасти. Спасти от нас, взрослых. Забрать от таких грешных родителей, как мы, чтобы мы своим воспитанием не губили бы их души.

«О мне не рыдайте, плача, что ничего я не сделал достойного, более же о самих себе согрешающих плачьте всегда, родные и друзья, умерший взывает младенец: не искушайтесь и не примите мучений» (101. 260). Это тоже из «Чина погребения младенческого».

Господь забирает не нас, по грехам нашим, а их, чтобы они спаслись, а мы задумались о спасении и пошли бы к Нему. Если бы забрал нас, то и мы погибли бы, а они, возрастая в страстях, которые мы им подарили, не достигли бы Жизни. И в этом тоже смысл того, почему умирают дети – спасение их от вечной погибели!

Страдания же детей в болезнях – это не наказание, это их очищение от страстей, которые мы им передали по «наследству». Это также вразумление нас, взрослых. Ведь, если будем по своим грехам вместо них болеть мы, а не они, то они, дети, не очистятся от страстей и погибнут. В этом есть смысл страдания маленького человека – очистить душу от всего того греховного наследия, которое они получают от взрослых. Очистить, чтобы исполненной любви и света, чистой детской душой блаженствовать в вечности, в Боге и с Богом.

«Невинные страдания» детей. Неправильное словосочетание. Невинных страданий нет. Только в их страданиях виновны не они, а мы.

Кстати, не всем детям дается это страдание, а только некоторым, не все значит, способны перенести эти страдания с последующей вечной благодарностью Богу. Бог дает этим невинным существам возможность осуществить эту любовь и затем в вечности благодарить Бога за эту возможность. Многие не способны на это. Не все, кстати, способны и умереть детьми.

Не всем детям даются страдания, но тем, которые окажутся способными принять их как дар Божий, как исключительную возможность пострадать за любимых. Действительно, этими страданиями они помогают очиститься своим ближним, опомниться. Множество людей благодаря страданиям своих детей задумались о смысле этой жизни, вспомнили о неминуемой смерти, пришли к вере в Бога и вновь обрели своих детей в Нем.

«Если нет Бога, нет вечности, то каков смысл всех этих невинных (!) страданий? Игра слепых сил природы, случайность, стечение обстоятельств, безнаказанный произвол человеческой жестокости? Какой, спрашивается, смысл имела жизнь этих невинных страдальцев и их часто жестокие, бесчеловечные мучения? Атеистический ответ, по-видимому, только один – никакого!» (100. 133).

Заканчиваем эту главу следующим вопросом: дети умирают — это плохо. А взрослые — лучше? В страдании и смерти детей есть то, что отличает их от страдания и смерти взрослых. Это невинность и чистота. Эти невинность и чистота являются тем укором совести, что испытывают взрослые, в глубине души ощущая свою причастность их страданиям и смерти. Эти детские невинность и чистота вызывают у взрослых желание оправдаться и переложить на кого-то или что-то свою причастность к этой детской судьбе, сделать виноватым не себя, а кого угодно и, прежде всего, Бога. Отсюда – вопрос и укор, обращенные к Нему: почему умирают и страдают невинные дети? Вопрос, обращенный не по назначению… «Не о младенце восплачем, но сами о себе наиболее возрыдаем, потому что согрешаем всегда, чтобы от геенны нам избавиться» (101. 259).

В спасении нуждаются все, но у детей больше шансов быть спасенными и помочь спастись нам. «Рая жителя Господь тебя показывает, воистину блаженный, младенец взятый от земли, и с ликом святых соединяет тебя» (101. 259).

Нет слезы, которая была бы пролита, и которую Христос потом не отер. Или горя матери, потерявшей ребенка, которого не было бы «засчитано» в Царствии Небесном.

Дети умирают на земле, чтобы жили и были спасены мы, взрослые, и, будучи спасенными, пребывали бы вечно с ними!

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ. ПОСЛЕДНИЙ ДАР

Спасение наше – Бог наш!

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Наше краткое описание существа смерти и посмертного состояния души пора завершать, хотя о смерти можно писать бесконечно, как и о Жизни. Это потому, что ничто и небытие, также безначально и бесконечно, как Бог и Его бытие. Но наше повествование не будет полным, если не сказать еще вот о чем.

Вовсе не хотелось бы завершать написанное на трагической ноте. Трагично, ужасно, безрадостно и безысходно было бы наше посмертное будущее, описанное ранее, если бы у нас не было Христа Господа. Если бы не было еще одного дара Божьего. Последнего дара, который Господь предлагает всем нам.

Дар этот не потому последний, что последним стоит в списке Божиих дарований человеку. Все дары Божии перечислить невозможно никому и никогда. Они также бесконечны, как и Сам Бог, неиссякаемый Источник этих дарований. Но дар этот отличается от всех даров, которыми в изобилии был наделен праотец Адам. Отличается, во-первых, тем, что все дарования Божии были даны человеку до его грехопадения. Даны при его сотворении. Последний же дар предлагается после грехопадения. Этим он и отличается от всех остальных даров.

Отличается он также тем, что всеми дарованиями от Творца человек был наделен сразу. Богообразный человек не приложил никакого усилия, чтобы приобрести их. Но, получив, он должен был их в вечности преумножать и раскрывать своей Литургической жизнью в Боге, тем самым прославляя Творца.

Последним же даром человек не наделяется. Он не дается человеку механически, как при творении. Этот дар предлагается человеку Богом. Предлагается!

Человек вправе принять его или нет, ведь он по-прежнему свободен. И, хотя этот дар предлагается даром, человек, чтобы его принять, должен еще захотеть и потрудиться это сделать. Приложить усилие. Усилие над самим собой. Без этого усилия этот предложенный дар так и останется непринятым. О каком же даре идет речь?

Мы знаем евангельский рассказ о Христе и богатом юноше (Мф. 19. 16– 26; Мк. 10. 17– 30; Лк. 18. 18– 30). Однажды ко Христу подошел один богатый юноша и спросил Господа: «Учитель благий! Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?».

Он с юных лет этим вопросом интересовался. Если посмотреть на настоящее время, то можно отметить, что очень мало богатых, тем более юных, задаются подобными вопросами. В таком возрасте, когда жизнь кажется бесконечной, люди, обыкновенно, ищут более удовольствия, а не поиска вечности.

Хотя помнить о вечности и искать спасения души нужно с детства. К этому должно приучать и себя, и детей.

Кто же может ответить на этот вопрос? Юноша с этим вопросом подошел к Христу. Это важно! Важно потому, что на вопрос о вечности может ответить только Тот, Кто Сам вечен – только Бог, и никто иной. В вопросах о вечной жизни и спасении искать ответ необходимо только у Бога!

Обращение к Богу есть молитва и, фактически, в молитве обратился к Христу юноша говоря: «Учитель благий!…». Обратился к Богу, потому что «никто не благ, как только один Бог».

Обратился, чтобы узнать о спасении, о жизни вечной. Да Бог и Сам напоминает нам об этом. Напоминает через страдания и болезни, голосом совести, памятью смертной… Напоминает всеми обстоятельствами нашей жизни. Он напоминает, чтобы мы, задумавшись об этом, вопросили в молитве вместе с юношей: «Что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?». И, взяв в руки Евангелие, вступили с Богом в разговор о жизни вечной.

«Что сделать мне доброго…?». Господь отвечает: «Если хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди». Вот оно, то доброе, что надлежит делать – соблюсти заповеди! Исполнять их.

Соблюдение заповедей – это не простое знание их на память, это их исполнение. Даже зная заповеди, но не исполняя их, войти в жизнь вечную невозможно!

Но .. чтобы их исполнить, есть одно условие. О нем Господь сказал так: «Если хочешь…». Чтобы войти в жизнь вечную, нужно очень захотеть войти в нее.

«Если хочешь войти…»… Без искреннего желания и сердечного расположения и устремления самого человека ничего не получится. Юноша, очевидно, хотел, поэтому и интересовался.

Он знал заповеди с детства. «Все это сохранил я от юности моей». Самое необходимое знание – знание Божьих Заповедей. Самое важное и доброе дело – это дело их соблюдения.

Однако соблюдение заповедей – это еще не все. Ведь само по себе соблюдение заповедей не может изменить состояния нашей души. Можно душе жить вечно, но что это будет за жизнь, если душа уйдет в вечность со страстями, которые живут в ней, с привязанностями земными, с пристрастиями, с привычками, с памятью о грехах, с угрызениями совести… и со всем, что будет мешать ей наслаждаться вечностью, наслаждаться пребыванием в Боге, Любви, Свете…

Счастья не может быть в вечности, если душа покорена временным и страстным. И юноша это понимал. Поэтому и спросил: «Чего еще не достает мне?». Мало юношей, да и взрослых, которые задаются вопросом о вечности, но еще меньше о совершенстве. А в вечности нужно быть совершенным. Только тогда вечность – благо.

Но совершенство не дается механически, а только через исполнение заповедей.

Кто хочет иметь жизнь вечную, должен обратиться к Тому, Кто Сам есть Жизнь. Кто хочет быть совершенным, должен отдать сердце, душу, помышления и всего себя Тому, Кто Сам Совершен. Отдать Христу! Нужно возлюбить Бога и последовать за Ним.

Последовать за Любовью, потому что без Любви совершенства не бывает. Последовать за Богом, потому, что «Бог Есть Любовь» (1Ин. 4. 8), а «Любовь есть совокупность совершенства» (Кол. 3. 14).

Господь не просто провозглашает, что нужно быть совершенным, но и указывает, как это сделать: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною».

Фактически, Господь говорит об очищении сердца от всех привязанностей земных. «Продай… раздай… приходи и следуй за Мной». Ведь, чтобы продать имение и раздать, нужно, сначала, решиться продать и раздать его в сердце. Отказаться и расстаться с ним сердечно. Не прилепляться ни к чему земному. И никак иначе.

И снова «если хочешь». Вот путь к совершенству. Чтобы совершенства достичь, нужно также очень его захотеть. «Если хочешь быть совершенным…» Если хочешь…

Ни спасения, ни совершенства не может быть без нашего желания, не может быть механически. Нужно возжелать и к совершенству устремить все свои помышления. К нему направить свои духовные труды. Ему посвятить жизнь. Но возжелать – это только первый шаг.

Трудно тому, кто «богат» земными привязанностями и страстями, стяжать спасение. Поэтому и говорит Господь: «трудно богатому войти в Царство Небесное».

Мало продать и раздать. На это еще можно решиться. Здесь необходимо большее. Здесь необходим подвиг – прийти к Господу и следовать за Ним.

Это нелегкий путь. Да легких путей к Богу и не бывает. Путь к Господу – это путь пребывания в Его Слове. Это путь соединения с Ним в Святых Таинствах. Это путь непрестанной брани со своими страстями. Это путь стяжания добродетелей. Это путь любви, с любовью и ради любви. А дальше…

Придя к Нему, нужно идти дальше, идти теперь уже с Ним. Нужно последовать за Ним, ведь к совершенству можно прийти только Его путем. А Его путь лежал через Голгофу. А на Голгофе – крест!

Это Его путь. Его путь – путь смирения, уничижения, умаления, терпения… Его путь – это путь послушания. И опять же – это путь Любви! Ведь только Любовь и делает нас совершенными.

«Так кто же может спастись?». Мы сами – нет. Попробуй очистить сердце от привязанностей, от страстей, от «большого имения». «Человекам это невозможно, Богу же все возможно». Без Бога – к Богу не прийти! Без Бога – Бога не достичь!

Богу все возможно. И сердце наше очистить, и силы духовные дать, и любовью исполнить, и добродетелями украсить… Все возможно!

Господь всегда дает верным гораздо больше, чем мы просим. И если очень захотим, если попросим в молитве очистить сердце и если посвятим его Любви, ни когда-нибудь потом, а сегодня и сейчас…, то «будем иметь сокровище на небесах, самое большое, непреходящее, вечное сокровище – Бога, Который есть Любовь, Благо, Святость, Свет…, в котором «совокупность совершенства». Это и есть Его дар. Дар Спасения! Дар личного спасения.

Этот последний дар есть результат. Результат Боговоплощения, Христова благовествования, Его проповеди, Его страданий, Его крестной смерти, Его Воскресения и Вознесения… Результат Любви Божией к нам. Это «не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за наши грехи» (1Ин. 4. 10). Он возлюбил!

Это дар восстановления Богочеловеческого союза Любви. Дар возрождения Литургического единства любви Бога и человека. Дар возобновления Литургической и Евхаристической Жизни в каждом из нас. Дар воссоздания человека как Богообразной личности. Это возвращение к полноте всего, что имел Богоносный человек до грехопадения. Возвращение Вечной Жизни, Любви, Блага, Святости, Света, Истины, Свободы… Всего, что было искажено ложью, грехом и смертью. Всего! И во сей полноте! Всего перечислить невозможно и немыслимо. И все это во Христе Иисусе. Собственно, дар Спасения – это Сам Христос!

Весьма кратко христианское понятие личного спасения таково: личное спасение – это спасение прежде всего от грехов, но это и обретение. Обретение того, что имел сотворенный Богом человек и что было утрачено им, когда он грехопадением отверг Бога и Божью любовь, стал жить минутой, положив законом своего существования свою волю, свое желание.

Личное спасение для христианина – это и обретение искупления. Искупления, даруемого Господом. «Бог послал Сына Своего единородного… чтобы искупить подзаконных» (Гал. 4. 4– 5). Искупление от греха, который «есть беззаконие» (Ин. 3. 4). Избавление от смерти, которая есть порождение греха, потому что «сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1. 15).

И не только от греха и смерти. Искупление от рабства. От рабства греху и смерти. Потому что мы были «рабы греха к смерти» (Рим. 6, 16). Но искупленные Господом уже не рабы: «Я уже не называю вас рабами… Я назвал вас друзьями» (Ин. 15. 15).

Искупление от власти диавола, от проклятия закона, от рабства тления, от гнева грядущего, от осуждения. Это победа в нас Жизни Вечной, Любви Непреходящей… и обретение истинной Свободы.

Личное спасение – это и обретение соединения. Соединения человека с Самим Богом, которое было разорвано человеческой гордостью, отвергшей Жизнь и Любовь. Соединение человека с Самим Богом, дарующим тем самым человеку обόжение.

Евангелие словами Христа об этом говорит так: «Вкушающий Мою Плоть и пьющий Мою Кровь имеет жизнь вечную <…> пребывает во Мне, и Я в нем <…> жить будет Мною» (Ин. 6. 54, 56, 57).

Личное спасение – это и обретение Жизни как Божьего дара. Это обретение не жизни кратковременной и преходящей, которую получаем мы с рождения. Это обретение дара Жизни Вечной, для которой человек и был сотворен. Евангелие словами апостола Павла об этом благовествует: «Дар Божий – Жизнь Вечная во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 6. 23).

Личное спасение – это и обретение Любви. Исполнение человека Любовью, которая была отвергнута им в угоду своим греховным желаниям. Это исполнение человека Любовью непреходящей, которая «никогда не престает» (1Кор. 13. 8_) и в которой он должен был пребывать в Вечности от дня творения. Евангелие пишет об этом: «Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1. Ин. 4. 7).

Личное спасение – это и обретение утерянного грехом блаженства. Блаженства непреходящего, в котором человек будет лицезреть Бога, потому что «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5. 8_) – говорит Христос в Нагорной проповеди.

В спасении найдет человек «и радость и веселие, а печаль и воздыхание прекратятся» (Ис. 35. 10). Тогда люди не «будут терпеть голода и жажды, и не поразит их зной и солнце» (Ис. 49. 10). «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезней уже не будет» (Откр. 21. 4).

Личное спасение – это и обретение утерянного усыновления. Усыновления человека Богом! «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими» (1Ин. 3. 1) – свидетельствует Евангелие словами Иоанна Богослова, которого дополняет Апостол Павел: «Бог послал Сына Своего, дабы нам получить усыновление» (Гал. 4. 4 – 5).

Личное спасение – это и обретение восстановления. Восстановление человеком образа и подобия Божия, искаженного им отвержением Жизни и Любви. Это восстановление человеком Богоподобия, в котором он и был сотворен. «Возлюбленные! Мы теперь дети Божии… будем подобны Ему» (1Ин. 3. 2).

Личное спасение – это и обретение уподобления. Уподобление человека Богу. Уподобления, которого лишился человек, преступив Божий Закон. Уподобление человека Богу в Любви, «которая, – как пишет апостол Павел, – есть совокупность совершенства» (Кол. 3. 14). «Как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга» (Ин. 16. 34) , – дает нам заповедь Сам Христос.

Личное спасение – это и обретение наследования. Наследование всех даров блаженства, которых лишился человек извращением беспорочного жития. Это наследование Божьего Царства Жизни Вечной и Любви Непреходящей. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор. 2. 9).

Личное спасение, это… здесь конец бесконечен!

Личного спасения невозможно достичь без личной встречи человека и Бога. Личного спасения невозможно достичь без Того, Кто Сам есть и Жизнь, и Любовь… Невозможно Бога достичь без Бога. «От Него спасение мое. Только Он – твердыня моя, спасение мое, убежище мое» (Пс. 61. 2– 3).

Как познать Вечную Жизнь и достичь Вечной Жизни, не соединившись с Тем, Кто есть Вечная Жизнь? Да, никак.

Как познать и стяжать истинную любовь, не соединившись с Тем, Кто и есть Любовь? Да, никак…

Как обрести Богоподобие? Обόжение?… Без Бога, никак! «Ты Бог спасения моего» (Пс. 24. 5).

Стало быть, чтобы иметь спасение, нужно знать Бога: «Сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17. 3). Такое познание Сам Господь называет жизнью, поскольку это не только знание рассудка, но знание переживания личного опыта жизни Божественной в себе самом.

Познание Бога есть переживание в себе самом присутствия Бога. Человек тогда действительно, а не призрачно познает Бога, когда ощущает Его непосредственно, когда Бог переходит внутрь человека, становится началом, одушевляющим человека и изменяющим его по Своему образу и подобию.

Воля Божия, прежде всего, – воля святая, которая сама хочет того и исполняет то, что требует от людей. Бог есть Любовь, и, будучи любовью, имеет в Себе всю полноту добродетелей, которые есть совершенства Божии. Истинных добродетелей вообще без любви не бывает. Поэтому понятия Богоподобия и добродетели являются идентичными. Познавая добродетель, живя добродетельно, человек опытно познает Бога.

«Будьте святы, ибо Я свят» (Лев. 11. 44), – говорит Господь. Святость, как и Любовь, является проявлением сущности Бога. Следовательно, личный опыт Богопознания и существо вечной жизни есть уподобление Богу в святости.

Начало ведения Бога – соблюдение Его заповедей, призывающих к жизни добродетельной и святой.

Знание о Боге и истинное знание Бога Истинного, когда мы Его встретили и Он реально живет в нас, что сопровождается соответствующей добродетельной святой жизнью, приводит человека к его основному предназначению – личному спасению, к уподоблению Богу, обόжению, которое есть вечная жизнь в блаженстве и любви.

Как следствие, тот, кто хочет узнать истинную сущность христианства, должен обратится не только к внешней стороне его, но более к его учению, к его понятию о Боге, о Жизни, о Любви, о личном спасении… Обратиться к Богу.

К этому следует добавить, что личное спасение невозможно без соборного опыта Церкви и Святоотеческого опытного наследия тех, кто достиг спасения. Именно Святоотеческим опытом Господь научает и ведет к Себе всех, ищущих спасения.

Однако дар спасения, как уже было сказано, не может быть воспринят человеком механически. Сам воплощенный Бог приложил «немалое усилие», совершил величайший искупительный подвиг, чтобы мы имели возможность принять Его дар. Совершил подвиг на Кресте, пролив Свою Святую Кровь. И если Сам воплощенный Бог трудился и страдал ради нас, то и мы должны потрудиться в принятии этого дара. Дара Спасения. Потрудиться в синергии (совместном делании, соработничестве) с Богом, содействуя в деле спасения Его благодати.

Более того, дар спасения «есть не только возвращение потерянного совершенства, но именно достижение несравненно высшей ступени… Для усвоивших себе плоды искупления оно служит причиною и основанием высшего, по сравнению с первым, состояния, несравненно более тесного общения с Богом» (98. 35).

Состояние человеческой природы по восстановлении выше ее состояния до восстановления уже потому, что человек воспринимает спасение не механически, но вместе со Христом и во Христе совершает труд духовный и телесный и принимает деятельное участие в своем спасении. Поэтому он «достигает теснейшего единения с Богом, не только по душе, но и по телу, какого не было и не могло быть, до воплощения и без воплощения Бога Слова» (98. 36).

Как достичь того, о чем писалось? О каком же труде и участии идет речь? Прежде всего, это труд «внутреннего делания». Святоотеческая литература помогает нам в этом. Помогает и учит, как очистить сердце, как обрести свободу, обуздав и победив страсти, как вернуть утраченное вечное Богопознание, Богообщение, Богосозерцание… и Благобытие.

В Православной Церкви есть святоотеческая наука «Аскетика», которая устами тех, кто опытно прошли этот путь, научает, как нашу, искореженную грехами и страстями жизнь, сделать помощью Божией жизнью истинной.

К сожалению, со словами «аскет», «аскетизм», «аскетика» в настоящее время связывается жизнь монаха-отшельника, пустынника или человека удалившегося от общественной жизни, чуждающегося людей, угнетающего и умерщвляющего свою плоть. К сожалению, и большинство считающих себя православными по-протестантски считает «аскетизм» делом, совершенно не обязательным и даже не нужным для христианской жизни в миру. Есть и такие, которые считают «аскетизм» делом ненормальным и противным природе… Это абсолютно ложное понимание.

Так думают те, кто не отличает цели христианского подвижничества от средств для достижения этой цели и эллинистически воспринимает состояние человеческой души. «Аскетизм» же есть лишь одно из средств достижения христианского совершенства.

«Под «аскетизмом» в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств, для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно-нравственного совершенства…

«Аскетизм» имеет своею прямою и ближайшею целью – приспособить естественные силы и способности человека к принятию божественной благодати, сделать их органом, послушным и удобным орудием для достижения и осуществления в человеческой личности «вечной жизни». Другими словами, «аскетизм» является моментом христианского «освящения» (98. 11).

То есть, православный «аскетизм» является тем средством, которое призвано помочь избавить душу от всего того, что может остаться и быть ее трагическим «достоянием» после смерти. Избавить от всего того, что было описано нами ранее в предыдущих главах Избавить, чтобы обрести «спасение».

По сути, независимо от того, где живет и что делает в этом мире христианин, если он задумывается о посмертной участи и стремится к Жизни, ко Христу, «аскетизм» должен быть для такового естественной нормой христианской жизни.

Здесь кроется ответ на вопрос юноши: «Чего еще не достает мне?». Мало иметь спасение, как только продолжение жизни души за гробом. В вечности нужно быть совершенным. В вечности нужно быть со Христом и во Христе. Только тогда наша жизнь становится истинной Жизнью Вечной. Жизнью в Любви, в Истине, в Святости, во Свете… и в Свободе. Только тогда Вечность – Благо.

БИБЛИОГРАФИЯ

БИБЛИЯ, СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ ВЕТХОГО И НОВОГО ЗАВЕТОВ

1. Архиепископ Сергий (Страгородский). Опыт раскрытия нравственно-субъективной стороны спасения. – Казань, 1898

2. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица. – Сергиев Посад, 1908.

3. Блаженный Августин. Творения. – Киев: Алетейя, 1998

4. Мистическое богословие. – Киев: Путь к истине, 1991

5. Святой Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. – Киев: Путь к истине, 1991

6. Жизнь после смерти. – М.: Советский писатель, 1991

7. Анакреонт. Побелели, побелели. Античная литература. – М.: Высшая школа, 1989

8. Марк Аврелий. Наедине с собой. – Ростов на Дону, 1991

9. Сенека. Письма к Луцилию. Трагедии. – М.: Художественная литература, 1986

10. Есть чтобы жить, а не жить, чтобы есть. – Киев: МП «Коллаж», 1992

11. Головин С. Л. Всемирный потоп. Миф, легенда или реальность. – М., 1999

12. Чингиз Айтматов. Плаха. – Элиста, 1989

13. Архим. Захария (Захару). Христос как путь нашей жизни. – М., 2002

14. Святитель Василий Великий. Избранные поучения. – М.: Православное братство святого апостола Иоанна Богослова, 2003

15. Преподобный Макарий Египетский. Духовные беседы. – М.: Правило веры, 1998

16. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 2. – М., 1861

17. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 3. ТСЛ. 1912. 17.

18. Святитель Климент Александрийский. Увещевание к язычникам. – СПб, 2006

19. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 6. – М., 1864

20. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Т. 2. – Сретенский монастырь, 1996

21. Святитель Афанасий Великий. Творения. Изд. 2-е, ч. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902

22. Джордж Байрон. Сочинения. Т. 2. – М., 1954

23. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 7. – СПб, 1901

24. Лотохин В. Тайная доктрина. № 19. 2008

25. Иеромонах Серафим Роуз. Душа после смерти. – М. 1991

26. Добротолюбие. Т. 2. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

27. Святитель Василий Великий. Творения. Ч. 5. – ТСЛ. 1901

28. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 12. – СПб, 1906

29. Эммануил Светлов (протоиерей Александр Мень). Магизм и Единобожие. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1971

30. Макс Планк. Единство физической картины мира. – М., 1966

31. Норберт Винер. Кибернетика и общество. – М., 1958

32. Карл Адам. Иисус Христос. Жизнь с Богом. – Брюссель, 1961

33. Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. – М.: Типография товарищества И. Д. Сытина, 1918

34. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Писания. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993

35. Протоиерей Валентин Свенцицкий. Диалоги. – М. 2008

36. В помощь кающемуся. Из сочинений святителя Игнатия Брянчанинова. – М.: Донской монастырь, 1992

37. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 11. – СПб, 1905

38. Святой преподобный Исидор Пелусиот. Творения. Ч. 2. – М., 1860

39. Святитель Григорий Палама. Беседы (Омилии). Т. 1. – М., 2008

40. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Изд. 3-е, ч. 2. – М., 1881

41. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 1. – М., 1861

42. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2. – СПб, 1896

43. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 8. – СПб, 1902

44. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 5. – СПб, 1899

45. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 6. – СПб, 1900

46. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 10. – СПб, 1904

47. Преподобный Авва Дорофей. Душеполезные поучения. – М.: Сретенский монастырь, 2002

48. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 4. – СПб, 1896

49. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Изд. 3-е, ч. 1. – М., 1881

50. Прп. Ефрем Сирин. Творения. Изд. 4-е, ч. 4. – ТСЛ, 1900

51. Иеромонах Тихон. Архиерей. – М.: Образ, 2007

52. Святитель Василий Великий. Творения. Ч. 1. – ТСЛ, 1900

53. Святитель Григорий Богослов. Творения. Ч. 1. – М., 1843

54. Святитель Григорий Богослов. Творения. Ч. 5. – М., 1847

55. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. – СПб, 1903

56. Преподобный Симеон Новый Богослов. Слова. Вып. 1. Изд. 2-е. – М., 1892

57. Преподобный Нил Синайский. Творения. Ч. 2. – М., 1858

58. Преподобный Авва Исаия. Духовно-нравственные слова. – Сергиев Посад, 1911

59. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Изд. 3-е, ч. 5. – ТСЛ, 1887

60. Сборник: О действии злых страстей. – СПб, 1898

61. Преподобный Макарий Великий. Наставления о христианской жизни, выбранные из его бесед. – Монреаль, 1989

62. Душа человеческая. Сборник. – Свято-Троицкий Ново-Голутвин женский монастырь, 1992

63. Святитель Григорий Палама. Беседы (Омилии). Т. 2. – М., 2008

64. Сокровищница духовной мудрости. Московская Духовная Академия. Т. 2. 2003

65. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Творения. Т. 5. – Сретенский монастырь, 1998

66. Святитель Григорий Нисский. Творения. Ч. 3. – М., 1862

67. Добротолюбие. Т. 5. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

68. Святитель Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. – СПб, 1898

69. Добротолюбие. Т. 3. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

70. Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетическая проповедь. Т. 3–4. – Сретенский монастырь, 1997

71. Митрополит Иерофей (Влахос). Православная психотерапия. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2004

72. Преподобный Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. – М., 1992

73. Октоих или осмогласник. Гласы 1–4. – УПЦ, Киевская Митрополия, 2000

74. Преподобный Симеон Новый Богослов. Творения. Т. 3. – ТСЛ, 1993

75. Святитель Григорий Богослов. Творения. Т. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994

76. Скворцев К. И. Философия отцов и учителей Церкви. – Киев, 2003

77. Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. – М.: Наука, 1978

78. Священномученик Киприан Карфагенский. Творения. Письма. Изд. 2-е, ч. 1. – Киев, 1891

79. Преподобный Петр Дамаскин. Творения. – М.: Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2001

80. Добротолюбие. Т. 1. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992

81. Писание мужей апостольских. Изд. 2-е – СПб, 1895

82. Жития святых. Февраль // Репринт. Свято-Введенский монастырь. Козельск, 1992

83. Преподобный Нил Синайский. Творения. Ч. 3. – М., 1860

84. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 6. – М., 1851

85. Симфония по творениям святителя Игнатия (Брянчанинова). – М., 2008

86. Преопдобный Исаак Сирин. Слова подвижничиские. Изд. 2-е – Сергиев Посад, 1893

87. Святитель Василий Великий. Творения. Ч. 4. – ТСЛ, 1901

88. Нравственное учение святого отца нашего Исаака Сирина. – СПб, 1874

89. Священник Григорий Дьяченко. Область таинственного. – М.: Донской монастырь, 1900–1992

90. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Ч. 7. – ТСЛ, 1865

91. Преподобный Ефрем Сирин. Творения. Изд. 5-е, ч. 8. – Сергиев Посад, 1914

92. Пролог. – М., 1877

93. Святитель Василий Великий. Творения. Ч. 2. – ТСЛ, 1900

94. Архиепископ Иоанн (Максимович). Архипастырь, молитвенник, подвижник. – Сан Франциско, 1991

95. Иеромонах Серафим Роуз. Душа после смерти. – М., 1991

96 Тибетская книга мертвых. – СПб, 1994

97. Святитель Димитрий Ростовский. Жития Святых. – М., 1906

98. Зарин С. М. Аскетизм по православно-христианскому учению. – М., 1996

99. Генри Г. Геллей. Библейский справочник Геллея. – Торонто, 1989

100. Осипов А. И. Путь разума в поисках истины. – М.: Сретенский Монастырь, 2003

101. Требник. – УПЦ, Киевская митрополия, 1997

При написании данной главы компилятивно использовался труд Эммануила Светлова «Магизм и единобожие». Издательство «Жизнь с Богом». Брюссель. 1971. 

оглавление

Поделиться: